Последние люди на земле

Вуду позвонил в свой любимый день для сеансов – четверг. - Буду через полчаса, - сказал Данила, не дожидаясь приветствия. Вуду помолчал, а потом сказал: - Я на набережной. Двигай туда. Весна уже трижды сменила гнев на милость и обратно. Сейчас она была в стадии ненависти к человечеству – тенты кафешек на набережной полоскало ледяным ветром, а дождь то срывался барабанящим ливнем, то прекращался, то затягивал реку дымчатой моросью. Вуду сидел на террасе любимого ресторанчика и пил чай. Он был единственным посетителем, которого непогода не гнала в помещение, а завораживала. На Вуду было тонкое пальто с поднятым воротником, а его волосы в тени тента казались почти черными. Когда Данила взбежал на террасу, официанты услужливо принесли ему кофе – Вуду сделал заказ заранее. Данила обхватил чашку широкими мозолистыми ладонями и ссутулился. - Ты хочешь, чтобы я объяснился? – спросил Вуду, и – о чудо! – в его голосе действительно появились вопросительные интонации. - Нет, - сказал Данила. – Мне похрен. Официантка принесла пышущие жаром куриные крылышки и овощи. Временами Вуду, отъявленного мясоеда, непостижимым образом тянуло к кроличьей еде. - Я понимаю, - сказал Вуду. – Это было слишком личным, а ты ничего личного не хочешь. - Да. Вуду помолчал, грея ладони о чашку. Сейчас, на пронизывающем майском ветру, он выглядел расслабленным и умиротворенным. Так выглядят люди, которые насмерть замерзают в снегу, но уже не чувствуют холода. - Ты хочешь отказаться от сеансов? - Нет, - Данила не раздумывал над ответом. Какой бы сумбур не царил у него в голове, одно он знал точно. – Нет, не хочу. Он помолчал, разгрызая крылышко, и хмыкнул: - Где еще я так классно подзаработаю? Вуду смотрел на него так долго, что у Данилы по загривку поползли мурашки. А потом улыбнулся. И все стало как раньше.

* * *

- … а лягушачьи лапки? - Мерзость. Бля, Вуду, это же гребаные лягушки! - Ты их хотя бы пробовал? - Сводишь меня в охеренный французский ресторан – попробую. - Ты приглашаешь меня на свидание? - Я предлагаю тебе пригласить меня на свидание. У меня нет денег на ресторан. - Я тебе что, мало плачу? Они гуляли по парку. К вечеру на продуваемой всеми ветрами набережной стало адски холодно, и теперь Данила разминал ноги, обходя Вуду то слева, то справа, а иногда шел прямо перед ним, спиной вперед. - Наебнешься, - предупредил Вуду, скользя кончиком трости по выбоинам. Данила засмеялся. - Нихера. - Из нас двоих только один умеет ориентироваться в темноте, и это – не ты. Часть фонарей не горела, и парк выглядел недружелюбным и диким. Еще позавчера тут гуляли, катались на роликах и жрали сахарную вату десятки людей, а сегодня весна впала в истерику и зарядила дождем. Когда они подошли к дому Вуду, тот остановился и задумчиво сложил трость. - Помнишь тот вопрос? Данила провел ладонью по бритому затылку. Волосы на его макушке отросли и залохматились. - Про зомбяков? - Про них. Данила помолчал, сунув руки в карманы штанов. - Это тест? Мне снова нужно на него ответить? - Да. Стоять на месте было холодно, и Данила переступил с ноги на ногу. - Я бы тебя застрелил, - сказал он, пересилив комок в горле. Он ожидал, что Вуду попросит разъяснений, но Вуду решительно ничего не делал. Просто стоял, взяв тросточку под локоть. - Я… - голос у Данилы сел. Может, от волнения, а может, потому что нехер таскаться по холоду в одной толстовке. – Ты все равно не выживешь. И меня загубишь. Вуду молчал. - Сдохнуть, когда тебя разорвут мертвяки – поганая участь, - объяснил Данила. – Я застрелю тебя, и все закончится. Вуду улыбнулся, и черт знает, каких усилий Даниле стоило не обхватить ладонями его лицо, не наклониться и не прижаться губами к губам. Он почти застонал, борясь с собой, и вместо того, чтобы поцеловать рыжего беса, агрессивно вздернул подбородок. - Ну как, я прошел тест? Или для твоего трахальщика я слишком милосерден? Может, нужно было бросить тебя в качестве отвлекающего маневра для мертвяков? Вуду тихо засмеялся и вытащил конверт из внутреннего кармана пальто: - За сегодняшний сеанс. Данила мрачно ссутулился. - Да-да, - равнодушно откликнулся Вуду, - ты не трахался, но я потратил твое время, а за потраченное время я плачу. Данила качнул головой и отпихнул чужую руку, невзначай коснувшись пальцами его ладони. Возбуждение ударило в голову, как три литра шампанского, выхлебанного за один присест. Интересно, почему долбанные пузырьки опьяняют почище водяры? - Не надо. Вуду вопросительно поднял бровь. Данила хохотнул и убрал руки в карманы, пытаясь прийти в себя. Страшно было представить, как это – прикоснуться к нему по-настоящему, раздеть его, влезть на него, - если даже прикосновение к его пальцам срабатывает как электрошок. - По-моему, это было неплохое свидание, - твердо сообщил он. И внутренне напрягся, ожидая реакции. – А за свидания не платят. Вуду долго смотрел на него, а потом улыбнулся.

