День
19 декабря 2016 г., 09:41
— Вы звали меня? — Агрест лениво облокотился об косяк двери. — Габриэль…
Адриан тихо зевнул в кулак, устало моргая слипающимися и красными от недосыпа глазами. Он стоял в проеме двери в просторный кабинет отца, пялился в одну точку на полу и не мог оторвать от него мутного взгляда, привлекая к себе все больше и больше внимания мужчины. При как никогда тусклом свете люстры лицо Агреста казалось мертвецки бледным, и на его фоне отчетливо выделялись темные и мрачные круги под глазами.
Голова немного болела, впрочем, как и всегда. Если не от измотанности, то от похмелья, если не от похмелья, то от еще чего-нибудь похлеще, и так по сплошному замкнутому кругу. На Адриане была надета черная измятая майка, и у слишком занятого Габриэля вызывало некое недоумение множество ссадин, рассыпанных на оголенных руках сына, и его немного побитый вид.
Словно вчера Агрест не мирно спал у себя в кровати и смотрел десятый сон, а рассекал километровые дистанции и устраивал настоящий бунт в вечернее время суток. Но вот только именно так все и было в действительности, правда погрязший в делах отец никак не замечал частых побегов из дома Адриана и не понимал, что такое творится в его светлой голове.
— Да, звал, — отец со вздохом положил на письменный стол ручку.
Габриэль не стал по привычке расспрашивать Адриана об его немного помятом состоянии и прямо сейчас выяснять проблемы сына, которому объяснять что-то было бесполезно. Мужчина давно убедился в том, что даже трехлетний ребенок способен выслушать и осознать намного больше, чем его семнадцатилетнее дитя. Адриан никогда особо не вникал в суть его дел и не интересовался его наставлениями, делая все так, как ему вздумается, а не по отцовским бессмысленным указаниям.
Агрест чувствовал неладное и ощущал раздраженность в каждом произвольном движении отца, с удовольствием вдыхая внутрь себя запах тревоги и вслушиваясь в хриплые крики отчаянного страха, так и норовящего вырваться из груди Габриэля. Однако кроме распространившегося аромата дорогого мужского парфюма и многочисленных вздыханий Адриан не почуял ничего больше, оставаясь где-то вдали от сородича.
Габриэль делал умный вид, давно закончив разгребать уйму документов и заполнять корявым почерком различные бумаги, которые можно было бы давно сдать в качестве макулатуры или выкинуть как никому не нужный хлам.
— Ну… И что дальше? Ты так и будешь молчать? — Адриан как ни в чем не бывало вскинул вверх бровь. — Что-то случилось?
— В городе снова поднялась шумиха. Сегодня тело убитого Натаниэля нашли в парке, и это дело рук этого ублюдка. В городе становится опаснее.
— К чему ты клонишь? — Адриан резко перебил мужчину.
Парень встал посреди комнаты, серые стены которой слегка сливались с незамысловатым костюмом отца. Воспоминания о прошедшей ночи за секунды пронеслись перед глазами, как кусок случайно просмотренного по телевизору фильма, наполненного сочностью красок и бурей захлестывающих эмоций. Пламенная ярость, горящая ярким пожаром в душе Адриана, на некоторое время остыла, и на смену ей пришли отрезвляющие мысли. Это был тот самый момент просветления и того самого душного спокойствия, схожего с глотком свежего воздуха и глотком холодной воды.
Руки больше не чесались от желания увидеть кровавую жидкость, обычно брызгами капающую на его черную толстовку и обшарпанные до дыр кеды, а безумный смех психа не раздавался по окрестностям пустынных улиц. Конечно, какое-то, по его мнению, жалкое убийство не исправило ситуацию, ведь все осталось в точности так же, и просто в Париже стало на еще одного человека меньше.
Мир не стал от этого лучше, как в глубинах подсознания мечтал Адриан; люди не поменялись, оставаясь для него пустыми и бездушными; и небосвод цвета лазури не окрасился в ярко-алый цвет крови. Все осталось таким же, но не тем, что было нарисовано мыслями никем не понятого психопата.
