Девять.
27 октября 2016 г., 11:13
— Без паники, это снова трюк, — Роджерс потоптался по воде, оценивая масштабы очередной иллюзии. — Нас опять проверяют, по крайней мере, я так думаю. Только в чём смысл на этот раз? — он осмотрелся вокруг, но не было даже намёка на рычаги или какое-то приспособление, дарующее им свободу.
Может быть, дело в фобиях? Стив не сильно любил большие пространства, заполненные водой, особенно после того, что с ним случилось, но вполне возможно, что Тони…
— Ты не боишься… воды?
Старк вспомнил, как его пытали водой. Как он не мог вдохнуть, захлёбывался ей, блевал после и не соображал вообще ничего. Вода — это страшная хрень, когда она на стороне врагов, а у тебя нет монтировки или пистолета.
Его лицо побледнело ещё больше, и неожиданная, хотя очень ожидаемая, жажда дала о себе знать. С лихорадочным блеском в глазах, отгоняя от себя ужасы плена, Тони перевернулся и зачерпнул ладонями воду. Поднеся её к лицу, он сначала умылся и только потом позволил себе напиться. Боже.
Господь Всемогущий. Она была ледяной, ласкала пересохшие горло и губы, словно источник вечной молодости из святой чаши. Ещё и ещё он глотал воду, позволяя себе обезуметь.
— Я бы не стал… — начал было Стивен, но ощущение влаги и внезапная жажда заставили его замолчать, наклониться и повторить движения Старка.
Проглотив ледяную воду, он почувствовал себя… намного лучше, но ощущения были несколько странными. Ему вдруг захотелось выпить ещё и ещё, и, сполоснув лицо, капитан набрал в рот воды.
Шестое чувство и непонятные ощущения предупреждали Стива об опасности, но он был настолько истощён морально, что не придал этому значения.
Мокрый с головы до ног Тони наконец перестал жадно поглощать воду, пытаясь восстановить баланс. Он и забыл, что надо пить медленно поначалу, потому что на него напало какое-то сумасшествие, совершенно непередаваемое чувство, будто отдал кому-то власть над собой.
Голову вновь начали заполнять разные образы, и главным в них, как и в прошлых видениях, был Стив. Не тот, хороший Стив, призывающий их бороться со злом, а который и сам оказался злом. Злом во плоти, что втыкал в броню щит, что лупил кулаками не щадя, заставлял бегать за собой, ждал, видимо, когда его начнут умолять, чтобы он подписал акт.
Враньё. Всё это проносилось в голове Тони с огромной скоростью, оно кружилось по кругу, напоминая о том, как больно Старку было в одиночестве базы, за ней и Башни, как вообще ему было одиноко в эти полгода.
С его губ сорвался задушенный рык, а глаза блеснули.
— Ну что, давай устроим очную ставку, мешок с дерьмом?
— Тони… — Роджерс чувствовал себя очень странно.
В мыслях образовалась вязкая каша из обрывков каких-то картинок, голосов и действий, а Стива будто разделили на две части, которые не могли прийти к соглашению. Одна часть видела Старка самовлюблённым избалованным эгоистом, безрассудным мальчишкой, вместо мозгов у которого импульсы и порывы, но вторая часть показывала Тони совершенно с иной стороны. Невероятно умным изобретателем, самоотверженным человеком, не лишённым благородства и доброты, смелости и отваги, заботы о близких, верности, понимания. Эта сторона боготворила Старка, но та, другая, всё сильнее старалась его очернить, и Стивен не понимал, что происходит с ним в этот момент.
— Ну, давай поговорим, — вырвалось у него против воли грубоватым голосом.
Старк даже приподнялся и, пошатываясь, смотря на Роджерса не мигая, сжал руки в кулаки. Остановившись вплотную, совершенно не замечая разницы в росте, в комплекции, да и в силе, он втянул в себя его запах и, отвернувшись, резко плюнул в сторону. Губы его искривились.
— Ты играл со мной в игрушки, хороший мальчик. Ты… всё это время ты ездил по мне, будто я мать Тереза, будто я мальчишка, которого можно отчитывать за проступки, ругать из-за чуши, которая для тебя аморальна. Ты всё это время вытягивал из меня деньги, а я и слова не сказал, ты и твоя блядская компашка преступников, грязных ублюдков, нашли себе ещё одного богатенького папика, срущего на весь мир из своей этой Африки. Заебись тебе живётся? Заебись живётся, Капитан Предатель? Мои костюмы и мои доллары уже не те, да? Попользовался и смыл, как изгаженную сортирную бумагу в унитаз. Ты, — Старк ткнул его в грудь со всей силы, — мудак! Ты меня использовал всё это ебучее время! Тебе плевать! Плевать на всё!
