Я научусь читать (по твоим глазам)

Разлепив тяжёлые веки спустя несколько мгновений, Роджерс посмотрел на свои руки, ещё минуту назад державшие Тони… его нет. Сердце заныло, будто протыкаемое миллиардом иголочек, а в горле запершило от нехватки воздуха. Что происходит? И только одного взгляда капитану хватило для того, чтобы понять, где он. Там, где всё закончилось. В том месте, где он потерял Тони. Нет… где он оставил его. Стив сделал шаг, не в силах даже позвать Старка, мучительно сгибаясь под страшным грузом вины и отчаяния, он сделал шаг, находясь на базе в заснеженной холодной Сибири. Старк нашёлся лежащим на возвышении. Когда он, мокрый до нитки, продрогший до кости и вымотанный донельзя, открыл глаза, то в первую секунду вообще ничего не понял. Он видел Стива, дышал Стивом и боялся Стива. А ещё он пытался сделать что-то плохое. Возможно, ударить Стива? Он глянул на разбитые костяшки пальцев и снова зажмурился. Попытавшись перевернуться, Тони закряхтел и опёрся на больную руку, снова открывая глаза. Шум из головы ушёл, и только сердце забилось оглушительно быстро. Ну просто блять. Просто заебись. Взгляд его зацепился за то место, где он валялся в тот момент, когда Стив забил последний гвоздь — щит — в крышку его гроба. Чёртов ублюдок. Какого, мать твою, хрена? Какого же хрена, а? — Ну твою мать, я не знаю, кто ты есть, но ты настоящий упырь. Ты просто мразь, я даже не знаю… не знаю… — Старк закашлялся, выхаркивая из себя боль, жжение и остатки воды, и перекатился набок, падая в то место, где ещё полгода назад валялся инвалид-Баки. Почему ты не оторвал ему голову, Тони? Это было проще простого, зашептало в его голове. — Потому что я не убийца, — ответил он вслух и только сейчас заметил Стива. Сердце неприятно сжалось. — Ну что, добро пожаловать, Роджерс. — Мне так жаль, — капитан оказался рядом с ним почти мгновенно, опускаясь на одно колено. — Тони, мне… — он хотел было сказать, что лучше бы ему ещё раз переломали кости или заставили нажать на рычаг, только бы не снова этот день и эти воспоминания, но Стивен промолчал, помогая Старку подняться с холодной земли. Это было совсем несмешно. Это место и то, что произошло, навсегда оставили свой след в сердце и душе Роджерса, а мучившие его кошмары стали ещё темнее, утаскивая в трясину сожаления и боли. Старк ощутил ярость. Он догадывался, к чему приведёт это испытание, и не готов был бороться. Он отшатнулся от Стива, опираясь о стену, и пошагал туда, к тому самому месту, как вдруг помещение начало резко расширяться в размерах, а парапет — отдаляться от него на достаточное расстояние, чтобы он не смог подойти. У Тони в лёгких осколки шрапнели, в сердце зияющая дыра, а на кресте, за стеклом, распят Барнс. Он весь в инее, его губы синие, а душа у него нараспашку. А ещё он смотрит ему в глаза. Там сталь, и нет больше сна, нет больше ничего — только подчинение своей судьбе. Старк улыбнулся, оборачиваясь на Стива. В его карих, опьянённых властью глазах было написано безумие. — Ну что, этот раунд за мной, — он помахал рукой и снова отвернулся, вглядываясь в Баки. Если бы Роджерс мог, он бы закричал. Кричал бы долго, надрывно, забывая о том, что видел вещи и похуже, забывая о смерти, о войне. Но он не мог: годами натренированная выдержка не позволила издать и звука. Только привкус железа на языке, только прокушенная губа и непередаваемый словами взгляд — вот он, капитан, до краёв наполненный безнадёжным отчаянием. Попросить Тони сделать что? Спасти человека, убившего его родителей? Спасти того, из-за кого всё это началось? Даже если бы Старк был в лучшем своём состоянии, не измотан и зол, даже если и так, это бы ровным счётом ничего не изменило. Стив знал, что Тони не убийца. Он верил в лучшее в этом человеке, верил в то, что Старк прятал под слоями язвительности и сарказма, в ту часть его души, в которой была доброта. Но даже та доброта не смогла бы соперничать с острым чувством потери, с тем одиночеством, что годами причиняло Тони боль. — Я не могу просить тебя об этом… — надломлено проговорил Стивен, поднимая взгляд на Баки, отчего грудь сдавило будто в тисках. Тони протёр глаза и огляделся вокруг. Рычагов не было. И это… напугало его? А как же он должен был спасти Барнса, если бы вдруг эта мысль пришла ему в голову? Как же это… Ему не дали выбора?! Отчаянно осмотревшись ещё раз, подмечая всё то, что он видел тогда, когда ему на лицо падал холодный снег, а сердце