Мотыльки

Жизнь Дина вошла в определённую колею. Ещё с пару месяцев назад он никогда бы не подумал, что не просто станет общаться с мусорщиками, но и будет искать их общества. Большинство из них Дин по-прежнему презирал и старался не связываться, но с Касом и Бенни они теперь регулярно собирались в «Оракуле» под одобрительным взглядом Пэм. Первые недели постоянные посетители бара относились к Дину с настороженностью и агрессией, но Памела не зря платила своим вышибалам, и, хотя Дин прекрасно мог постоять за себя, Пэм категорически запрещала драки в баре. — Милый, у меня здесь с полсотни вооружённых мусорщиков, у трети из них не всё в порядке с мозгами, больше чем у половины чешутся кулаки, а каждый пятый точит зуб на каждого четвёртого. И при этом все поголовно недолюбливают испепелителей. Я слишком много сил и денег вложила в этот бар, чтобы за один вечер спустить это всё в трубу, — говаривала она. Дин сам не заметил, как почти всё свободное время стал проводить в «Оракуле» вместо привычного «Бара у дороги». Даже если Бенни или Кас отсутствовали, Дин болтал с Пэм или с ещё парой мусорщиков, с которыми успел познакомиться за последние дни. Четырёхрукая рыжеволосая Чарли, в прошлом попавшаяся на горячем хакерша, теперь работала координатором у команды мусорщиков её патрона. Бывало, она ставила перед собой ультрабук и писала какую-то программу, попутно что-то рассказывая Дину, ярко жестикулируя второй парой рук или запихивая в рот плитку шоколада почти целиком. Дин каждый раз с удивлением следил за координацией её движений и слов, поражаясь, как она может делать несколько дел одновременно. — Пффф, парень, я гений! — заявляла Чарли, и Дин даже не думал с ней спорить. Фатоватый и острый на язык Бальт, то и дело переходивший в режим стелс, только чтобы позлить Дина. Они не то что бы ладили, Бальтазар был больше приятелем Каса, но с ним бывало интересно спорить. Бенни Бальтазара не переносил на дух. С самим Бенни Дина связывало удивительное взаимопонимание. Они словно действительно были братья, если не по крови, то по духу. Бенни не стеснялся высказывать своё мнение, пусть и в грубоватой форме, если говорил, то всегда по делу и не мирился с чужим дерьмом. Джо заметила, что Дин стал реже приходить в «Дом у дороги», но когда она спросила, почему, Дин не смог ей рассказать. Да и как он мог бы объяснить ей всё? Что же до Каса… Кас даже спустя месяц оставался для Дина загадкой. Да, они явно стали ближе, Дин даже мог бы назвать их друзьями, они помногу говорили — чаще, правда, говорил Кас, он оказался на удивление разговорчивым, если беседа вдруг заходила на какую-нибудь его любимую тему. Но Дин по-прежнему не знал, откуда Кас родом, кем он был, что сделал и что оставил позади. Впрочем, и сам Дин предпочитал не говорить о прошлом, хотя ни минуты не проходило, чтобы он не думал о них. Поэтому они избегали скользких тем и говорили о любимых местах в Городе, о Заброшке, о любимой еде или о голофильмах. Иногда Кас часами мог философствовать, вовлекая Дина в вечные споры, и эти дебаты настолько напоминали Дину их дискуссии с Сэмми, что сердце каждый раз невольно сжималось в тиски. Но эти мгновения стоили того удовольствия, какое Дин получал, когда Кас искренне смеялся над шутками Дина или недоверчиво вскидывал брови и качал головой, словно недоумевая, откуда тот такой взялся и как ещё остался жив с такими жизненными приоритетами. Впрочем, здесь Кас был не прав. Их главные приоритеты всегда совпадали — для них обоих на первом месте была семья. Дин об этом узнал случайно. Они сидели с Касом на перекладинах между 18 и 19 этажом на площади Скорби и смотрели на вечернюю иллюминацию верхнего города — впрочем, не столько вечернюю, сколько круглосуточную. Город был местами настолько застроен, что некоторые его улицы не получали естественного света. Повсюду горели прожекторы, затапливавшие этажи холодным светом, неоновые вывески магазинов, желтоватые окна дымно светились в темноте, где-то высоко мелькали яркие молнии гравициклов, рассекавших