— Он лично ответил на мой звонок с телефона Натаниэля и сказал, что у тебя в колледже проходит какой-то там бал…
— Ах! Да, точно! Скоро у нас пройдет бал-маскарад! Но откуда он об этом узнал? Я не припомню, чтобы я общался с кем-нибудь из… психов? — Адриан непонимающе почесал затылок, скосив под ничего не понимающего дурачка.
— В этом и вся проблема, что, возможно, ты с ним знаком. Твоим друзьям, кажется, угрожает опасность, и я должен обязательно быть на этом празднике и отомстить за Натаниэля, — отец на нервах небольно стукнул кулаком по поверхности стола, разбросав возле себя несколько листков белоснежной бумаги. — И, если честно, я думаю, тебе стоит остаться дома и не выходить на улицу в ближайшие несколько дней.
Агрест прищурился, исподлобья разглядывая невозмутимое выражение лица собеседника. Мужчина сидел в своем старом кресле, поддерживая ровную и непоколебимую осанку, отчего появлялось желание с хрустом переломить его позвоночник напополам. От своей садистской любви к чужой боли Адриан по сей день не мог избавиться, и Габриэль только одним своим безразличным взглядом нагонял в его больную фантазию много навязчивых идей.
Скрестив руки на груди, Адриан надменно подошел к рядом стоящему столу, не давая и спуску мысли, что отец является злейшим врагом всех его убийственных мыслей. Как же его раздражало общение с ним, особенно протесты, из которых можно было составить огромнейший список лишь на большом ватмане.
На дворе стояло только раннее утро, а Агрест уже успевал терять прежнее умиротворение и с неслышным тиканьем часов терять контроль над эмоциями. Зеленые глаза озлобленного парня, как мертвые, смотрели в упор на Габриэля и нагоняли жути, открывая вид на его змеиную сгнивающую душонку.
— Ну я же не девчонка, чтобы бояться какого-то упыря… И хватит меня опекать! Я что, такой маленький? Мне не тринадцать лет, между прочим! — Агрест презрительно фыркнул. — Ну да, я живу до сих пор с тобой, но это же временно…
— Да при чем тут это? В городе завелся маньяк, и он собирается попасть к тебе в колледж и скорее кого-то убить. Тебе угрожает опасность, поэтому тебе следует хотя бы раз послушаться меня! Это ведь не шутки! Речь идет о твоей жизни!
Мужчина приподнялся с кожаного кресла и сверху вниз посмотрел на Агреста, что искривился и со всей своей театральностью изобразил брезгливость к любому его слову. Он вел всегда себя как маленький непослушный ребенок, был противным, мерзким и, несмотря на это, везучим и скользким проходимцем. Состояние опьяняющего сна сняло как рукой, и внутри загорелась мысль разнести ко всем чертям этот кабинет, но что-то его останавливало, к примеру то, что его отец давно хотел записать свое чадо к хорошему психиатру.
Габриэль говорил на полном серьезе, но даже в этот, вроде бы, спокойный и до дрожи в руках раздражающий момент Адриан улыбнулся легкой улыбкой, и в его глазах вспыхнула недобрая искринка. Будто сейчас в голове пролетела гениальная мысль, которую можно изъяснить на научном собрании с полным залом ученых.
Отец даже не повел бровью на такую странную реакцию сына, но не стал придавать особого значения и вновь уселся за свое рабочее место, которое изредка служит ему и отличной кроватью.
— Ну и что ты узнал? — Агрест резко решил сменить тему.
— Несколько его убийств произошло в заброшенных парках и скверах, а там скрытых камер видеонаблюдения маловато, чтобы рассмотреть все подробно. В этот вечер Натаниэль должен был поговорить с той девушкой, которая должна была погибнуть из-за убийцы. Как там ее?.. Маринетт, вот! Наверное, он с ней общался… Тесно.
