Incurable

Гермиона Грейнджер знала, что она умная, и она не видела смысла скрывать это. Все остальные тоже знали, что она умная — лучшая в классе — но они думали, что она становится глупой, когда дело касается дружбы или общения. Гермиона, конечно, знала лучше. Она знала (несмотря на то, что она знала это не всегда), что она не притворяется, чтобы расположить людей к себе. Она думала, что она может, но она не видела причин, чтобы притворяться. Она была тем, кем она была, и прятать это или притворяться кем-то другим делало вещи, в которые она верила, бесполезными и глупыми, а Гермиона не была глупой. В любом случае, настоящая ненависть, которую другие гриффиндорцы когда-то испытывали к ней, давно уже прошла. Им нравились победные очки, которые она приносила факультету, когда отлично решала тесты или отвечала на вопросы на уроке. И они привыкли к ней, даже стали чувствовать какую-то нежность к тем качествам, которые раньше раздражали их. Гермиона знала, что то же самое произойдет с новым мальчиком, Гарри — они привыкнут к нему, к его прохладности, и к тому, как он ведет себя: как будто он лучше, чем все они, и он не хочет, чтобы кто-то из них «загрязнял» его личное пространство. Но также она знала, что это будет непросто, так что она решила помочь, дав ему привыкнуть к ним. Потому что она не думала, что он считает себя лучше, хоть она и понимала, что вызвало это замечание у Лаванды, также как она не считала, что он собирается издеваться над первокурсниками, несмотря на то, что некоторые из них этого боялись. Она до сих пор помнила, как первый раз приехала в Хогвартс, каким потрясающим был замок, и как она не находила себе места рядом со старшекурсниками и богатыми учениками. Даже сейчас воспоминания о первом году здесь могли заставить ее чувствовать себя ужасно, но она научилась просто держать нос по ветру и игнорировать их. Вчера она видела, как глаза Гарри бегают по Большому Залу, как будто пытаясь увидеть всех сразу, и она верила, что он был просто нервным, а не враждебным. Ну, исправилась она, вспомнив взгляд этих зеленых глаз, скорее всего, и то, и то. Так что когда следующим утром Гермиона спустилась в гостиную и увидела Гарри, сидящего в одиночестве на одном из диванов, она твердо решила стать его другом и помочь ему прижиться в Хогвартсе. Было очевидно, что он не в своей тарелке — он плохо скрывал свою враждебность и было видно, что ему явно некомфортно. Это понятно, Гермиона никогда не слышала, чтобы кто-то приезжал в Хогвартс и проходил распределение не на первом курсе. Наверняка, это случалось раньше — она проведет исследование, чтобы удостовериться в этом — но это было крайне необычно. Гарри Поттер был загадкой, а Гермиона терпеть не могла загадки, но более того, она думала, что ему нужен друг, а все остальные слишком напуганы, чтобы попытаться. — Доброе утро, Гарри! — сказала она, плюхаясь рядом с ним. Он внимательно посмотрел на нее и кивнул, мрачность никуда не делась с его лица. Она ждала. В конце концов он признал ее: — Грейнджер. — Называй меня Гермионой, Гарри, — подчеркнуто сказала она, — Мы в Гриффиндоре пытаемся быть дружелюбными — мы на одном факультете в конце концов. Нет никаких причин соблюдать формальности, ведь так? Казалось, что внутри у него происходит какая-то внутренняя борьба, но в итоге он пробормотал: — Доброе утро, Гермиона. Гермиона откинулась назад, довольная собой. Это предвещало что-то хорошее. Его можно чему-то научить!