небо, представлявшееся отсюда крохотным серым квадратиком над головой. Звёзд было не видно. Впрочем, Кас говорил, что их не было видно уже как минимум лет двести, с момента основания Города, чья иллюминация затмевала всё. От звёзд их беседа опять перескочила на философию, а от философии Кас непостижимым для Дина образом перешёл к ещё одному своему коньку — насекомым. Дин был уже на все сто уверен, что Кас раньше учился в Оранжерее. В век камня и металла это был единственный — и оттого, пожалуй, самый престижный вуз — где готовили специалистов, занимавшихся озеленением города и выращиванием агро— и животноводческих культур, восстановлением вымерших популяций, биологией, биохимией и всеми прочими «био-». Выпускник политеха навряд ли мог бы часами рассуждать об отличиях между двумя разными видами жуков. Кас только укоризненно смотрел на Дина своими флюоресцентными синими глазами. — Это не жуки, Дин. Это пчёлы. Изначальный вид вымер около столетия назад. Для насекомых они обладали поразительным интеллектом и удивительным способом организации своего сообщества. Нынешние медоносные пчёлы выведены генетическим путём из ДНК родственного вида и остатков ДНК… — Да-да-да, Кас, не начинай. Черт возьми, я знаю, кто такие пчёлы, я всё-таки учился в школе, знаешь ли. — Порой создаётся иное мнение, — с напускной серьёзностью ответствовал мусорщик. — Катись в задницу, Кас! — Дин шутливо двинул друга кулаком в плечо, отчего тот пошатнулся и, нахохлившись, возмущённо распушил крылья. Однако глаза его улыбались. — Кстати о пчёлах! — внезапно вспомнил Дин и сунул руку в нагрудный карман. — Я тут забыл тебе отдать… — Дин протянул Касу немного помятый галстук с пчёлами, который он таскал с собой с той самой встречи с Аластаром. Глаза Каса удивлённо расширились, он осторожно принял из рук Дина вещицу, бережно разгладил. — Откуда это у тебя? — Мне дала его Пэм, когда мы с Бенни отправились тебя искать. По нему он тебя и нашёл. Я хотел вернуть раньше, но забыл. Хотя казалось бы, такое не забывается, — Дин в притворном ужасе округлил глаза, и Кас тихо рассмеялся, по-прежнему не отрывая взгляда от галстука. — Кажется, о таком принято говорить «так плохо, что даже хорошо», — мусорщик замолчал, о чем-то задумавшись, а затем тихо продолжил: — Этот галстук подарил мне мой брат. Из-за него я здесь и оказался. Чтобы выплатить его долги. Дин присвистнул и сочувственно сжал плечо друга. — Херово. И ты всё равно хранишь эту вещь, несмотря на то, что он тебя подставил? Кас поднял глаза. — Он мой брат, Дин. Каким бы он ни был, я люблю его. К тому же, это был мой выбор. Я сам решил вступиться за него, я сам пришёл к Кроули и предложил себя взамен. Мой брат ничего не знал до самого последнего момента, он носился, собирая деньги, но он бы не смог собрать всю сумму. Одним из условий нашей сделки с Кроули было, что мы с братом не будем видеться. Знай он, где я, то пренепременно придумал бы какой-нибудь безумный план, который закончился бы плачевно, и его бы убили в какой-нибудь подворотне по приказу Короля. Пока мы не видимся, мы оба живы, но я знаю, что он продолжает искать меня. Я надеялся, что если он случайно забредёт в «Оракул», Пэм отдаст ему галстук и он подумает, что меня уже нет, и успокоится. Раньше я носил этот галстук, не снимая, на семейных собраниях и важных встречах, чем невыносимо раздражал старших братьев и остальных членов семьи. Это была наша маленькая шутка, наш крохотный бунт в мире, где всё было решено за тебя. Я вроде как говорил «Да, вы можете решить, где я буду учиться, где я буду работать, где я буду жить и как я буду жить, но, чёрт возьми, я в состоянии сам выбрать себе галстук, и вы не заставите меня снять это убожество», — Кас тихо фыркнул и покачал головой. — Откуда ты знаешь, что твой брат жив? — осторожно спросил Дин. — Если он шляется по всем притонам нижних этажей и обивает пороги Короля, то я сомневаюсь, что он долго протянет. — Он жив, — Кас уверенно кивнул. — Я попросил Мэган присматривать за ним. Она