— Я без понятия, — с нервным смешком прокомментировал Агрест. — Все станет ясно только на балу. Маринетт учится со мной в одном классе. Неожиданно, правда?
Адриан посмеялся в кулак над невозмутимостью отца и его глуповатыми бумажками, валяющимися хаотично на полу. Он сделал шаг назад, все дальше и дальше отдаляясь от Габриэля, который молча уткнулся с головой в разбор документов, иногда хватаясь за седые безжизненные волосы. Его отец тоже уже устал от всего этого и давно мечтал об элементарном сне не где-нибудь на столе с горой неразобранного хламья, а на мягких подушках постели.
— Нуч допустим, я останусь здесь, и ты придешь туда, и что? Ты вызовешь наряд полиции и задержишь того самого идиота, а потом узнаешь, кто он? Все будет именно так? — Агрест остановился на половине пути, придерживая пальцами позолоченную ручку двери. — Да?
Отец оторвался от своих дел, смотря на спокойного сына, что, казалось, как обычно не издевался, а задавал вопросы прямо в лоб, не начиная пустые разговоры откуда-то издалека. На лице не красовалась эта гадкая ухмылка, а лишь сплошное безразличие, напоминающее в такие минуты о хмурой Натали и ее вычищенных до блеска черных туфлях, побрякивающих каблуками на первых этажах большого особняка. Агрест хотел было выйти из кабинета, потому что находился в слишком долгом, как ему казалось, ожидании ответа от отца.
Или его просто пугали какие-то потаенные страхи, благодаря чему ему хотелось оставить предстоящий бал-маскарад в пугающей неизведанности. Он мог просто все оставить на самотек и по отпетому шаблону продолжать вытворять убийства, но постепенно это теряло смысл, и Адриан в полной мере начал осознавать всю ненужность и никчемность своих действий, не боясь погибнуть в этот самый вечер с простреленной головой от серебряной пули или от рук собственного отца.
Агрест знал, кого из себя представляет, и иногда не желал об этом думать, в конечном итоге все равно мучаясь от кошмарных терзающих снов.
— Нет. Я очень много времени потратил на него и хочу расправиться с ним сам, — холодно процедил мужчина.
Почему-то Адриана передернуло от этих слов, и если бы мужчина вновь не окунулся в мир бесконечной работы, то заметил бы, как спина Агреста легонько дрогнула. Он терпеть не мог своего отца, больше всего любил только покойную мать и в детстве
долгое время страдал от избытка материнской опеки. Но именно сейчас почувствовал какое-то неприятное чувство, объяснение которому сам так и не нашел, без слов негромко захлопнув за собой дверь и удалившись из просторного помещения.
***
Без аппетита доедая хрустящие, не очень-то вкусные и дешевые хлопья с молоком, Маринетт без интереса рассматривала голубоватую миску, где в беловатой жидкости плавали фигурки причудливых форм. Дюпэн-Чэн сидела за обеденным столом и наблюдала за тем, как ее папа допивает и хлюпает растворимым кофе. Если в общих чертах, то ничего особенно нового не произошло, правда только сегодня опять нужно было тащиться в колледж на занятия и поглощать в доме все только то, что не приколочено. Настроение было не таким уж и плохим, но и не сказать, что и хорошим. За прошедшую ночь Маринетт успела насмотреться много чего нового и, признаться, не самого лучшего. Отец же бубнил себе под нос мелодию не так давно прозвеневшего будильника и, как всегда, думал о чем-то своем, впадая в раздумие об инсульте Сабины и как попало разукрашенном в темные тона лице дочери. Чего только ни происходило за последние дни, и счесть все это было немыслимым, что, казалось, одна тишина могла успокоить весь этот балаган. — Как там мама? — Маринетт оставила ложку в глубокой тарелке и ровно уселась на стуле. — Врач сказал, что ее состояние… Как же там они говорят? Стабильное, — мужчина