— А ты… ты… — капитан покраснел, ловя губами воздух, борясь с собой изо всех сил, чтобы не наговорить лишнего. — Ты забыл, как был против подконтрольной работы даже в Щ.И.Т.е? А что теперь? Стал у правительства на побегушках, подписал договор, продался им? Ты всегда делал только то, что нужно только тебе! — выкрикнув это, Роджерс почувствовал, как нереально всё происходящее, как неправильно это всё, и так не должно быть, они не должны так говорить.
— Да что ты говоришь? А когда ты под моим контролем тратил из моего кармана — это было без разницы? Когда ты писал отчёты в мой стол? Когда все миссии проходили под началом тебя, но с чьей подачи? Ты забыл, что, когда Щ.И.Т. разваливался, твой Баки способствовал этому? Как он искалечил Ника? Что он вообще натворил? Ты забыл, почему мы не подчинялись Щ.И.Т.у? Потому что со смертью Черепа и твоей смертью ты не выполнил свою миссию! Ты не избавил землю от грязи, а всё потому, что ты благородный, справедливый герой, блять, Америки, которая дала тебе всё, а потом ты решил послать её нахуй! — Старк орал во весь голос, на губах его осела пена, и он сотрясался всем телом, абсолютно не соображая.
Ему будто залепили глаза, уши, но открыли рот, заставляя говорить совершенно невообразимые вещи, которые он в здравом уме не сказал бы никогда.
Стивен затряс головой, стараясь найти хоть одну связную мысль, потому что в противном случае он ответит бешеному в данный момент Старку и это может закончиться мордобоем по колено в воде.
Что с ними обоими не так? Почему сейчас, когда они только-только смогли найти общий язык?
Капитан отступил на шаг, несмотря на то, что в нём кипело желание ответить Тони.
— Послушай… это не… ты должен… — слова путались так же, как и мысли, Роджерс терял нить того, о чём хотел попросить Старка, в голове всё смешалось.
Почему он хотел наговорить ему гадостей? Должна быть причина. Веская причина, почему Стив не мог держать язык за зубами. Он опустил взгляд вниз — вода всё прибывала и прибывала. Стоп. Вода! Дело было в воде! Наверное, это было так, потому что больше причин вести себя таким образом у них не было. Тони набросился на воду, как сошедший с ума от жажды человек, и после этого его взгляд стал абсолютно безумным. Стивен же выпил меньше, плюс сыворотка как бы нивелировала этот странный агрессивный эффект, и ему бороться было намного легче.
Собрав все силы, пытаясь преодолеть желание наговорить множество нелицеприятных вещей, он посмотрел на Старка.
— Это от воды, Тони. Ты говоришь это, потому что в воде было что-то… я не знаю, что это, но вода всему виной. Ты должен взять себя в руки, это нелегко, но только так мы сможем продвинуться дальше.
И Старка сорвало. Вода, это всё вода! Конечно, а кто ему перебил ноги, бросая одного в Сибири? Кто оставил его разбирать дерьмо за ними? Кто с наглой мордой ворвался в подводную тюрьму, в этот проклятый Рафт, и вызволил свою шайку? Кто? Кто был виной всем бедам Тони Старка, жалкого сердечника и алкоголика? Кто, мать твою?
Его глаза расширились, ноздри вздулись, а зубы скрипнули. Он не чувствовал ни слабости, ни страха, будто всё рациональное выключили к чёрту, и только собственная боль, жалость к себе и сожаления вырвались на первый план.
Он кинулся на Стива, сшибая его с ног, и, если бы не вода, вряд ли бы сумел это сделать, но скользкий пол был на радость. Очутившись с головой в воде, он начал душить Роджерса, затыкать ему рот, топить в воде, заставляя глотать её, как Тони заставляли глотать, когда он не мог сделать вдох и сам захлёбывался ею, потому что она всё поднималась и поднималась, и эти брызги воды, горечь крови во рту, злость — всё заставляло двигаться вперёд.
