Прокаженные

Никогда еще я так сильно мне не был противен сон, как сейчас. Раньше сны были провалом в пропасть, теперь же это было возвышение к облакам моих детских воспоминаний. В момент сна я видела только одно воспоминание, но, то было до того, как мой мозг потревожили. Казалось, ему нужен был всего лишь маленький толчок, чтобы взорваться нескончаемым поток детских правдивых воспоминаний. Сегодня мне снилось мое первое воспоминание о Даффе Янкей. Из-за этого я просыпалась раз пять за ночь, вскакивая, словно в бреду, и тут же засыпая снова. Мы были знакомы всю мою жизнь, но почему-то в мозгу осталось именно это воспоминание о нем. Это было очень-очень давно, когда еще в ходу были огромные плееры для CD-дисков, а телевизоры могли бы размерами тягаться со слонами. Мне было три, ровно три — мой день рождение — и почему-то мы его не отмечали с шариками и тортом, а просто тихо сидели дома, играя в приставку Sega. И парень был в ней чертовки хорош, как сейчас помню, завидовала я ему страшно, ведь не могла и уровня пройти в новой игре. Дафф и его сестра, которую теперь я ненавижу так, что свернула бы истеричке шею, были старше и постоянно подшучивали надо мной. И мое первое воспоминание о Даффе Янкей такое: рука рыжего лежит у меня на голове (сейчас бы я должна упасть в обморок, но нет, держусь), и он пытается что-то изобразить на своем лице (и тогда у него были проблемы), но выходит плохо. — Я бы должен был дать выиграть тебе, но тогда от подарка ничего бы не осталось, — говорит он, ероша волосы на моей голове, из-за чего кудри поднимаются и начинают как-то сами собой извиваться, подобно змеям. Я же дуюсь, страшно дуюсь, и хочу, чтобы он это знал. — Ты никогда-никогда не даешь мне выиграть, потому что я слабее тебя, — в обиде я отбрасываю его руку, топая ногами. — Никогда-никогда не даешь мне побыть чуточку сильнее тебя, потому что я единственная из всех, кого ты можешь победить! Я знала о проблеме Даффа еще тогда и часто использовала это в спорах. После моего выпада его сестра смеялась и смеялась, пока у нее не заболел живот, а сам будущий пивной король не поменялся в лице, но его пространство искривилось болью. Даже сейчас эта боль и те воспоминания сидят в центре пространства, словно кольцо с шипами, сердцевиной его эмоционального фона. Я всегда знала, что, чтобы я ни сказала, он стерпит это и ничего не изменится. Но мой детский мозг не осознавал, насколько глубока его рана, и то, что я сама делала ее еще глубже и больнее. Отец Даффа был тем еще типом и постоянно отыгрывался на нем или на его сестре за каждую жизненную неудачу, ну, а сам парень отыгрывался в играх на мне. За всю свою жизнь я ни разу не смогла выиграть у Янкей хоть раз. Даже, когда мы больше не общались, я чувствовала себя проигравшей. Тут сон заканчивался, а я посыпалась и чувствовала себя тем еще дерьмом. Будь я чуточку эмоциональнее, то при каждом случае бы строчила смс бандиту с просьбами о прощение. Я понимала, почему парень никогда не отвечал на мои выпады — я младше него, а проблемы еще с одним отцом были ему ни к чему, ведь Элинор ходила за ним, как тень, не отставая. Но были и другие, более ощутимые перемены в моей жизни. Если бы я не знала своего старого доброго Кева, то решила, что старик волнуется обо мне. Когда выяснилось, что женщина, подарившая мне жизнь (хотелось бы вернуть подарок, но, увы), внезапно для всех впала в глубочайшую депрессию и, найдя очередного осеменителя, уехала черт-знает-куда, Кев тут же приступил к временному переезду и внезапному всплеску отцовской любви, который мне и даром не сдался. В первые минуты я надеялась, что он шутит; в последующие — умоляла об этом. Отец переехал на неделю, как он сам утверждал. Прошло два дня, а мне уже хочется лезть на стенку. Раньше, когда я жила с этой женщиной, мне достаточно было иногда появляться в поле ее зрения, чтобы та не подумала, что я скончалась. Ему же хотелось проводить со мной максимально много времени. Благодаря выписке из больницы, он точно знал, что не стоит подходить ко мне — болезнь мою он воспринял даже охотно, особенно, убедившись, то она не заразная. Но ему все же хотелось проводить «семейные приемы пищи». Короче, фраза «будь дома к ужину» уже не казалась мне пережитком подросткового возраста. Мой «наниматель» строчил смс почти каждый день, после моей выписки, и он все еще не знал о том, где именно я находилась эту неделю, но, уверена, подозревал, что