взглянул на дочь. — Ну, то есть, нормальное. Ни хорошее и ни плохое, а нормальное. — Да поняла я, поняла, — Маринетт утвердительно мотнула головой. — Это очень хорошо, наверное. Маринетт скрестила руки на груди, чувствуя себя не очень удобно в его обществе. Когда они вместе разговаривали, особенно про Сабину, чувство вины начинало с новой силой терзать ее душу, и швы зажившей раны на сердце ослабевали, распадаясь на части. Дюпэн-Чэн было крайне неудобно, она ощущала себя как не в своей тарелке. Теперь она полностью понимала, что смотрела на мир сквозь искажающую реальность, призму или розовые очки влюбленности, не ведая ни о чем больше. Невзирая на болезнь матери, ее не покидали домыслы вчерашней ночи и личности убийцы. Теперь она была достаточно тесно замешана во всей этой истории, так как являлась свидетелем нескольких убийств Нуара и один раз заступилась за него. Если бы тогда она не треснула бутылью следователя, ничего бы этого не произошло, и, возможно, Кот сидел бы уже за решеткой, отматывая пожизненный срок в тюрьме, ну или, на худой конец, в психушке. Правда, теперь что-то менять уже было поздно и не имело никакого смысла, ибо прошлого не изменить и все уже решено за нее. — Куда ты сегодня так вырядилась? — озадаченно спросил Том. — Разве ты не обещал мне, что я могу делать все, что захочу? Ну, а вообще, я так каждый день хожу в колледж, — Маринетт загадочно улыбнулась. — Я не вижу в этом ничего плохого. А тебя что-то смущает? — Нет, не смущает, — хладнокровно ответил Мистер Дюпэн. — Можешь делать, что хочешь… Мужчина встал со своего места, не задвинув стул и поставив нагретую чашку в пустынную раковину. Маринетт тоже не стала долго задерживаться в доме и, придерживая лямку портфеля на одном плече, быстрыми шагами помчалась стремглав к выходу, стараясь расслабиться после утомительной ночи и сосредоточиться на сегодняшнем учебном дне. И ей уже было без разницы на какую-то там задирающуюся ненароком юбку, вульгарный вызывающий макияж и ехидные насмешки некоторых учеников, обсуждающих все и вся. Это осталось где-то далеко и больше не задевало до глубины души, вызывая внутри нее один пустой звук.***
Пока все заскучало сидели за партами и бездумно переписывали кучу непонятных формул, Маринетт только захлопнула входные двери в колледж и шла по опустошенному коридору, неспешно ступая по совсем недавно вымытому уборщицей полу. Она, как обычно, опаздывала и уже успела прогулять половину занятий, что точно не сказалось хорошо на ее успеваемости. Дюпэн-Чэн устало вздохнула, посматривая на цветной экран смартфона, где виднелись белые цифры, показывающие время. Закинув мобильник в школьный рюкзак, Маринетт уже подошла к нужному кабинету и посмотрела сквозь маленькую щель на обстановку в классе. Ничего нового не произошло, и все как обычно разговаривали, в то время как преподавательница увлеченно записывала на зеленой доске противно скрипящим мелом материал и между тем не забывала «понятно» объяснять это все. Ее рука, как обычно, потянулась к ручке двери, и она уже представила повисшую тишину в классе, приостановленный гул в кабинете и недовольные восклицания учительницы. Но такой исход событий Маринетт явно не устраивал, да и писать нудные слова в тетради сегодня ну никак не хотелось после такого ужасающего экшна. — Да ну их всех! — шепотом возмутилась Маринетт, медленно выпуская из бледной кисти ручку. — Кому нужно это все? Она сменила направление и увильнула в совершенно другую сторону, заворачивая за ближайший угол, где стояли по рядам железные шкафчики. Дюпэн-Чэн еще раз с паранойей огляделась по сторонам, но убедившись, что рядом никого нет, прошла вглубь. Здесь же никого не было, так же спокойно и тихо, как и во