***

Гермиона смотрела, как Гарри выбирал завтрак, и подавила в себе несколько замечаний о том, каким бледным, худым и уставшим он выглядел, и этому может помочь еда; или о том, что другие гриффиндорцы несомненно думают, что он выглядит замкнутым, как будто думает, что он лучше, чем их драгоценный хогвартский завтрак. На самом деле, Гермиона подозревала, что Гарри раньше никогда не видел копченой рыбы, и он не хотел решать эту проблему. В любом случае, она ненавидела, когда они подавали рыбу на завтрак. Казалось, что он наелся тостом и водой, и теперь молча смотрел на еду. К тому же, Джинни Уизли строила ему глазки, что заставило бы любого почувствовать себя тошно. Джинни всегда нравились мальчики, которые не перемолвились с ней и словом — в прошлом году таким стал Драко Малфой. Даже слухи (неподтвержденные), что он гей, не отвадили ее от него. Если Гарри и заметил внимание Джинни, он не подал виду, что Гермиона полностью одобряла. — Итак, Гарри, — рискнула спросить она. — На какие уроки ты будешь ходить? Он пожал плечам: — Обычные, я думаю, — Он порылся в карманах и достал мятую бумажку, в которой Гермиона узнала расписание. Она молча поблагодарила его. — Замечательно, — сказала она, просмотрев его расписание. — На довольно много уроков мы ходим вместе, — Она показала ему свое собственное расписание, но он не взглянул на него, — Ты должно быть талантливый, — сказала она, не понимая, что она напрасно сделала это. Гарри выглядел так, как будто он чувствовал себя неудобно, так что она добавила: — Второй год изучения латыни. Ты учил латынь в твоей прошлой школе? — Нет, — коротко ответил он. Она заметила, как сильно заметно на его бледной коже, когда он краснеет. — Оу, я думаю, они не хотят, чтобы ты учился с четверокурсниками. Все в Хогвартсе начинают изучать латынь на четвертом курсе, — Гермионе казалось, что он был впечатлен ее дедуктивными способностями. Он лишь слегка отреагировал, но не исправил ее, так что она убедилась, что была права, — Не волнуйся, Гарри, я подтяну тебя, — Конечно, профессор Снейп, преподаватель латыни, вероятно, не разрешит ей, но сейчас было не время, чтобы говорить это. — Ты не должна делать это, — сказал он, коротко взглянув на нее и опустив глаза назад в тарелку. — Это не проблема! Я могу помочь тебе и в естественных науках, и в литературе. Видишь, у нас занятия вместе. Он снова посмотрел на нее: — Спасибо. — Но не с искусством. Я не выбирала его. Профессор Трелони — старая мошенница, которую давно бы уже следовало уволить, — Гермиона смутилась, но, честно, у профессора Трелони абсолютно нельзя было получить никаких знаний. Еще в первый раз когда она увидела Гермиону, она заявила, что у Гермионы вообще нет художественного таланта, что она не может креативно выражать свои эмоции. Эта женщина не учила, она только плавала по классу, призывая своих учеников свободно выражать свои эмоции. Ерунда! Гарри забрал свое расписание назад. — Я даже не знаю, почему оно здесь, — пробормотал он. Гермиона почувствовала себя неловко, и она даже не знала почему. Воцарилась тишина. В конце концов, она посмотрела на другую сторону стола, где сидела Джинни Уизли: — Перестань пялиться! — прошипела она. Джинни резко покраснела, и Гермиона стала чувствовать себя гораздо комфортнее. Гарри, видимо, ничего не заметил.