я что-то скрываю. На днях он обещал зайти, но пока в доме Кев, я несколько побаиваюсь пускать Даффа на порог. Мужчина не видел его одиннадцать с лишним лет и, более того, внешний вид выдавал в моем друге детства отпетого бандита, ну или очень плохо парня из кино про мафию. Для полной картины только плаща Нео из «Матрицы» не хватало. В некотором роде я даже скучала по нему, начинала первая писать, а вчера ночью даже позвонила ему (и снова услышала эти непонятные всхлипы, чтоб их!). Мы довольно продуктивно побеседовали о новом «задании», теперь уже в профессиональном ключе. Янкей до сих пор не смог придумать, что же давать мне в оплату, да я и сама не знаю, чего хочу. Будь у него волшебная палочка или какая другая магическая атрибутика, то я могла бы загадать желание, что-то вроде: «быть нормальной». Хотя, скорее всего, я попросила бы гору пончиков. Но с прибытием Кева в дом, все изменилось, и я больше не могла давать ни Даффу, ни кому бы то ни было еще входить в мой дом, а то, не дай бог, подумают, что я из нормальной семьи! Ипохондрик заставлял меня не только есть с ним, но и недвусмысленно намекнул, что, когда приедет эта женщина, он может забрать меня в свой теплый и любящий дом. Боги, спасите меня. Шел второй день его пребывания у нас дома, когда, за порцией тушеной трески с овощами, он внезапно положил собственную вилку и серьезно посмотрел мне в глаза, заставляя перестать добавлять нейролептик в чай. Из-за моего биологического родственника я терпела колоссальные убытки собственного пространства, ведь его боязнь всяких клещей и прочего заставляла его, чуть ли не волоком тащить меня в ванную каждый день. В результате чего, сейчас за столом сидела не двадцатиоднолетняя Элинор Гримм с недо-афро на голове, а некое умытое существо в новой отглаженной футболке и спортивных штанах и вымытыми специальным шампунем волосами, убранные ободком назад. Моя голова из-за этого стала больше раза в два. — Элинор, — по привычке он посмотрел на часы, чтобы зафиксировать время, — я понимаю, что ты взрослая девушка и вправе сама решать, где тебе оставаться, но я настоятельно рекомендую тебе поселиться у меня дома. В одно мгновение я перенеслась в прошлое. Мне снова около десяти лет, жизнь более-менее нормальная, а мой отец сидит на том же самом месте, что и сейчас. «Элинор, — произносит он со всей серьезностью в голосе, — ты уже достаточно взрослая, чтобы решать сама, с кем тебе общаться, но я бы настоятельно рекомендовал бы тебе больше не общаться с семейством Янкей. Уверен, Дафф славный парень, да и его сестра тоже само очарование, но тебе стоит общаться с ровесниками, а не с детьми старше тебя. Ты меня понимаешь?» В тот день я убежала из дома и меня искали два с половиной часа, как ни странно, но моим спасителем стал именно Дафф, видящий во мне чуть ли не младшую сестру. Отец быстро исправился в своем суждение, но осадок-то остался. И вот я снова у себя на кухне. Нейролептики в чае сдерживают «пространство» Кева — оно искрится чувством долга и сочувствием. Не стоит винить старика. Он просто хочет как лучше, но получается как всегда, но он все равно остается моим любимчиком. Все же, выбирая между ипохондриком и неуравновешенной поклонницей «Секса в большом городе», я выберу первого. — Я и сама не против съехать отсюда, но точно не к тебе, — откровенно говоря, я хотела сразу дать ему понять, что мне чхать на его заботу. Родитель он мне или нет, но он даже и не пытается понять меня, так что и я не хочу понимать его мотивов. — У меня есть кое-какие сбережения. Найду квартиру, что ли. Раньше я и не задумывалась о том, чтобы уехать. Крайне удобно было жить с ней, даже не смотря на ее характер. Эта женщина умела готовить, убиралась, продукты приносила, да и не нужно платить аренду. Возгласы и обвинения — мала плата за угол на халяву. Но теперь, когда был некий выбор, в мозгу зародилась странная надежда, что у меня наконец-то будет собственный угол без плесени и непонятной живности, даже не в гетто, а в нормальном районе. До недавнего момента меня ничего не интересовало, но общение с людьми делает меня более социально активной и мои запросы увеличились… наверное, через пару месяцев мне и телефон захочется поменять, купить что-то типа iphone. Поживем — увидим, но если со мной все же такое случится, лучше запастись пистолетом и патроном. И обещанием от Даффа, что он меня застрелит. — За тобой нужен