временно пустынных коридорах. Гуляющий сквозняк до мурашек на коже обдувал Маринетт и заставлял дрожать как осиновый листок, опавший с ветвистого древа. Дюпэн-Чэн быстро поспешила подбежать к своему раскрытому нараспашку шкафчику, в котором кроме фантика от съеденной конфеты ничего больше-то и не было. Она скинула со своих плечей тяжеленный груз, раскрывая рюкзак и беспорядочно закидывая груды ненужных учебников на внутренние полки. Ее движения были достаточно быстрыми, и Маринетт не медлила как всегда, не считая ворон и не витая где-то у себя в ванильных облаках. Ее мысли приобрели более четкий оттенок, и в голове всплывали только моменты прошлой ночи, события которой оставили навечно болезненный опечаток на ее шаткой психике. — Интересно, кто придумал учебу? Наверное, это был предок моего отца или какой-нибудь еще один недалекий… — насмешливый и такой знакомый голос послышался совсем рядом. Маринетт резко обернулась, но там никого еще не было. Шаги становились немного громче, и слегка сбитое дыхание можно было услышать более отчетливо. Маринетт начала расстегивать молнию бокового кармана портфеля, но, как назло, он не открывался, и это вводило в глубочайшую панику Маринетт. Дюпэн-Чэн в этот же момент вспомнила, что, когда была возле приоткрытой двери кабинета, то Агреста на тот момент там не виднелось, и сейчас Маринетт не особо горела желанием завязывать с ним беседу, чтобы еще опять не начать глуповато заикаться и выставлять себя в насмешливом невыгодном свете. Они были самыми неуспевающими и непутевыми учениками, что совсем несколько месяцев назад показалось бы самой смешной шуткой из всех. Но многие обстоятельства заставили скатиться в учебе, что привело обоих к отрицательным отметкам. Адриан вот-вот должен был завернуть за угол и увидеть Маринетт, но та не перестала пытаться открыть этот несчастный карман и сиганула прямо в большое отделение шкафчика, где пошевелиться было крайне трудным делом. — Тут кто-нибудь есть? — Адриан тут же появился, недоумевающе осматривая ряды шкафчиков, и высокомерно хмыкнул. — Может, мне показалось? Да ну и ладно… Маринетт четко увидела, как черная школьная сумка с грохотом приземлилась на скамейку и по великой случайности свалилась на пол, откуда вновь выпало несколько тетрадок с учебниками. Агрест в это же время закатил зеленые глаза и злобно пнул ее, из-за чего она чуть ли не отлетела в сторону Маринетт, что пыталась беззвучно дышать и делать как можно меньше лишних телодвижений от греха подальше. Она ощущала себя плохо и боялась, что Адриан в эту же секунду застукает ее в этом несчастном шкафу и высмеет. Воображение уже рисовало эти картины, и фантазия разгуливала на огромные масштабы, не имея никаких пределов и границ. На парне свисала мокрая белая футболка, не зря привлекшая внимание Дюпэн-Чэн, ведь через несколько несчастных секунд эта тряпка уже валялась возле деревянной невысокой скамьи, оголяя половину его мужского тела. Щеки Маринетт залились пунцовым румянцем, и она старалась закрыть глаза, чтобы не смотреть на своего одноклассника. Но все это было лишь половиной проблемы, потому как окровавленные царапины цвета запекшейся крови ее волновали куда больше, чем обычное девчачье стеснение. — В жены мне Хлою! Ну я же просил ее положить мне сменную одежду. Надо было давно уволить эту Натали, тогда бы и проблем было меньше! — недовольно проворчал парень. Все его руки, спина и плечи были увенчаны непонятно откуда появившимися ссадинами и всевозможными синяками. Иногда на глаза попадались даже незаживающие шрамы, что было легко разглядеть при ярком свете в помещении. Это немного пугало и еще раз наводило на мысль о том, что ее многочисленные догадки верны, и именно милый Адриан по