* * *

- … экономить, а не покупать первую попавшуюся баснословно дорогую херню, которая тебе понравилась! - Это мои деньги, хочу – покупаю. Ты мне кто, жена, чтобы пилить за получку? - Я просто не одобряю такие траты в сексшопах. Лучше бы мне премию выплатил. - Ты на премию еще не заработал. - То есть тысячу рублей чаевых та продавщица заработала, а я – нет? Данила затруднялся сказать, как их отношения из стадии «я не хочу знать о тебе ничего личного» перешли в стадию «пожилая супружеская пара с дюжиной внуков и собакой». Конечно, ни внуков, ни собаки у них не было. Они даже не жили вместе, но ругались, как те старички – любовно, без битья посуды и будто бы для галочки. - Ты – раздевайся, - это шлюхе. – А ты! С тобой мы еще поговорим, - Данила обвиняюще ткнул в Вуду пальцем и взялся за края футболки. Стащил ее через голову и отшвырнул, промазав мимо стула. Парень, присланный мамочкой Джо на этот раз, был красив, как ебаный древнегреческий бог. Россыпь темных родинок на предплечьях, грубоватые черты лица, коротко стриженные волосы. Бывший боксер. Разворот плеч у него был мощнее, чем у Вуду, хотя до медвежьих габаритов Данилы он не дотягивал. Парень звал себя Дроном, и на Андрея и другие производные от имени категорически не отзывался. Он был высоким, упругим и взвешенным в каждом движении – Данила не привык к парням, которые не смотрят на него снизу вверх и смогут при желании выломать ему руку из сустава. Тем не менее, Дрону нравилась его новая работа, нравился Вуду, и Данила в его присутствии испытывал нечто вроде ревности. Никто, кроме него, не должен был пожирать слепого ублюдка таким вожделеющим взглядом. Вуду сидел, спокойно скрестив руки на столешнице, а перед ним лежал открытый контейнер с бешено дорогой (и, по мнению Данилы, совершенно ненужной) покупкой из сексшопа. Дрон разделся и вытянулся на кровати, закинув руки за голову – красивый, сильный и расслабленный, хоть картину пиши. Данила сбросил штаны и ботинки, швырнул на пол трусы и подошел к столу, взяв в руки игрушку. - Красота ведь, - спокойно сказал Вуду. – Я не устоял. В красоте было пятнадцать сантиметров длины – литая металлическая пробка, отливающая тусклым серебром, широкая у основания, но сужающаяся к кончику. Винтовая прорезь шла по всей длине пробки, делая ее похожей на единорожий рог. Ощущение усиливал прикрепленный к основанию лошадиный хвост – как уверял Вуду, из натурального конского волоса. Данила намотал хвост на кулак, стиснув пробку в ладони, и подергал – игрушка была крепкой, тугой и всем своим видом предлагала погрузиться в пучину греховных утех. Впрочем, как и весь ассортимент хороших сексшопов. Дрон приглашающе раздвинул колени и усмехнулся. Данила хлестнул его по бедру длинным шелковистым хвостом, но парень даже не вздрогнул – конский волос соскользнул по смуглой коже, не причинив ей вреда. - Хочешь меня отшлепать, - сообщил Дрон, - шлепай чем-нибудь другим. Данила засмеялся и зажал кончик хвоста в ладони, а получившейся щеточкой провел по внутренней стороне его бедра. Движение