Роджерс не отвечал ему. Он не посмел даже подумать о том, чтобы ударить Тони, и в какой-то момент понял, что просто… даёт Старку делать всё, что тот хочет. Это было так, словно в какую-то минуту Стивен понял, что заслужил это. Острое чувство вины снова накрыло с головой, заставляя не сопротивляться, давая Тони сделать то, что было правильным: выпустить злость и обиду, отомстить за тот злополучный день, за те события, что привели их к разрыву. Стив заслужил.
Сколько это продолжалось, — минуту, пять, двадцать, — он не знал, но, когда ему перестало по-настоящему хватать воздуха, капитан вынырнул из воды и в сильной хватке перехватил руки Старка, фиксируя их в захвате и останавливая его.
— Всё, всё, прошу, хватит, больше не нужно… Прости, — прошептал он, ловя на себе яростный взгляд потемневших глаз.
— Ненавижу тебя… ненавижу, — прохрипел Тони, отплёвываясь от крови и воды, не замечая, что стоит уже по грудь в ней. — Ненавижу, Роджерс, ты… ты сломал во мне всё! — выкрикнул он, начиная вырываться.
— Я знаю, что виноват, я знаю, Тони, — Роджерс крепко держал его, прижимая к себе. — Но всё изменится, мы сможем идти дальше, мы… — было много слов, но ни одно из них не могло описать то, что чувствовал Стивен в этот момент.
Пока Старка ломало в его руках, выворачивая наизнанку, вываливая потоки грязных и обидных слов, Стив видел всё, за что Тони боролся. Ему в голову вновь залезали видения, которые уже стали привычными. Его пытались очернить, всем поступкам придать эгоистичный оттенок, чтобы капитана отшатнуло от него, чтобы он забыл о нём, чтобы увидел, наконец, всю гниль и всю грязь этого человека.
Он читал его мысли, слышал слова, видел его жизнь, и это не приносило удовольствия, потому что, как бы то ни было, он ковырялся в чужом, что не предназначалось для чужих глаз.
Старк был изворотлив, нечестен, хитёр и в первую половину своей жизни никогда не чурался грязных приёмов и методов, но его голова, гениальный мозг инженера и разработчика оружия позволял ему копать там, где боялись копать другие. Это вызывало уважение. Он рвался в бой, никогда не боялся чужих слов и не был зависим от прессы, славы бабника и алкоголика, идущей за ним по пятам, и не боялся взглядов, до того момента как попал в плен.
После всё изменилось. Мысли стали жёстче, грубее, желание спрятаться намного объемнее и отчётливее, и всё вокруг превратилось в серый. Ни одного яркого цвета, и только рыжие волосы Пеппер. Так казалось, потому что ему показывали то, что хотели показать. И Старк, в его руках теряющий силы, ругающийся, захлёбывающийся, был просто несчастным человеком, попавшим не в то время, не в то место, где его душу искалечили, бросая в мир инвалидов и калек. Моральных и физических.
Но он никогда, никогда в своей жизни, в жалком существовании, как он говорил про это всё в своих мыслях, не жаловался на судьбу. Так надо: кто-то страдает, кто-то уходит, кому-то хорошо, кому-то больно. Так будет всегда.
Капитан пришёл в себя не сразу, медленно выплывая из туманных образов, обретая очертания реальности. Тони всё ещё слабо бился в его руках, но уже, скорее, по инерции, с каждой секундой ослабевая всё больше. Стив прижимал его к себе, обхватив обеими руками, и сердце щемило от переизбытка ощущений и чувств, а дыхание было сорванным и поверхностным.
— Ненавижу, Стив… так ненавижу, — прошептал Тони, скользя губами по его гладкой шее, вдыхая в себя аромат славного тела, будто выпивая душу с нежной влажной кожи, проникаясь, как раньше, от одного лишь взгляда чувством, что способно подбросить в небо. — Ненавижу, — он слабо впился пальцами ему в футболку, царапая кожу под ней, и часто-часто задышал.
Сознание к нему не приходило, просто он знал сердцем, что где-то и когда-то всё изменится, и, пока Стив сжимал его в руках, чувство перемен было намного ощутимее и живее. Но всё когда-нибудь кончается, и воздух тоже.
Перед глазами Стива развернулась картина — Баки в его руках тяжело дышит, а Старк тонет, захлёбывается в другом конце бассейна. А потом комната до потолка наполнилась водой и темнота поглотила мир, воруя дыхание.