ночам терроризирует весь Париж, а особенно расшатанную и неокрепшую психику Маринетт. Но эти раны могли быть вполне получены, возможно, на фехтовании или на каком-нибудь опасном виде спорта. И все же догадки и эмоции путали весь ход событий, и мысли не могли шагать в одну ногу. Агрест ходил то туда, то сюда, а притаившаяся Маринетт старалась смотреть лишь на ступни одноклассника и не поднимать глаза выше. Парень сел на край скамейки и начал вытряхивать из школьной сумки все ее содержимое, начиная от небрежно смятых конспектов и заканчивая рваными выцветшими учебниками. Все валилось прямо на пол, и Дюпэн-Чэн рвано вздохнула, когда в руке Агреста появился выпавший серебристый нож, чье лезвие больше не было запачкано в крови и наточено до доскональной идеальности. Он отличался от того, что ей показывал в библиотеке Адриан и обладал более привлекательным дорогим видом. Изогнутое лезвие очень было схоже с ножом Нуара, и с одной стороны являлось тем же самым острием. Подсознание Маринетт не хотело верить во все увиденное, и она из последних сил не отпускала отдаляющиеся надежды, что Адриан и есть Адриан, а Нуар — это совершенно иная личность. Агрест с недоверием нервно перевел взгляд из стороны в сторону и слабо кинул на скамью свою острую «игрушку», с недоумением находя в своей сумке повседневную одежду. Дюпэн-Чэн пыталась как можно лучше рассмотреть нож Адриана, который теперь неаккуратно валялся на скамейке. Маринетт краем уха слышала, как вне шкафчика шуршала одежда, а Адриан быстро надевал на себя выглаженную Натали черную майку в одну зеленую полоску. Агрест долго не расхаживал, быстро собирал разбросанные вещи и так же, как и несколько минут назад Маринетт, забрасывал учебники вместе с конспектами в свой набитый шкафчик. На некоторое время он остановился посреди помещения и взял в руки нож, окинув на долю секунду свое искривленное отражение в начищенном лезвии, но, как ценный артефакт, с большей аккуратностью отнесся к нему и положил его на полку. Адриан закрыл на маленький ключик дверцу и без оглядки ушел в неизвестном направлении. — Кажется, ушел, — на волнительном вдохе проговорила Маринетт, в буквальном смысле вываливаясь из шкафчика. Дюпэн-Чэн последовала примеру одноклассника и, наконец без спешки, закрыла шкафчик. Здесь не было абсолютно никого, и теперь Маринетт со спокойной душой могла расслабиться и дать волю своим действиям. Но за это время, что Адриан провел здесь на скамейке, в голове Маринетт всплыл грязный план узнать всю правду и поведать о всех скелетах в шкафу, что охотно прячутся от Дюпэн-Чэн. На всякий случай Маринетт еще раз убедилась в том, что теперь здесь точно никого нет и сюда наверняка никаким ветром не занесет кого-нибудь еще. Одной рукой она медленно вытянула из своей прически невидимку, с улыбкой разглядывая черную шпильку. Сегодня, возможно, настал тот самый момент раскрытия всех тайн и карт, скрывающих от ее глаз всю горькую правду Адриана, вынужденного жить в вечном страхе и продолжать сходить с ума от собственных действий. Она подошла к его шкафчику и пыталась открыть невидимкой замок, как однажды герой одного из фильмов, и узнать больше, чем ей самой нужно. И вот, дверь уже с душераздирающим скрипом была раскрыта и должна была выпустить наружу тайны Агреста и запугать до смерти Дюпэн-Чэн. — Я не люблю, когда роются в моих вещах, Принцесса, — Агрест усмехнулся, в то время как Маринетт уже хотела было взять его нож. — Это очень некультурно с вашей стороны, взламывать мой шкафчик… — Адриан? — с дрожью спросила Маринетт, поворачиваясь к нему. — О черт! — иронично протянул Агрест. — Нет, блин, Алья Сезер! Дюпэн-Чэн сделала резкий шажок назад, услышав громкий хлопок дверцы шкафчика. Глаза