***

Гарри Поттер не был очень хорошим учеником, признала Гермиона про себя. Но она вовсе не собиралась дать этому встать на пути их дружбы! Но все же было бы приятно иметь друга, который бы любил школу так же сильно, как она. Конечно, Гарри не был глупым. Не обязательно, по крайней мере. Он не казался ей глупым, когда они были вдвоем, но он выглядел довольно жалко в классе. На каждом общем уроке, она заставляла его садиться рядом с собой, прямо перед профессором. Он явно хотел отсесть подальше, но ему, похоже, не хватало смелости, чтобы сесть с незнакомцем и оставить Гермиону одну. Какими бы ни были его мотивы, он неохотно соглашался, оглядывая остальной класс, как будто, чтобы они убедились, что он садится сюда не по своей воле. Но в течение всех уроков, он держал голову опущенной, делая какие-то пометки, связанные с лекциями, и никогда не поднимая голову на доску. Это было ужасно грубо. Но несмотря на это, Гермиона не думала, что он хотел быть грубым; когда профессора обращались к нему, он отвечал: «Да, сэр» или «Я не знаю, профессор». И он, похоже, не знал ни одного ответа, вне зависимости от того, что у него спрашивали. Разочарованная, когда он в очередной раз ответил на один из вопросов профессора МакГонагалл «Я не знаю, мэм», она посмотрела на его записи и увидела, что на самом деле он точно знал ответ. Что же! Гермиона понятия не имела, что думать об ученике, который притворялся еще более незнающим, чем он есть на самом деле. Это было чрезвычайно необычно для нее! Почему кто-то должен не хотеть выглядеть умным? Гермиона не была уверена, что профессор МакГонагалл поверила в невежество Гарри, но было похоже, что она просто позволила этому продолжаться, сосредоточенно наблюдая за ним. Один из слизеринцев засмеялся над Гарри, но он повернулся и смотрел на него, пока мальчик, Блейз Забини не побледнел и не отвернулся. Гермиона не думала, что профессор МакГонагалл не заметила этого, но МакГонагалл продолжала молчать, что было очень необычно для строгого профессора. После этого, Гарри посмотрел на всех, сильно втыкая карандаш в тетрадь, как будто он хотел сломать его на части. На ужине, когда он выглядел немного успокоившимся, Гермиона наконец-то решила посоветовать ему кое-что: — Знаешь, Гарри, — начала она, — У тебя появляется плохая репутация. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, выглядя удивленным. Она покусывала губу. — Я имею в виду… Ты должен смотреть на профессора, когда он с тобой разговаривает, — он открыл рот, чтобы возразить, поэтому она стала говорить быстрее, — И люди… Они боятся тебя. Потому что ты никогда не улыбаешься. Или не разговариваешь, на самом деле. И ты смотришь на них. Его глаза широко открылись. — И? — И? И, это плохо. Он мотнул головой и наклонился чуть ближе: — Гермиона, это хорошо. Я хочу, чтобы они меня боялись, — он серьезно на нее посмотрел, по крайней мере, это был самый серьезный его взгляд, который она видела. Она покачала головой, внезапно почувствовав ужасную грусть. — Гарри… — начала она. — Ты не понимаешь, потому что ты девочка, и это другое. Я не знаю. Но… если люди будут думать, что я могу им навредить, то никто не будет доебываться до меня. — Это то… то, что ты делал в твоей прошлой школе? Выражение его лица изменилось, и он снова отодвинулся на прежнее расстояние. Он пожал плечами, смотря в другую сторону. — И вы не должны были смотреть на ваших профессоров? Его нож с грохотом упал на стол. — Это, блядь, не твое дело, Гермиона. Он начал вставать, и она схватила его за локоть, но он выдернул его, как будто обжегся. Многие гриффиндорцы и несколько учеников, сидевших за другими столами, стали наблюдать за ними. — Гарри, сядь. Пожалуйста. Мне жаль. Он снова сел, взял нож и сильно сжал его, смотря в свою тарелку. Жилка билась на его челюсти. В конце концов он посмотрел на нее, выглядя более спокойным. — Слушай, Гермиона, я знаю, что тебе очень нравится эта игра — помощь с адаптацией новому ученику, и я уверен, что ты хочешь только хорошего, но тебе лучше научиться, когда, черт возьми, тормозить и держаться подальше от моих дел. Она сглотнула, но поняла, что он не сказал ей держаться подальше все время. — Мне жаль, я не знала, что я так расстрою тебя. Он немного расслабился. — Просто скажи мне, если я спрошу у тебя что-то, о чем ты не хочешь говорить, и мы не будем говорить об этом. Он посмотрел на нее: — Так просто, да? Она кивнула. Через секунду, он тоже кивнул, и тоже стал есть. — И, Гарри, тебе правда следует следить за языком. Он уставился на нее, как будто она была существом с другой планеты. И Гермиона подумала, что для него, она, возможно, и была.