было плавным и ласковым – Дрон принял правила игры, усмехнулся и шире развел ноги. Подхватил себя под задницу, раздвигая пальцами крепкие ягодицы, ничуть не стесняясь и предлагая себя с пошлой откровенностью человека, уже получившего предоплату. Скрипнул стул – Вуду откинулся спиной на деревянную спинку, внимая зрелищу, но не сказал ни слова. Данила весело оскалился и взял игрушку в рот – крупную, гладенькую, из литого серебра, даже на вкус отдающего металлической прохладой. Медленно двинул головой, покрывая цацку слюной, отстранился и провел кончиком языка по всей длине прорези. Дрон наблюдал за ним голодно, забывая моргать. Данила выпустил игрушку изо рта и надавил закругленным концом между чужих ягодиц, разом погружая пробку на половину длины. Толкнул снизу вверх – так, чтобы самым кончиком задеть простату, и провернул игрушку в чужом теле, медленно, почти лениво ввинчивая ее внутрь. Дрон плотно сжал губы, напрягаясь всем телом – мышцы под его кожей выпукло вздулись и опали. Его душило жарким, пьянящим возбуждением, характерным для каждого, кто любит секс, живет сексом и зарабатывает сексом на скучные бытовые нужды. Данила поднажал, вгоняя пробку до конца – так, что широкая часть засела в районе простаты, а тугие мышцы обхватили перемычку, оставив снаружи заглушку и крепящийся к ней лошадиный хвост. Дрон промычал, плотно поджимая губы и закрыв глаза, а потом выдохнул сквозь зубы: - … классная игрушка. Твой бойфренд знает, на что тратить бабло. - Он мне не… Вуду засмеялся и с любопытством устроился подбородком на скрещенных пальцах. Данила осекся, а потом закончил: - Да. Он знает. Он обнял Дрона, притянув к себе и позволяя сдвинуть ягодицы. Смял их ладонью – грубо, пытаясь задеть и пошевелить заглушку, а затем провел ладонью по хвосту, разглаживая спутанные волосинки. Дрон прижался к нему, чуть подрагивая, кусая губы и возбужденно потираясь о чужое тело. Редкая шлюха с таким искренним кайфом подходила к работе – разве что Олежка… да и тот был капризный, как кошка, и кайфовал под настроение. Данила улыбнулся, обнимая Дрона одной рукой, а второй медленно наматывая лошадиный хвост на кулак. Легонько потянул, приводя в движение пробку – так, что широкая часть сдвинулась ниже, туда, где особенно туго, а если потянуть еще чуть-чуть – игрушка выскользнет, выглянет наружу поблескивающим гладким краем. Данила помедлил, сохраняя сладкое чувство натяжения, и отпустил, позволяя пробке вернуться на место. Дрон дышал медленно и через нос. - Ну, - сказал Вуду, - так зря я трачу бабки или не зря? Данила заворчал, ощущая, как сладко подрагивает под ним сильное чужое тело. - Не зря, - выдавил он, притираясь крепким стояком к бедру Дрона. - Но в следующий раз, когда пойдешь за покупками, бери меня с собой. - Обязательно, - согласился Вуду. – В субботу сойдет? Данила перевернулся и положил ладонь на чужую макушку, толкая Дрона вниз. Напрягся, поджимая пальцы на ногах и ощущая, как вокруг члена сомкнулись умелые чужие губы. - Да, - сказал он. – В субботу идеа-а… а-а-а-ально.