Агреста горели злобно, прыская ядовитым зеленым ядом, а парень издавал шипение, схожее с рычанием озверевшей бешеной гиены и скулящего на луну волка. Ему так не нравилась эта ситуация, но одновременно с этим внутри накрывала волна жгучей лавы гнева и совсем маленькой соленой капельки страха, неприятно разъедающей тонкую кожу, как крупинки соды. Он вел себя сейчас, как Кот Нуар и почти не играл никаких ролей, как в какой-нибудь дешевой постановке или пьесе. Ему не хватало черного спортивного костюма и красивой маски, обычно прикрывающей половину его лица. Ему надоело быть кем-то другим, особенно с Дюпэн-Чэн, которая становилась вечным субъектом издевательств. Даже в разгар дня он был готов проснуться от пелены вечного сна и спокойствия и начать вытворять все только то, что вздумается ему. Сейчас его очень даже накрывало от увиденного, но все же что-то смешило Адриана, ведь его планам приходил конец, и теперь он мог лишь наслаждаться последними хорошими деньками своей же свободы, теряя смысл жизни и веру в светлое будущее, что уже с младенчества запятняно красными брызгами крови и грязи. — А я не люблю, когда мне врут, — тихо прошептала Маринетт. — Я тоже много чего не люблю, но почему-то молчу, — с сарказмом оповестился Адриан. — Ну и что ты скажешь мне в оправдание? Зачем ты рылась в моих вещах? — Какая разница? — задала встречный вопрос Маринетт. — Большая, — грубо и хрипло отозвался подросток. Она встала возле окна, а Агрест все ближе подходил к ней и делал медленные, но такие пугающие шаги. Он был беззвучен, но его разъяренные вздохи были громкими и слегка прерывистыми. Дюпэн-Чэн боялась, но, все же хоть и подрагивая, старалась остаться с виду колючей и скрыться ото всех под темными тонами одежды и броской боевой раскраски макияжа. Маринетт хорошо знала, что упускает важные моменты и делает все вещи ну изрядно не так. Но, тем не менее, сейчас наступала на одни и те же грабли и опять встретилась лицом к лицу с Адрианом и должна была объяснить ему все свои мотивы. Сегодня был целый день откровений, но, кажется, ни к чему хорошему эти тайны не могли привести, а лишь к сплошному разочарованию в своих и чужих судьбах. Адриан подошел к ней, расставляя руки на холодном подоконнике и не давая выйти прижатой в кольце Дюпэн-Чэн. Их состояние было разбитым на мельчайшие осколки, и они будто прятались от друг друга, в конце неосознанных пряток и поисков все равно находя того или иного. — Ну? И что дальше? Ты так и будешь молчать? — Агрест поддался вперед, склоняясь над сгорбившейся одноклассницей. — Откуда у тебя нож?! Говори честно! — вскрикнула всполошенная Дюпэн-Чэн. — Кажется, я тебе уже говорил, зачем мне нужен нож, — с легкой насмешкой выдавил парень. — Ты мне лжешь! Это неправда! И в библиотеке ты мне показывал не тот нож, который у тебя выпал тогда на уроке! — щеки Дюпэн-Чэн горели красным цветом от стыда, и на чувствах она говорила все то, что приходило на ум. Адриан замолкнул и не стал как обычно плести всякую чушь, вводя Маринетт в заблуждение и уже не начиная вешать лапшу на уши. Парень знал, что теперь это будет крайне бесполезным занятием, и Маринетт уже имеет уйму догадок, которые подтверждают личность убийцы. Дюпэн-Чэн, ослепленная лживой добротой Агреста, старалась верить в противоположное и не хотела осознавать правды. Ну не верилось ей в это и все, но мозг уже находил множество сходств между милым Адрианом и ну просто противным Нуаром. Столько сил было истрачено на нахождение убийцы, а лишь одна Дюпэн-Чэн готовилась, наверное, первой стопроцентно убедиться в догадках и узнать весь скрытый характер Агреста. Ведь никто и не догадывался о всей его кричащей и рвущейся, как мягкая и набитая ватой игрушка, душе. Мало