Incurable

Гарри злился каждый раз, когда ему приходилось выдерживать публичную церемонию. Он не понимал, почему распределение должно быть публичным — разве все и так не знают, кто на каком факультете? Почему он должен проходить через это испытание, называя каждого по имени? Ерунда, не иначе. Когда Гарри сидел среди первокурсников, будучи гораздо выше их всех и игнорируя нервный шепот, доносившийся со всех сторон, он уже привлек к себе внимание. Это заставило его почувствовать какой-то зуд. Он посмотрел на стол, над которым висел огромный зеленый плакат с надписью, начертанной серебряными буквами: «Слизерин». Его глаза мгновенно нашли безукоризненно чистую белую голову Драко Малфоя. Несколько секунд он смотрел прямо в серые глаза мальчика через всю комнату, а потом отвернулся, демонстративно смотря в сторону. Эта встреча могла пройти и лучше, мягко говоря. Он правда не хотел вступать в борьбу с кем-либо, но он точно мог сказать, что Малфой привык пугать людей. И он не оценил эту шутку о его одежде, или то, как взгляд Малфоя скользил по нему — вверх и вниз; Малфой был снобом. А он правда ненавидел людей, которые подкрадывались к нему или следили за ним. Если ты делал это в святом Брутусе, то ты заканчивал в больнице. Малфой застал его в неподходящий момент, а потом вел себя как полный засранец, чтобы завершить картину. Гарри не собирался позволять никому по имени Драко Малфой запугивать себя. Святой Брутус научил его, что если ты выглядишь как жертва — тебя выберут как мишень. Так что лучше не выглядеть как жертва. Но ему нужно лучше контролировать себя. Он знал, что его характер навлечет на него неприятности, если он не будет осторожен. Он до сих пор не был уверен насчет этого места, но ему казалось, что здесь лучше, чем в Святом Брутусе, и везде лучше, чем у Дурслей. Один за одним первокурсники оставляли Гарри одного среди пустых стульев. Ученики разделились на тех, кто хлопал первокурсникам, занимающим свои места и на тех, кто пялился на Гарри. Он мысленно закатил глаза. А сам сфокусировался на том, чтобы не выражать никаких эмоций. Наконец-то Дамблдор назвал последнее имя. — У нас новый ученик в этом году, — сказал он голосом, соответствующим его возрасту, но все еще достаточно сильным, чтобы держать аудиторию. — Ученик по обмену, который будет учиться на пятом курсе. Гарри Поттер, — сказал он церемонно, и Гарри встал, — Факультет Гриффиндор будет рад принять вас. Гарри привычно проигнорировал взгляды, направленные на него, пока он шел к столу Гриффиндора под рассеянные аплодисменты. Два старшекурсника подвинулись, чтобы освободить для него место, и он кивнул в знак благодарности. Он зафиксировал свой взгляд на Дамблдоре, который продолжил свое вступительное слово. Гарри чувствовал себя ужасно некомфортно и пытался, ради собственной безопасности, не показывать этого. Наконец-то, после долгой тишины, низкий ирландский мальчик протянул ему руку: — Симус Финниган, — представился он. Гарри смотрел, как остальные ученики переводят взгляд с него на Финнигана и обратно. Он кивнул в знак приветствия. Рыжая девочка уставилась на него так, что ему стало неудобно, и он внезапно заметил, что тут было множество девушек. Он никогда не находился в обществе девушек моложе 40, а тут их была просто куча, казалось, что школа переполнена ими. Одна из них, с лохматыми волосами и выглядевшая очень разумно, с книгой на коленях, толкнула рыжую и прошептала: — Прекрати пялиться на него, ты заставляешь его чувствовать себя неудобно. Она окинула своим взглядом остальных, а Гарри почувствовал, что краснеет. Она повернулась, уверенно посмотрев на него, и протянула свою руку: — Я Гермиона Грейнджер. Добро пожаловать в Хогвартс, Гарри. Все больше людей называли его по имени! Но она была девочкой — может они все так делают? И как здороваться с девочками? В конце концов он бодро пожал ее руку. — Привет, — наконец отважился он. Снова тишина, и, несмотря на слова Грейнджер, они все еще смотрели на него. — Я думал, что это должен быть ужин, — сказал он, кивая на пустой стол и адресуя свой вопрос лохматой девочке. — О, да. Он осмотрелся вокруг, чтобы посмотреть не собираются ли ученики идти куда-то, но все сидели на своих местах. — Они накроют для нас, — сказала Грейнджер, правильно поняв его поведение, и он заметил мужчин в белом, снующих между столами. — Ужасно, не правда ли? У Хогвартса действительно щедрая материальная поддержка, но кое-что здесь похоже на Темные века, серьезно. Остальные ученики вокруг них закатывали глаза или издавали звуки протеста. Гарри подумал, что они уже слышали это раньше. — Я учусь здесь по стипендии, — добавила она выжидающе. Она бросила короткий взгляд на столы Слизерина. — Некоторым студентам стыдно это признавать, и они пытаются скрыть это, но я думаю, что это глупо, так ведь? Я имею в виду, что ведь это не важно, правда? То, сколько денег у тебя есть? В конце концов ты здесь. И все всё равно узнают. Хогвартс так сильно изолирован, что все знают почти всё обо всех. Гарри был немного встревожен и поражен тем, что Грейнджер до сих пор говорит, несмотря на то, что он не высказывал никакого интереса и немного устал от нее. Другие ученики отвернулись, уже уставшие от того, что здесь, судя по всему, было обычной лекцией. Гарри снова почувствовал благодарность к ней, и медленно повернулся, смотря в ее карие глаза и стал хмуриться чуть меньше, выражая, если не дружелюбие, то уменьшенную враждебность. Грейнджер уловила эти небольшие изменения и стала лишь еще разговорчивее. — Я правда думаю, что они должны заставлять учеников обслуживать учеников, по очереди, чтобы каждый понял каково это, не родиться под счастливой звездой. Не то чтобы все здесь были такими, но… Гарри просто позволил ей продолжать, ее слова обволакивали его, пока он доедал свой ужин, который был, наверное, самой вкусной вещью, которую он когда-либо пробовал, что бы это на его тарелке ни лежало.