одна из тех, кто работает на Кроули, мы с ней… друзья? — неуверенно закончил Кас, затем пожал плечами. — В любом случае, Мэг не даст с ним чему-то случиться. Она регулярно рассказывает мне о его передвижениях, что он делает, чем занимается. Так я могу быть за него спокоен. — Везёт тебе, — Дин тихо опустился рядом с Касом и откинулся спиной на бетонную стену. — Ты хотя бы знаешь, что с твоим братом. Я не видел Сэмми и свою семью уже почти семь лет, и понятия не имею, что с ними. Поступил ли братишка на юридический, как хотел, по-прежнему ли отец чинит раритетную технику, а мама разводит гидропонный садик на окне, как у них дела и вспоминают ли они обо мне. В каждом из нас где-то вшит датчик, который посылает сигнал, как только мы приближаемся к «местам критической встречи», как они это называют. Я поначалу, наверное, раз шесть сбегал, но меня всегда заворачивали обратно. Говорили, им так будет лучше, — горько закончил Дин. Кас молча развернул крыло, накрывая им Дина, также тихо достал из одного из необъятных карманов своего плаща небольшую фляжку, сделал глоток, а затем протянул её Дину. — За семью. — За семью. Дин сделал глоток и поднял голову, особо никуда не глядя и чувствуя, как разливается внутри пламя алкоголя, а спину греют мягкие перья тяжёлых крыльев, и желая, чтобы так можно было просидеть вечно. Ему была невыносима мысль возвращаться теперь одному в свои двухкомнатные апартаменты на 108 этаже Спиральной улицы, в эти пустые стены, впитавшие запахи лекарств и прочих препаратов, которые полагались испепелителям. Может, поэтому после того вечера он решился поместить объявление о поиске квартиранта. Впрочем, Дин не сильно верил в то, что кто-то откликнется. Люди побаивались испепелителей, часто не понимая специфики их работы, к тому же Дин каждый вечер мог неожиданно прийти с дежурства с тяжёлыми ранениями, в крови, грязи, пыли и в черт знает чем ещё. Не говоря уже о прочно поселившимся в его квартире духе химикатов. Поэтому для Дина оказался большим сюрпризом практически полуночный звонок по квартирному коммуникатору. Поначалу Дин даже не осознал, что это за звук — все вызовы за последние годы были от начальства или от таких же испепелителей, и приходили на вживлённый передатчик. Коммуникатор трезвонил с добрых полминуты, прежде чем Дин, смертельно уставший после очередного дежурства, догадался нажать на индикатор приёма звонка. — Эм… алло? — раздался в динамике неуверенный голос, — это Дженс… Дженсен-F282? — 382 — на автомате поправил Дин, не до конца понимая, чем обязан полуночному звонку. — Я по поводу сдающейся комнаты. Полторы тысячи кредитов — это не ошибка? Серьёзно? За эти деньги не снимешь и хибару на 40-м… — Серьёзно? — Дин не сразу поверил своим ушам, но быстро опомнился. — То есть, конечно, серьёзно. Никакого подвоха, парень. Считай это компенсацией за издержки профессии и мой дурной характер. Эм… ты в курсе, что я из испепелителей, да? На другом конце послышался смешок и собеседник поспешил уверить Дина, что он более чем в курсе. — Это ясно следует из объявления, я просто думал, что тут может быть что-то ещё. — Нет, больше ничего. Целая комната в твоём распоряжении, одна кухня и две душевые, общая обеденная зона и есть даже головизор, хотя я его, как правило, не включаю. Тебя действительно не смущает, кто я? — Нет, а должно? Я хотел бы прийти и осмотреть комнату, если можно. — Да-да, конечно, — Дин неверяще покачал головой. — Заходи, когда тебе удобно, чувак, только предупреди заранее, меня может не быть дома. Собеседник замялся, затем, наконец, раздалось неуверенное: — А можно зайти сейчас? — Что? — Дин лихорадочно оглядел квартиру, находящуюся в средней степени запущенности, что вполне было допустимо для квартиры одинокого парня, который дома только ночует. — Ну… окей, заходи. Только предупреждаю — у меня бардак. — Это ничего. Фух, спасибо. Ты не представляешь, как меня выручишь. — Да без проблем, чувак. Как долго тебе добираться? — Я буду через полчаса, если лифты не перекроют. Дин ещё