* * *

Вуду не позвонил ему в субботу. И во вторник. И в следующую субботу тоже. Спокойный механический голос сообщил, что мобильник абонента «выключен, или находится вне зоны действия сети», и Данила впервые почувствовал, как изнутри страшной опухолью вздувается тревога. Он весь вечер и половину ночи прождал под окнами Вуду, надеясь, что в них загорится свет – это бы значило, что с ним все хорошо, и нежелание видеться с Данилой объясняется чем-то обидным, но не смертельным. Например, Данила ему просто надоел. Но свет не зажегся. Утром Данила обошел соседей Вуду. Никто ничего не знал, а за спиной соседки сверху бегало и орало четверо детей. Судя по расфокусированному взгляду и усталому лицу, она даже не поняла, о чем или о ком ее спрашивают. Данила сделал два вывода: первый – Вуду не общается с соседями; второй – в этом доме действительно шикарная звукоизоляция, раз ни оргии Вуду, ни детские игрища, по громкости больше похожие на спаривание слонов, друг другу не мешали. Утром Данила сделал то, что должен был сделать с самого начала – пошел к мамочке Джо. - ... у меня тут не справочное бюро, сладкий. - Ты же наверняка знаешь его настоящее имя. Ты… - Я знаю, что он – Вуду. - Херня, - Данила грохнул кулаками об стол. Из фарфоровой узорной чашки расплескался чай, но мамочка Джо даже бровью не повела. Опыт подсказывал ей, что при общении с разъяренными медведями нужно, по крайней мере, не прерывать визуальный контакт. - Сладкий, если ты раздолбаешь мне мебель, делу это не поможет. - Ты не будешь связываться с клиентурой, о которой ни хера не знаешь, - хрипло напомнил Данила. – Ты всех анализируешь, чтобы не влипнуть в неприятности. Ты знаешь, как его зовут и где его найти. - Это не значит, что я буду выдавать данные клиентов третьим лицам, - холодно сообщила мамочка Джо. - Именно во избежание проблем. - Я! – заорал Данила. – Я! Я твоя проблема! Если я не узнаю, что случилось с Вуду, я раздолбаю весь твой салон на много-много маленьких кусочков! - Ты не… На то, чтобы сдернуть со стола тонкий шикарный монитор, вырвав провода из системника, Даниле потребовалась треть секунды. Грохнуло разбитое окно, и погнутый, раздавленный медвежьей хваткой монитор разлетелся, встретившись с деревом. - Ладно, - согласилась мамочка Джо. – Ты можешь. В соседней комнате тонко завизжали. Охранники распахнули дверь, столкнувшись плечами в узком дверном проеме, но мамочка Джо остановила их ленивым взмахом наманикюренных пальцев. - У нас все хорошо, - сообщила она. – Кыш-кыш, мальчики, я с ним справлюсь. Данила тяжело дышал, упав на стул и уткнувшись лбом в сжатые кулаки. Внутри него все скрипело, дребезжало и ломалось, как детали раздолбанного монитора. - Вуду мне все рассказывает, - сказала мамочка Джо. – Сказал, что ты увидел его со шприцом и испугался, как девка. Ну-ка ответь мне, ты, дебила кусок: он что, похож на нарика? Данила молчал. - «Не хочешь ничего очень личного», надо же! – престарелый трансвестит всплеснул руками и откинулся на спинку кресла. – Ну и дурак же ты, Данилка. Если ты сейчас так о нем волнуешься, то почему не расспросил его раньше? Данила с трудом разлепил спекшиеся губы: - Я думал… - Нихуя ты не думал, сладкий, - мамочка Джо погремела ящиками и достала бумажку, записала на ней что-то размашистым врачебным почерком. – Если бы ты думал, то давно бы обо всем поговорил. Если он тебе нравится, то придется рано или поздно узнать всё «очень личное» - то, из-за чего он может пропасть на две недели. - Он мне не… - Ну конечно. А мониторы ты мне просто так ломаешь. У мамочки Джо могли быть проблемы с гендерным самоопределением или ориентацией, но слабостью ума она не страдала. Ни яркий макияж, ни накладные ногти на откровенно мужских пальцах не уменьшали значимости ее слов. - Вот адрес больницы. Придешь после восьми, раньше его навещают родственники. - У него есть… Мамочка Джо закатила глаза и отдала ему бумажку. - Конечно, у него есть родственники. Разберись в себе, Данилка. Ты хороший парень, но тупой-тупой. Хочешь любить его – люби, а не делай вид, что не хочешь с ним сближаться. - Но он… - Скорей всего, у вас ничего не получится, - холодно уронила мамочка Джо. – Но, чтобы узнать, нужно хотя бы попытаться. Данила молчал. Бумажка с адресом жгла ему пальцы. - Все, вали отсюда, - скомандовала мамочка Джо. – Не то заставлю платить за окно, монитор и психологическую консультацию. - Я, - сказал Данила, и запнулся. – Ты… - Я просто гений и красотка, - подсказали ему. – А ты мне очень благодарен. Отвали, убогий, мне еще кабинет в порядок приводить…