так сильно болело, что единственной связной мыслью была мольба о смерти, о свободе, о тотальном одиночестве, способном разбиться только с уходом из этого мстительного мира. Да, это… жестоко. — Но у меня… — стоило ему только заговорить, как руку начало жечь, а язык прилип к нёбу. Над головой вновь мелькнул таймер, отсчёт пошёл с трёх минут, и Старк оттянул влажный рукав, смотря на запястье, вновь видя иврит. — Нет… нет… — зашептал он, дрожа теперь не только от холода, но и от ужаса. Он не может так, так не поступают, так… так не должно быть. В голову ввинчивали жестокое желание расправы, напоминая, как ему было тошно от самого себя — брошенного, избитого и жалкого. Это унижение, которое он никак не мог простить Стиву, приносило физическую боль. Он готов был завыть в голос, понимая, что тот, кто это придумал, знал их обоих как облупленных и знал, чего больше всего боится Тони. — Что с рукой, Тони, что там?.. — капитан в несколько шагов преодолел расстояние между ними. — Я помогу, я сделаю что угодно, скажи мне, как помочь, — он дотронулся до предплечья Старка, разрываемый желанием, чтобы всё это наконец кончилось. — Скажи мне… скажи, почему ты выбрал его? — Старк поднял голову, показывая свои затуманенные глаза, и посмотрел на Стива без какой-либо маски на лице. Полуживой или всё-таки уже полумёртвый? Бледный, ссохшийся под чужим давлением. — Почему… почему ты оставил меня? — его пальцы прошлись по предплечью в попытках стереть буквы, чтобы никто… никто и никогда не узнал. — Тони, пожалуйста, время… его нет, мой ответ ничего не изменит, — попытался поторопить его Стив, но лишь один взгляд в глаза Старка, и в это мгновение он понял, что без ответа тот не отступит. Как ответить человеку, если ты сам себе не можешь признаться честно? Этот вопрос мучил Роджерса много дней, он просыпался по ночам в липком холодном поту, а перед глазами стоял Тони, спрашивающий: «Почему ты оставил меня?». Не раз и не два Стивен брал в руки телефон, чтобы позвонить и объяснить, но так и не решался, потому что боялся, что не будет достаточно честным с собой и с ним. — Он — моё прошлое. Я не спас его, не удержал. Я виноват перед ним. Из-за меня он… такой. Баки… мой друг, я… обязан ему… многим. Единственный, кто знал меня другим. Я должен ему жизнь. Его жизнь, — эти слова давались капитану с трудом, но ещё остался последний ответ. — Я знал, что ты будешь в порядке. Физически… в порядке. Ты сильный, очень сильный, Тони, но я сожалею о том, что оставил тебя. Я очень сожалею. Если бы я мог это изменить… я бы не ушёл, — он наконец-то смог признаться в своей ошибке по-настоящему искренне. Сердце ломало рёбра оглушительным стуком, ладони сжимались и разжимались, а Стив всё ещё не смотрел Тони в глаза, потому что стыд затопил сознание. — Время… пожалуйста… — А ты дал мне время? Узнать тебя настоящим? — прошептал Тони и сморгнул, стирая набравшуюся в глазах влагу. — К чёрту, Стив, здесь нет рычага, а то, что принадлежит мне… только мне, я не отдам… не могу отдать за жизнь твоего ёбаного Баки. Он хотел, очень хотел. Особенно когда время поджимает, всё в теле противится стать убийцей, а в голове чёрным по белому — они лишили тебя всего. — Что на твоей руке? Скажи мне, Тони, прошу тебя, — предпринял последнюю, заранее безнадёжную попытку Роджерс, встречаясь взглядом с тёмными и такими красивыми глазами. — Не ради него, просто скажи мне, что… Тони взмахнул рукой. Рациональное в нём просило остановиться, пожертвовать, дать понять, что Тони Старк никогда не был плохим, просто отчаявшимся неудачником, которого никогда не любили так, как ему того требовалось. И дело не в Пеппер, даже не в маме, дело совсем в другом, просто он не может быть нормальным, когда… когда… Старк со всей силы зажмурился, чтобы не видеть бегущие на таймере секунды. Руку до сих пор обжигало и ломало, а он молчал, желая сказать слишком много, но весь мир был против. И, только когда что-то в груди лопнуло, он открыл глаза и заглянул в лицо Стиву, видя и боль, и тоску, и сожаление, и всё то, что он не хотел видеть с первой секунды, как они оказались здесь. — Я… я отдам, только отпусти его, — испуганно просипел Тони, бросив мимолётный взгляд за стекло, и в его голове резко опустело, а перед глазами разошлась тьма. — Отдашь что? — Стив хотел спросить это или уже произнёс вслух, но в этот момент перед его глазами снова поплыл туман. Голоса и картинки заполнили сознание, поначалу