раз критическим взглядом оглядел беспорядок и решил, что ещё может успеть привести квартиру в товарный вид. Парень на том конце прервал вызов, и огонёк коммуникатора погас. Дин же на скорую руку смахнул пыль с кухонных столешниц и вызвал на всякий случай робота-уборщика. Тот прибирался каждую неделю, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Наконец завершив все приготовления, Дин рухнул на матрас, устало вздыхая. Он отвык жить с кем-то. Раньше они с Сэмми делили комнату и вечно ругались из-за беспорядка на полу и в шкафах, часто устраивали друг другу подлянки и розыгрыши, битвы на подушках. То было прекрасное время, которое он раньше не ценил, а теперь ему остались одни воспоминания. Да и не факт, что новый квартирант не откажется. Дин, конечно, щедро снизил цену за комнату, но не был уверен, что это перевесит весь спектр минусов. Винчестер втянул носом прохладный ночной воздух, чувствуя в нём нотки химикатов. Если уж он способен учуять этот запах, то что уж говорить о посетителе. Скорее всего, дело не выгорит. Звонок в дверь прервал его размышления. Потягиваясь и чувствуя, как хрустят позвонки, а мышцы неприятно горят, Дин направился к двери и приложил руку к панели, снимая блокировку с замка. Створки разъехались, и Дин невольно сделал шаг назад, ошеломлённый увиденным. Молодой мужчина перед ним был высок и широкоплеч, с пышной шевелюрой длинноватых волос, собранных в небрежный хвост, и был одет в брюки и рубашку, которая была явно узковата ему в груди. Но Дин не мог не узнать в этом великане щуплого подростка из своей прошлой жизни. — Сэмми?.. Великан расплылся в улыбке и протянул огромную пятерню для рукопожатия. — Я больше предпочитаю Сэм. Сэм Винчестер. Очень приятно, ты, полагаю, Дженсен? Дин на автомате пожал протянутую руку. Он во все глаза изучал гостя, его хватило только на то, чтобы молча кивнуть. Мысли в голове Дина разбегались в тысяче направлений, однако основными были: «Это же Сэмми, Сэмми, чёрт подери, это Сэмми!» и «Это же нарушение основного протокола безопасности, я должен по-хорошему захлопнуть перед ним дверь, доложиться Бобби и переехать, немедленно переехать…», но последнюю мысль всё больше заглушала вкрадчивое «Датчик не сработает! Это же поразительная случайность, шанс на миллион, зачем кому-то об этом знать, правда?» Молчание, видимо, затянулось, потому что Сэм неуверенно помялся в прихожей. — Да, извини, — спохватился Дин, пропуская того в квартиру. — Проходи, осматривайся, чувствуй себя как дома. А в голове непрерывно стучало «Дома. Дом. Сэмми. Чёрт подери, он так вырос!». Дин непрерывно следил за младшим братом, перемещавшимся по квартире и осматривающим каждый угол, стараясь делать это не слишком очевидно, изучал знакомые черты, так некогда похожие на его собственные. Теперь у Дина были зелёные, а не карие глаза и светлый ёжик на голове. Взгляни теперь кто на них в толпе, никто бы и не подумал, что они братья. — Да нет, это ты извини, что так внезапно. Ты, наверное, уже ложился спать… я на самом деле не планировал так срочно переезжать, — виноватое выражение на лице Сэма было точно таким же, каким Дин помнил его: всё те же щенячьи глазки и понурый вид опущенного в воду щенка. Дин почувствовал, как на губах у него начинает медленно расплываться улыбка и, решившись, выдохнул. К чёрту всё. — Да без проблем, чувак. Всякое случается. Что, выгнала подружка? — он нарочито подмигнул брату, отчего тот рассмеялся, правда, смех вышел невесёлым. — Да нет, если бы. Поссорился с отцом и ушёл из дома. К этому давно шло, поэтому я заранее стал подыскивать квартиру, но я никогда не думал, что всё произойдет так… внезапно. Дин сочувственно кивнул. Из них двоих Сэмми был любимчиком отца — как же, самый умный из братьев-Винчестеров, далеко пойдет! Но и именно с Сэмом у них всегда было больше всего разногласий — по любому поводу. Порой только мама и могла их примирить. Видимо, не в этом случае. — Понимаю, чувак. Не хочешь рассказать, что случилось? Говорят, будет легче, все дела. — Конечно, тут