* * *

Данила сам не знал, как дождался восьми часов вечера. Вуду читал британскую классику в оригинале, скользя подушечками пальцев по выпуклым брайлевским значкам. Когда Данила появился на пороге его палаты, он не удивился даже для виду – видимо, у мамочки Джо был номер его другого, не отключенного телефона. - Я думал, моя жизнь тебя не особо волнует, - сказал Вуду, отложив книжку и скрестив руки на одеяле. Он не выглядел болезненно и изможденно. Устало – может быть, но так он выглядел почти всегда. Данила сел, придвинув к кровати скрипучий стул. Помолчал. - Зачем пришел? – спросил Вуду. – Если хотел знать, жив ли я – вот он я. Жив, здоров, выпишусь на днях. Если хотел знать, что с сеансами – все в силе, я не планирую ничего менять. - Да плевать мне, - зло огрызнулся Данила. – Плевать мне на сеансы. Вуду замолк. Очки на нем казались маслянисто-красными и непрозрачными. - Знаешь, что я себе колол? – спросил он. - Инсулин. Это был инсулиновый шприц, - сказал Данила. - Я сегодня погуглил. Вуду усмехнулся, и в уголках его губ залегла горькая тень. К нему хотелось прикоснуться, стереть эту горечь медленным поцелуем, молча прижать к себе. - Я старался не колоть при тебе, - сказал Вуду. – Приходилось догоняться вечером короткими инсулинами. Данила молчал. - Я диабетик, - сообщил Вуду. Голос у него был равнодушный. – Все мои проблемы – и с почками, из-за которых я здесь, и с глазами, и с ногами, и черт знает, с чем еще, - связаны с диабетом. Я не могу заниматься любимыми видами спорта, потому что если я разобью колени или мне расквасят нос, то заживать все это будет долго, весело и с осложнениями. Я не могу жрать все, что хочу, а если жру, то потом расплачиваюсь за это. Я сам себе – сплошное противопоказание. Данила упрямо наклонил голову, но не сказал ни слова. - В мире с мертвяками я бы сдох, с твоей помощью или без нее, - признался Вуду. – Я люблю этот мысленный эксперимент, потому что в нем есть что-то очень-очень горькое. Это как жрать рябину. И фу, и забавно. Данила молчал. - Все, - сказал Вуду. – Теперь вали. Хочу поспать. Данила взялся за уголок его одеяла, стиснул его в ладони и твердо сказал: - Не прогоняй меня. Ладно? Вуду молчал, и Данила почувствовал себя так, словно сейчас решается его судьба. А потом Вуду снял очки, опустил голову на подушку и расслабился. Данила хотел взять его за руку, но решил, что это будет сопливо и по-гейски. - Чем ты так покорил мамочку Джо, что она дала тебе мои координаты? – спросил Вуду. – Природным обаянием? Пулей в колено? Коробкой вислоухих котиков? Данила стеснительно повел плечом. - Вышвырнул в окно ее монитор. Вуду засмеялся, и Данила впервые увидел, как в уголках его глаз собираются узкие продольные морщинки. - Придется оплатить ей ремонт. Давай в следующий раз ты не будешь ничего ломать? - Давай в следующий раз ты не будешь вести себя, как пидарас, и не отключишь мобильник? - Туше, - признал Вуду. – Хочешь знать, как меня зовут? - Как? - Михаил, - он повернул голову и улыбнулся, пялясь невидящими глазами куда-то в потолок. Данила усмехнулся. - А фамилия? - Если ты её узнаешь, - поучительным тоном сказал Вуду, - мне придется… - Да-да, я помню, - проворчал Данила. - Ну ты и зануда. А если узнаю у врачей? - Тогда сам будешь платить за ремонт мамочке Джо. - Зануда. - Мудак. - Нытик. - Слон в посудной лавке. - Для посудной лавки у мамочки Джо работает слишком много шлюх. Они засмеялись. Скучная британская классика соскользнула с кровати и с грохотом приземлилась на пол.