кто наблюдал по-настоящему неладное в его состоянии души и психике, но сейчас остро чувствовалось напряжение в их общении и слишком мало личного пространства. — Ну, допустим, это ложь, — Адриан лукаво ухмыльнулся. — А какую вы хотите услышать правду, Принцесса? — Ты… Ты… Ты он? — удивленно спросила Маринетт, все еще не понимая правильность своих слов. — Ну не она же, — парень приблизился еще ближе к Дюпэн-Чэн. — Я никогда не был девчонкой… — Ну ты же понял, о чем я? — Маринетт сосредоточила внимательный взгляд на парне. — Нет, — с хитринкой кратко ответил парень. — Что я должен был понять? Маринетт гневно смотрела на Адриана и ощущала себя в очень глупом положении, готовясь сгореть со стыда. По всему колледжу раздался звонок на перемену, но их это нисколько не отвлекло от двусмысленной беседы, в каждом слове которой имелся свой особенный подтекст. По коридорам уже слышался шум, но Агрест прижимал Дюпэн-Чэн словно к самому борту, дальше чьего была одна безграничная пустошь. Его руки резко и незаметно для Маринетт переместились на талию, где до сих пор виднелось несколько гематом и фиолетовых синяков. С щек не спадал горящий румянец, и, казалось, даже огромное количество нанесенной косметики не могло скрыть багровые щеки. Она пыталась не смотреть на едко усмехающегося Агреста, что наслаждался каждой секундой этого длительного момента и прямо-таки издевался над Дюпэн-Чэн. С каждым вздохом он был все ближе и ближе, а гаденькая улыбка становилась только шире. Столько удовольствия ему не приносило еще ничего, хоть и до этого он выглядел более спокойным, чем сейчас. Слишком гнусный вид Агреста был неведом до этого момента Маринетт и как-то смущал ее, что ли, но снаружи она не показывала этого, а, сложив руки на груди, презренно смотрела на Нуара. — Может, уже хватит? — грубо отозвалась Маринетт. — Что хватит? — с тем же азартом переспросил Адриан. Кто бы мог подумать, что сам Адриан Агрест будет приставать к такой простенькой девчонке, что, вроде бы, и не достойна его внимания вовсе. Но у них была своя своеобразная война за место в жизни, и как только солнце касалось горизонта, миру открывалась их совершенно другая жизнь, что тесно переплеталась с настоящей дневной. Он уже в самый притык стоял возле Дюпэн-Чэн, пытаясь вдавить Маринетт в самый подоконник и не выпускать из железной хватки. За окном стояла мертвенная осень, а в ее глазах была вечная замерзшая зима, пытающаяся убить своим холодом Агреста. Сейчас уже должно было что-то произойти, их лица разделяли несколько миллиметров, но в это время в помещение ввалилась орущая толпа глупых школьников, которая перед этим сидела за скрипящими партами и писала горы ненужного материала. Маринетт перевела взгляд с уже спокойного Агреста на смеющихся учеников, замерших камнем на одном месте. Всех аж пробрало до костей от увиденного и заставило поперхнуться собственной слюной от удивления, настигшего так неожиданно. — Адриан?! — визг Хлои послышался из толпы. Тот самый Адриан ослабил хватку, выпуская ошалевшую Маринетт. Школьники от чего-то замолкли, непонятливо моргая и пытаясь прийти в себя после такой картины. Агрест не стал долго задерживаться возле шкафчиков и, задрав голову к потолку, с пренебрежительностью хмыкнул и чуть ли не бегом с раздражением выбежал из огромной толпы, ни с того ни с сего разозлившись. Дюпэн-Чэн лишь проводила его многозначным взглядом, хватаясь за плечи и пытаясь успокоить свои нервы. Теперь все внимание было устремлено на Маринетт, которая не знала, во что сейчас ей верить. Она просто запуталась, но осталась стоять возле окна, откуда веяла осенняя вечная мерзлота, напоминавшая о своих мыслях и Сабине.
Примечания:
**Добавляй в избранные — Добавлю взаимно!**