чья бы корова мычала, Дин сам по большей части предпочитал держать всё в себе, но узнать о том, что происходит в семье, хотелось безумно. — Будешь пиво, синте-колу? Если хочешь, можем заказать пиццу, я сам ещё не ужинал после дежурства, голодный, как Тварь, вылезшая из гнезда. Ты пока присаживайся. Реально, чувствуй себя как дома. Я сейчас сделаю заказ. Сэм неуверенно кивнул и устало опустился на узкий кухонный диванчик. — Отец постоянно ставит под сомнения мои решения, словно я ещё маленький мальчик и не способен сделать собственный выбор. Черт возьми, мне уже почти двадцать три, я экстерном закончил школу, а с двадцати зарабатываю сам юридическими консультациями — всё это, видимо, вписывается в его концепцию идеального сына. Но стоит мне сделать шаг вправо или шаг влево — и он не может принять меня, как бы я того ни хотел. Видимо, перевод на другой факультет был последней каплей. Дин многозначительно промычал, открывая бутылку пива и протягивая одну Сэму, а вторую открыл себе. — А что мать? — Мама одобряет мой выбор, но ты не знаешь моего отца. «Ещё как знаю», — горько подумал Дин, но промолчал. — Обычно мы ссоримся, каждый уходит в свою комнату или на работу, а потом вечером за ужином мы миримся, отчасти и ради мамы. Она стала плохо переносить волнения после того как… в общем, не важно. «После того, как мой брат умер, — мысленно закончил за него Дин, чувствуя, как в душе начинает просыпаться давно поселившаяся там тоска. — Если б ты только знал, Сэмми…» — Но на этот раз всё серьёзно. Отец сказал мне больше не появляться, сказал, что я могу взять фамилию матери, если мне так хочется, но не смел называться Винчестером. — Пальцы Сэма добела сжались на бутылке, и он расслабил руку только когда Дин по-дружески потрепал его по плечу. — Не переживай, братишка, всё образуется. Дай ему остыть с пару дней и возвращайся домой — и он примет тебя с распростёртыми объятьями. Тем более, что от твоей мамы наверняка ему не будет житья, пока он с тобой не помирится. — Ну уж нет, — Сэм упрямо выпятил челюсть и помотал головой. — Меня достало каждый раз идти извиняться первым, тем более за что? За то, что я считаю нужным изменить в своей жизни? Это моя жизнь, а не его, и если моё решение окажется ошибкой — это будет моей собственной ошибкой, я сам разберусь с последствиями. — Воу, это очень… по-взрослому, чувак. — И когда это Сэмми успел так повзрослеть? Хотя мелкий всегда был не в пример серьёзнее Дина. — Так из-за чего, говоришь, весь сыр-бор? Ответ Сэма прервал звонок в дверь — доставили пиццу. Квартиру мгновенно заполнил волшебный аромат сыра и томатного соуса — Дин не поскупился, сделав заказ в дорогой пиццерии, где цены были запредельные, но зато всё было настоящим. — Ого! Сэм присвистнул в чисто Винчестерской манере, — Дженсен, да я вовек с тобой не рассчитаюсь… — Да брось, эта за мой счёт.— отмахнулся Дин. — Не то что бы у меня была очень высокая зарплата, ты не подумай, что я какой-нибудь зажравшийся толстосум, просто обычно я трачусь только на квартплату да пару стаканчиков виски в баре с приятелями. Так что пару раз в месяц можно себе позволить небольшой праздник. Видимо, Сэма этот ответ удовлетворил, потому что уже через пару секунд они оба вгрызлись в похрустывавшее тесто с ароматной начинкой. — Так всё-таки что произошло? — не выдержал Дин, но, поскольку говорил он с набитым ртом, вышло всё как «так фто там профлофлоф» Сэм скривился — то ли от диновых манер, то ли от неприятных воспоминаний, но, тщательно прожевав свой кусок, ответил: — Я всегда хотел поступить на юридический. Защищать невиновных в суде, знаешь? Защищать людей там, где закон порой работает не в их пользу. Отец мной очень гордился, юрист — это престижная профессия, не такая, конечно, как биолог или какой-нибудь биохимик, или биофизик, или инженер. Но уважаемая всё равно. Я поступил на год раньше, чем мои сверстники — учился тогда, как безумный, пытаясь чем-то занять себя. У меня тогда умер старший брат, и я даже думал пойти на хирурга, но