* * *

- Какого хуя мы тут забыли? - Шагай-шагай. Тебе понравится. - Если я сломаю шею… - Ну так пользуйся своей тростью по назначению, а не тыкай меня ею в бок. Ступенька. - И без тебя знаю. Стройка была заброшена на самом последнем этапе – кажется, универу не хватило совсем чуть-чуть финансирования, чтобы навести лоск и запустить технарей в новый корпус. Теперь с одной стороны крыши открывался вид на город, а с другой – на излучину реки и неухоженные сосновые заросли. В середине лета универ посещали только самые упрямые (или самые тупые) студенты и преподаватели, так что территория выглядела тихой и заброшенной. - Зачем ты меня сюда притащил? – спросил Вуду. Даже сейчас он был в белоснежной рубашке, липнущей к телу – они изрядно пропотели, пока взбирались наверх. Тридцатиградусная жара плохо вязалась с физическими нагрузками на заброшенных стройках. - Мне тут нравится, - сказал Данила, и взял его за руку. Не за ладонь, конечно – за сухое запястье. Подтащил к краю крыши и встал так, чтобы пятки еще находились на твердом, а носки кроссовок нависали над обрывом. Судя по ледяному, совершенно идеальному спокойствию на лице Вуду, грохнуться с высоты шестнадцати этажей он не боялся. Данила стиснул пальцами его запястье. - Чувствуешь? – спросил он. - Что? - Тишину, - сказал Данила, на мгновение прикрыв глаза. Верхушки сосен волновались. На такой высоте ветер был сильным – он трепал рубашку Вуду, раздувая ее белым парусом, и ерошил его рыжие лохмы. – Мы – последние люди на земле. Вуду молчал, упираясь тростью в край крыши. - Я хочу снова ответить на твой дурацкий тест, - сказал Данила. – Нет, я бы тебя не бросил. Я бы собрал ебаные запасы всех ебаных аптек в округе, я бы нашел для тебя инсулин, я бы нашел для тебя еду, я бы сделал все, чтобы ты выжил. Я бы хотел заботиться о тебе просто так, даже здесь, в этом мире, и не потому, что ты мне платишь. Вуду освободил запястье и пригладил ладонью растрепавшиеся волосы. - Знаешь, что на этот вопрос отвечал Колян? – сказал он. – Он тоже сказал, что бросит меня. И отвечал так каждый раз, когда я спрашивал. Данила дрогнул уголком рта. - И что? Такой ответ устраивает тебя больше? - Такой ответ позволяет безболезненно расстаться в любой момент нашей жизни, - объяснил Вуду. - Ты меня… - у Данилы даже голос сел. – Ты предлагаешь расстаться? - У нас и отношений-то не было, - холодно сообщил Вуду. – Я много об этом думал. Я решил, что ничего этого не хочу. Он отступил от края, но Данила не дал ему уйти, вцепившись пальцами в его руку. Вуду дернул запястьем, но освободиться не смог. - Почему? – выкрикнул Данила. – Какого хуя? Вуду застыл, приподняв подбородок. - Потому что веселеньких адекватных отношений, когда всем в кайф, со мной не получится. - Я знаю, что ты диабетик. И что? – растерянно сказал Данила. – Меня это не пугает. И чем бы ты там ни зарабатывал на жизнь, меня не пугает тоже. Хотя я до сих пор подозреваю, что ты режешь людей. - Окей, - сказал Вуду, не оценив шутку. – А без секса ты проживешь? - При чем тут… - При том, - хмыкнул он. – При том. Знаешь, сколько охуенных проблем несет с собой диабет? Я собрал почти все. Данила молчал, не разжимая пальцы на чужом запястье. - Я полный импотент, - сказал Вуду. – Я не могу, Данила, я ничего не могу. Только смотреть со стороны и получать от этого своеобразный вуайеристский кайф. Ветер полоскал его рубашку, забираясь в ворот и раздувая рукава. Лицо у Вуду было злое – в его округлых чертах не осталось ни капли привычного равнодушия. - И все? – спросил Данила. – Ты только потому пытаешься от меня съебать? Вуду дернул плечом и не ответил. - Во дурак, - сказал Данила, и сделал то, о чем мечтал месяцами, день за днем, день, мать его, за днем, изводясь от мучительной, невыносимой, парализующей нежности. Он обхватил ладонями его лицо, удерживая Вуду и не позволяя ему отшатнуться, и быстро, жадно прижался губами к губам. Скользнул по их мягкому капризному изгибу, медленно раздвигая языком и проникая в жаркий, податливый рот. Вуду словно онемел в его руках, не пытаясь оттолкнуть, не пытаясь ответить, а потом влажно и медленно прикоснулся языком к языку. Данила обхватил его руками, жадно провел пальцами по волосам и придержал под затылок, а потом скользнул ниже, ощупывая, прижимая к себе, задыхаясь от мучительной, взрывающей изнутри боли – такой сильной, что хотелось орать. Орать так громко, чтобы услышали птицы. И ветер. И последние студенты, бредущие по залитому солнцем университетскому двору. - Мне же плевать, - сказал Данила, отрываясь от мягких чужих губ и задыхаясь, словно его оставили без кислорода. – Мне плевать, плевать. Я с тобой хочу. Не трахаться, не жить, я просто хочу быть с тобой, когда ты позволишь. Вуду дышал в его руках, спокойный и теплый, и летнее солнце делало его шевелюру медовой, вызолачивая каждую мягкую прядь.