нечёткие, расплывчатые мыслеобразы, будто капитан всё слышал только издалека, но с каждой секундой картинки становились более яркими, живыми, а дыхание перехватило от странного ощущения, будто знакомого, может быть, Роджерс уже чувствовал это… И перед глазами встала их первая с Тони встреча. Вокруг плавало красное марево злости, яркие карие глаза Старка полыхали яростью не только в глубине тёмного зрачка. Красивый, встрёпанный и встревоженный, готовый атаковать. Но он против своего воинственного вида тянулся узнать, что сокрыто внутри человека, который жил с ним с самого рождения не только в мыслях, но и в общей доступности — в сердце, памяти и рабочем столе отца. Человеку, к которому было столько противоречивых чувств, что по первой сложно было найти ту самую. Самую важную эмоцию, спрятанную под болью всех прожитых лет. Тони маленьким мальчиком просыпался с Капитаном Роджерсом каждое утро, смотря на плакат в стекле, засыпал с ним, увлечённо читая комиксы и старые газеты, вытащенные из архивов Говарда, и улыбался, представляя, что когда-нибудь, когда Стив вернётся с миссии, или будь Стив в Нью-Йорке прямо сейчас, они встретились бы и смогли подружиться. Он бы хвастался друзьям, что его лучший друг — Капитан Америка, а все завидовали бы ему. Но потом была горькая правда — Капитана больше нет, а в руках лишь детские выдуманные книжки да чувство потери. Слишком весомое. Мечты ребёнка быстро сменились реальностью и отчуждением из-за отцовского эгоизма и желания сделать из сына такого же благородного парня, как Стив. Всё пошло по наклонной, день через день Тони слал отца к чёрту, и последней точкой стало то, что он выбросил на помойку тот самый плакат. Он больше не взглянет на него, никогда, так он сказал в тот день. И, стоя на авианосце перед Стивом, ломавшим его словами о том, что он пустышка, лишь изворачиваться и умеет, да и душа у него ничего не стоит, Тони думал, что очень ошибся когда-то в детстве. Его боль, уже приевшаяся и родная, коррозией душила сердце, но он отвечал. Быстро, ёмко и едко, давая волю импровизации и своим обидам. А потом, будто по щелчку, пошли встреча за встречей. Тони, смотревший не отрываясь за движениями Стива, за его руками, губами, следивший за «буквами» на лице, за вздохами и полными пустоты глазами. Осязаемая боль, прорезающая вены, что он не нужен такому человеку, что дружба с таким, как Старк, лишь надежда и утешение самого себя, врывались в голову Стива, скручивая внутренности физической болью. Тони Старк отдавал Стиву свои чувства к нему. Больную, совсем нездоровую любовь, между тем готовый шагнуть в пропасть ради него, растопить все льды в Ледовитом океане, стереть Землю и подарить самого себя, а если этого было не надо, он отдал хотя бы своё измученное сердце. Он смотрел втайне, не показывая, молча любовался, ласкал пальцами, глазами, душой, всё больше проникаясь, пропитываясь, наполняясь, забывая детские обиды, надеясь, что в один из дней Стив заметит его. Поймёт, что даже в новом времени, когда близких людей нельзя вернуть к жизни, есть тот, кто готов и хочет заменить (заполнить одиночество) весь мир. Отдать всё-всё своё и получить хоть каплю тепла. Тони следовал тенью. Он терпел, язвил, ругался, слал далеко и надолго и всякий раз возвращался не в силах победить то, что сильнее. Его любовь была объёмной, горячей, словно огненное ядро, она полыхала всеми красками бытия, и Стив мог видеть её внутри грудной клетки Тони. Пульсирующий шар, стучащий в такт сердцу, которое едва не погибло. А потом был стыд. Гнетущий, уничтожающий, разбирающий по кирпичу. Унижения, самобичевания, самоненависть и много алкоголя. Девушки, кокаин, Пеппер и невозможность объясниться перед ней, сказать как есть, потому что о таком не говорят вслух. Такое даже не чувствуют. Боль и счастье в одном — и ничего из реального, только осуждающие взгляды, недомолвки, вечное презрение в голубых глазах. И Тони срал ещё больше, оставляя за собой дурно пахнущий шлейф. Если хотят дерьма, он сделает его ещё больше, покуда эти слова не стали девизом. И тут случился он. Забравший даже надежду. У Тони в лёгких осколки шрапнели, в сердце зияющая дыра, а он накрыт своей любовью, как самым тёплым одеялом. Она не защитит от боли, потому что Стив мудак, он никогда не поймёт, потому что осудит. Старк говорил с собой, просил оставить это всё, умолял закончить. Он не плакал, нет, не до того ещё допился, но всё было тщетно. Каждый