отец отговорил меня. Тем более, что мой брат всегда поддерживал меня, говорил, что из меня выйдет самый лучший адвокат во всём Городе, — Сэм грустно улыбнулся, не глядя на Дина, за что тот был невероятно благодарен мирозданию. Он сам сейчас не знал, что написано у него на лице. — Так что… я поступил в университет Кэмпбелла на Корневой улице, слышал о таком? Дин уважительно кивнул. Это была очень продвинутая адвокатская школа, известная если не во всём Городе, то во многих его районах. Дин никогда не сомневался, что Сэмми будет брать высоко. — Я отучился почти шесть лет, мне остался всего год основного обучения и ещё три года обещанной практики в одной из крупных юридических компаний. Я учился в группе со всякими шишками с 400-х этажей, сыновьями промышленных магнатов и бог знает кем ещё. Ты не поверишь, но на курсе со мной был даже один Новак! Из тех самых Новаков! Дин неверяще уставился на Сэма, оторвавшись от пиццы. — Серьёзно? Ты учился в одной группе с правнуком Архитектора? Ты не шутишь? Сэм широко улыбнулся, глядя на недоверчивое лицо Дина. — Это правда. Четвёртый брат — Габриэль. — Чувак, я совершенно не в курсе, как он выглядит или сколько их там вообще, я никогда как-то не задумывался над этим, но это охрененно круто! Ты учился, можно сказать, с элитой элит! Тебя там как, не прессовали? — внезапно озаботился Дин. Маловероятно, что сынкам богатеньких родителей понравится, что с ними учится выскочка из среднего класса. — Не особо. Поначалу пытались, но Гейб быстро всё пресёк. Он оказался неплохим парнем, но… — Сэм неуверенно пожал плечами и задумчиво склонил голову, словно сомневаясь, стоит ли говорить. Наконец, он осторожно продолжил: — Я не хочу сказать о нём ничего плохого, но он был настоящей занозой в заднице. Бесконечно спорил с преподавателями, разыгрывал шутки над учениками — порой весьма злые, приходил на лекции пьяным или под кайфом, а иногда не приходил вовсе. Сорил деньгами направо и налево. Большую часть времени у него не было злого умысла, он просто вёл себя как избалованный ребёнок, который пытается кому-то что-то доказать. Мы не сказать, чтоб особо общались, хотя порой сидели вместе за одним столом и он частенько меня доставал своими дурацкими шуточками, но ничего особо серьёзного — не так, как он подшучивал над Наоми или, например, Заком. Но, как ни странно, именно из-за Гейба я теперь здесь. Дин кивнул, показывая, что внимательно слушает, и откинулся на спинку дивана, чувствуя себя впервые в этой квартире дома. Горячая пицца в желудке только способствовала этому ощущению. — Он однажды просто не пришёл. Никто не удивился, знаешь, это же Гейб, ходячий праздник. Может, где-то зависает в клубе или с девочками, или в клубе с девочками, или лежит в нирване где-нибудь на полу своей квартиры… в общем, ты понял. Его не было почти неделю, когда однажды вечером он не постучался в дверь моей комнаты в общаге, совершенно пьяный. Сказать, что я удивился — это ничего не сказать, я даже не знал, что он в курсе, где я живу. Говорю тебе, мы не особо общались. А тут он едва стоит на ногах и мелет что-то про то, что нам надо поговорить. Сэм коротко усмехнулся, но почти сразу снова посерьезнел. — Это даже не столько моя, сколько чужая история, и я не уверен, что кто-то кроме меня об этом знает. Даже я, по идее, не должен. Не знаю, почему я тебе всё это рассказываю, — Сэм запустил пятерню в непослушную шевелюру и вздохнул. — Может, потому что нужно хоть с кем-то поделиться? — осторожно спросил Дин. Сэм задумчиво кивнул. — Да, наверное. Может, именно поэтому Гейб ко мне тогда и пришёл — ему не с кем было поделиться. Он тогда долго молчал, а потом признался, что крупно вляпался. Понимаешь, не просто крупно, а очень крупно. Он много играл. Казино, подпольные тотализаторы, много где, в основном, нелегально — никто не должен заметить одного из Новаков в игорном заведении, это повредит имиджу. Он порой проигрывал, но всегда потом отыгрывался, только не в этот раз. На этот раз всё было серьёзно. Он пошёл к