***

Гарри не спал всю ночь. Наверное, он задремал пару раз, но он не осознавал этого. Рыжий мальчик, Уизли, храпел всю ночь, и Гарри вовсе не думал, что того стоит ударить. Все производят очень много шума, когда спят! После ужина староста (мальчик, который выглядел так, как будто он не может контролировать другими способами, кроме как «рассказать об их поведении профессорам») провел их через коридоры, за сменой которых Гарри не смог проследить, и через множество лестниц. Он заметил, что все факультеты разошлись в разные стороны. Но гриффиндорцы жили в башне, как принцессы, которые ожидали спасения. Гостиная не должна была стать для него сюрпризом, но она стала, хотя Гарри не думал, что показал это. Большие, мягкие диваны, столы из красного дерева и даже камин! И еще больше портретов повсюду — кем были все эти люди? Но когда ему показали, сколько еще ступенек ведет в его комнату, он испытал реальный шок. Он ни на секунду до этого не задумывался о том, что у него не будет своей комнаты. Он ни разу в жизни ни с кем не делил свою комнату. Дурсли не хотели следить за тем, что он там делает, а в Святом Брутусе они были достаточно умны для того, чтобы не селить вместе опасных мальчиков, оставляя их на ночь одних, чтобы они научили другу друга каким-нибудь трюкам или, еще лучше, поубивали друг друга. Как можно заснуть, когда рядом с тобой лежит незнакомец? Честно, Гарри считал это смешным. Он бы променял все эти большие диваны, даже камин и все портреты — особенно портреты — на собственную маленькую комнату. Даже совсем пустую. Спасло положение только то, что над кроватями висели пологи, так что после того, как он сходил в туалет, он задернул тяжелый, темно-красный полог, и тот оставался задернутым всю ночь. Он переоделся в пижаму, скользнул под одеяло, и, не двигаясь, слушал разговоры мальчиков — его соседей по комнате. Они разговаривали, сначала тихо, о летних каникулах и об уроках. Гарри не услышал ничего интересного. У Уизли, видимо, было нескончаемое количество родственников. Финниган рассказывал о девушках, которых он соблазнил, и, как показалось Гарри, половину из них он выдумал. У Томаса был лондонский акцент. А Лонгботтом был самым тихим из них. В конце концов, наверное, когда они подумали, что он уснул, они стали обсуждать его. Что, как он решил, было вполне ожидаемо, но он чувствовал себя странно, лежа как в коконе за своим пологом и слушая, как они обсуждают его. Они посчитали его странным, и Гарри подумал, что бы он мог сделать, чтобы не выделяться. Также они посчитали его недружелюбным. Но он первый раз видит их! Они хотели, чтобы он бросился обниматься? Рассказал им историю своей жизни? Он уткнулся головой в подушку и пожелал, чтобы они все исчезли. В конце концов они все-таки замолчали. Он слушал, как каждый из них готовится ко сну, щелкнул выключатель, и через некоторое время послышался храп Уизли. Он попытался придумать, как принять душ с утра раньше всех, не разбудив их. Пять мальчиков делили туалет, две раковины и три душевые кабинки. Гарри должен был принимать душ с ними по очереди, никаких вариантов. Это он никак не мог исправить. Он издевательски подумал, что это выглядит так, как будто он — единственная принцесса в башне, отказывающаяся делить комнату и душ с другими. В конце концов, это не нарушало его приватности. В Святом Брутусе они мылись в душе группами по двенадцать мальчиков под присмотром воспитателей, никакого уединения в принципе. Но они не рассматривали друг друга! Каждому мальчику выдавали кусок мыла, и они мылись под холодной водой так быстро, как могли, не оглядываясь на остальных. Эта незаинтересованность была по-своему успокаивающей. Как бы они к вам ни относились: хорошо или как к куску дерьма, в этом не было ничего личного. Но Гарри подозревал, — основываясь на том, как ученики всегда разглядывали друг друга, включая его, особенного его — что здесь не такие правила. Они притворятся, что смотрят в сторону, но они увидят. И это не было ничьим делом, только его, под их взглядами он чувствует себя… чувствует себя голым. Ему нравилась его личная жизнь. Это не имеет большого значения. Так что он проснулся, когда солнце встало, под храп Уизли и тихое бормотание Лонгботтома во сне. Он принял быстрый душ, пользуясь жидким мылом, которое поставили для них на полочку над раковиной, вытерся и переоделся в форму, все это за двадцать минут. Ну хорошо, может быть, галстук и занял немного больше времени. Он спрятался за своим пологом, когда остальные мальчики стали шевелиться. Когда они пошли в душ, он спустился в гостиную, чтобы там дождаться их. Он не знал, где находится Большой Зал, чтобы позавтракать, и он понятия не имел, где будут проходить все его уроки, так что ему лишь стоило уповать на великодушие других учеников. Но его это не очень-то волновало.