день как полгода, и полынью на губах тоска и печаль, болезненное осознание — не заслужил быть нужным. Ведь есть Баки. Есть другие, а ты просто Тони Старк. И Тони не любил себя. Не так, как многие думали, он не любил себя за любовь, которую хотел дарить не тому человеку. Потому что глаза голубые, глубокие, как море. Потому что волосы пшеницей крещённые. Потому что губы сладкие, словно свобода. Потому что руки сильные, как оружие. Потому что душа чужая, неиспорченная. Потому что сам весь светлый, как солнце. Потому что Стив Роджерс не мечта из детства, а потому что Стив Роджерс — Капитан Америка, предавший мечту из детства. И Старк устал любить. Когда всё закончилось, Стив не знал, как дышать. Воздуха не было, только вакуум, сдавливающий грудь капитана, расширившиеся зрачки, раскрасневшиеся щёки и снова огромная глубокая чёрная дыра из вины и сожаления. Как же так… Как же слеп он был, как мог не видеть, не знать, не чувствовать, как допустил то, что разломало, раскромсало их дружбу, странную связь на части, как не уберёг?.. Всё вокруг перестало существовать для Роджерса в эти мгновения. Плен, Баки, испытания… всё отошло на второй план, растворилось и исчезло, и только сердце не переставало напоминать о себе пульсирующей неприятной болью. Он впервые ощутил подобные чувства глазами и душой другого человека, впервые увидел себя другими глазами в таком… свете. Но это глупо, хотелось закричать Стиву. Так не бывает, он не герой, он обычный, в нём нет ничего от придуманного образа Капитана Америка, он человек со своими ошибками и демонами, пожирающими душу по ночам. Со своими призраками, с тайнами, которым лучше оставаться таковыми, с запятнанным прошлым, со множеством грехов. Почему Тони чувствовал это, почему его чувства настолько сильны, что смогли пробить огромную дыру в сердце Стива, нахлынуть так, что нечем дышать? Как мог он не видеть, когда сам… Капитан не знал, что сказать. Да были ли слова? Смог бы он сейчас ответить Старку так, чтобы тот поверил ему? Роджерс сделал последний шаг, оказываясь вплотную к Тони. Он боялся, что одно лишнее движение может всё испортить. Объятие может всё испортить, а Стивен не хотел, чтобы Старк думал, что это одолжение. Это было не так, потому что… У Капитана Америка никогда не дрожали руки. У Капитана Роджерса только пару раз в жизни. Но у Стива, в минуту, когда он обеими ладонями обхватил руку Тони, дрожали пальцы. Слов не было. Ничего вокруг не было, только срывающееся неровное дыхание, подрагивающие пальцы, сжимающие руку, и тишина на двоих. И размытый своими правдами и неправдами Тони после исчезновения Баки, стёршегося в пространстве-времени и, возможно, части сожалений из собственной души, сжал пальцы в ответ, отбирая причитающееся ему в мечтах тепло, но взгляда в глаза избегал. Он просто… не сможет смотреть Стиву в лицо открыто, без боязни получить плевок в душу. Ещё один. Чтобы снова стерпеть его и пытаться простить. Но теперь можно дышать спокойно, всё тайное стало явным, и ему больше нечем крыть. — Ты не идеальный, — сказал Старк, разбив тишину. — И ты не мой идеал, а то зазвездишься, — ему вдруг так сильно захотелось засмеяться, но он стерпел, просто смотря на их сплетённые руки. Роджерс тоже избегал его взгляда, опустив глаза, молча осмысливая всё, что случилось. Он не видел, но почему-то знал, что Баки исчез, что исчезло всё вокруг, и в эту минуту был отчасти благодарен тому, кто это всё устроил. Молчание затягивалось, и Стив бы очень хотел, чтобы Тони поделился с ним этой нервной весёлостью, потому что он не мог справиться с нахлынувшими на него откровениями вот так сразу. — Нет больше звёзд. Ни щита, ни формы, — тихо сказал он, продолжая изучать их пальцы. — Есть просто я. И ты. Никто не идеален. — Мне… мне никогда не нужен был кэп, — для разъяснений добавил Тони к тому, что увидел в нём Стив минутой ранее. — Поэтому… — он погладил его запястье большим пальцем, прослеживая взглядом узор вен на бледной коже, и пожал плечами. — Мы не будем это обсуждать, сейчас или завтра, это… не требует обсуждений. Старк несмело вытянул ладонь из тёплых, приятных и нежных ладоней капитана и оглянулся по сторонам. Слабость снова давала о себе знать, а мокрая одежда неприятно липла к телу и холодила кожу — они стояли на продуваемой всеми ветрами площадке. Но кому он врёт? Совсем не это волновало сейчас, а то… что будет дальше. Как… они будут контактировать после того, что произошло.