старшему брату — Михаилу, но тот отказал ему в деньгах. То ли решил проучить, то ли что, но он сказал Гейбу «собирай деньги сам». Но сумма была запредельная, Гейб никак бы не успел собрать в срок, а с теми людьми шутки плохи. Так вот. У Гейба был младший брат. Насколько я понял, единственный, с кем Гейб ладил из всей семьи Новаков… Дин почувствовал, как что-то странное шевельнулось на грани сознания, некая мысль, но ещё недооформившаяся окончательно. — Продолжай… — Так вот. Пока Гейб носился с деньгами, его брат пошёл сразу к тем людям и предложил выплатить долг. Он ушёл, никому ничего не сказав, а на следующий день Гейб получил записку, где говорилось, что все его долги переписаны на другое имя, «приятно иметь с вами дело», — Сэм в отвращении скривил губы. — А ещё там говорилось, что лучше всего для него будет вообще забыть, что у него когда-то был брат. Дин сидел, не веря своим ушам, чувствуя, как шок омывает его второй раз за вечер. Не может же быть таких совпадений, правда? Потому что он уже слышал похожую историю, правда, немного с другой стороны… — В общем, Гейб сначала обезумел, пробовал добиться помощи от семьи, но семейный совет предпочёл вроде как замять эту историю. И тогда Гейб окончательно решился. Сказал мне, что уходит из семьи, что он без сомнений набьёт морду любому, кто скажет ему, что лучше брата забыть. Сказал, что пришёл ко мне, потому что я понимаю, — Сэм с мрачной удовлетворённостью кивнул. — Он сказал, что бросает юриспруденцию и перепоступает на метахирургию. Что где-то там его младший брат, возможно, изменённый до неузнаваемости, рискует своей жизнью, чтобы выплатить его долги, получает ранения, и во всём Городе по пальцам можно пересчитать хороших врачей, которые согласятся лечить мусорщика, — Сэм вздохнул и откинулся на спинку дивана рядом с Дином. — Мы долго говорили с ним потом. И из того, что он рассказывал о нижних этажах, о том, как там живут люди и мусорщики, о всяких теневых делах ( я даже не удивлён, что он всё это знает), я осознал, что есть действительно что-то важное, что я могу сделать. Юристов и так пруд пруди, хороших — достаточно много, блестящих — можно пересчитать по пальцам, но они есть. Но после Манифеста Рафаэля десять лет назад, официальная метахирургия начала угасать, кафедры закрываться, а преподаватели переходили на теневую практику либо на службу в карательные органы. Сейчас хорошие кафедры сохранились всего в нескольких университетах Города, одна из них в Оранжерее. Остальные передают знания большей частью от учителя к ученику, почти как в старые времена, — Сэм пожал плечами. — Метахирургия перестала быть престижной профессией, но не стала менее востребованной. — Ты решил пойти на метахирурга? — недоверчиво спросил Дин. — Да. — Просто ответил Сэм. — Мы с Гейбом решили поступать вместе. А сегодня я сказал о своём решении семье. И ты видишь, как всё вышло, — Сэм сардонически усмехнулся и приподнял бутылку в приветственном жесте Дину. Тот задумчиво вертел своё пиво в руках, чувствуя, как роятся мысли в голове. — Как ты говоришь, звали того, второго брата? — тихо спросил он. Сэм нахмурил брови, пытаясь вспомнить. — Кажется, Кас или как-то так. Кас… Кастиэль да. У Новаков у всех старинные имена. А что? — Да так, просто любопытно. Значит, Кастиэль, да? — повторил Дин. Он и сам не мог толком объяснить ту смесь эмоций, которая обуревала его в этот момент. И шок «Такого же не бывает!», и радостное удивление от встречи с братом «чёрт подери, такого правда не бывает!» и внезапная злость на Каса «Он мне всё это время лгал!», и недоверие «Новак? Потомок первого Архитектора? Чушь собачья!». Однако, в одном он был уверен. — Оставайся, — твёрдо сказал он, поднимая глаза на Сэма. — Что? — Ну, то есть, если тебя устраивает комната и моё соседство. Оставайся? — добавил Дин уже не так уверенно. Тем более, что Сэм так ничего и не сказал по поводу квартиры, правда? На лице Сэма расцвела широкая улыбка, и он хлопнул Дина по плечу. — Если ты не против, Дженсен, то я с радостью!