присмотр, — настаивал он. Пространство еле заметно колыхнулось, и за его пределами появилось новое чувство — решимость — оно кольцом обвилось вокруг остального поля. Дело пахло жаренным. — У тебя даже нет того, кто мог бы приглядеть за тобой. Только я да твоя мать. При слове «мать» он заметно занервничал, озлобился, так, словно это не является никаким аргументом. Есть только он, думает Кев, и только ему под силу защитить своего первого ребенка. Ха! Только сейчас вспомнила поговорку «первый блин комом». А ведь она и не врет! Внезапно меня пробрал такой приступ смеха, что вполне можно было вызывать мне скорую, чтобы снова увезли в больницу, а лучше сразу в психбольницу закрытого типа. Я не могла остановиться, буквально слезы из глаз лились со смеху. Мое тело билось в конвульсиях, пока Кев наблюдал за мной глазами полными недоумения. Нужно было видеть его лицо. Весь сморщился, постарел на лет пять сразу же. На лбу пара испарин пота, а рот раскрылся так, словно он хотел что-то сказать. Он был почти что прав, когда сказал, что у меня есть только он и эта женщина, но и не совсем прав, думая так. Даффу Янкей было не наплевать, жива я или мертва, лишь ему я была нужна с конкретной целью, так что он вполне бы мог стать моим опекуном. Человек ответственный, недаром же главарь банды. Мой рот все никак не хотел закрываться. Собственные эмоции всегда кажутся мне необузданными, поэтому, когда я смеюсь, то это продолжается крайне долго и не всегда красиво и женственно. По правде говоря, никогда не бывало такого, чтобы я смеялась женственно: либо гогот гиены, либо ор злой королевы — другого не дано. И вот сейчас был именно гогот гиены. Распластавшись на столе, я заливалась смехом и слезами, пока не поняла, что все это время на меня смотрела пара ошалевших от моего вида глаз. Ну вот и нормально это — вот так на свою дочурку в эпилептическом припадке пялиться? Наверняка, нет. Судорожно я подношу к губам чай с медикаментами и залпом выпиваю все, считая осадок на дне. Невыносимая горечь, но успокаивает на раз. — М-мы обговорим это позже, — выдавила я, вставая из-за стола. Любые аргументы после такого феерического хохота покажутся бредом сумасшедшего, да что там — они будут попросту неуместны. Быть может, мне стоило при Кеве вести себя более-менее прилично, но в стенах дома это было делать крайне сложно. Осторожность покидала меня сразу, как я переступала порог. Мой мир, мой дом, а когда нет этой женщины, так еще и рай на Земле. Старик медленно вернулся к своей стряпне, будто ничего не произошло, но пространство выдавало его. После нейролептиков зрение притупилось, как и восприятие, но в основном я разобралась — он достаточно недоволен мной, чтобы свернуть шею. Практически такую же ярость я ощутила от Даффа, когда заговорила о самоубийстве в том кафе. Если подумать, это было уже довольно давно… Я соскучилась по Рокки. Странно такое слышать, знаю, но байкер-кондитер — тот еще кадр. Такое нельзя просто так забыть, особенно, когда он еще и твой личный водитель, которого в свою очередь назначил твой друг детства, который (!) оказался главарем банды «Королевские панталоны». Черт, одно упоминание смешит, а воспоминания о посещение группы так вообще — сплошное веселье. Даже та нервозная актриса сейчас казалась мне занятным собеседником и — черт возьми! — я готова уже пригласить ее к себе домой, только бы больше не сидеть с Кевом за одним столом и больше не говорить о переезде! Ненавижу перемены. А такие так и вовсе до смерти не переношу. Оказавшись у себя в комнате, я тут же захлопнула дверь на замок. Благо, я поставила его уже давно. Ноги сами собой подкосились, и я упала на странно шершавый пол. Полагаю, мне стоило бы провести тут уборку, а то внешний вид комнаты и мой в данный момент не совсем гармонируют. Беспомощно распластав ноги, я старалась прийти в себя. Жизнь с моим отцом не представляется радужными пони, точнее именно ими она и будет, а я хочу что-то мрачное. Хотелось бы мне быть Лидией Дитц* в черном кружевном платье посреди старого дома и говорить: «Вся моя жизнь это большая черная комната». Но, похоже, я все же Элинор Гримм, которая говорит: «У меня нет смысла к существованию». Собственную необычность я особенно ощущаю рядом с почти нормальным Кевом Гриммом, отца в любящей семье. Я же скорее рудимент вроде аппендикса, который вырезали пару десятков лет назад и оставили в банке на полке, как напоминание о былых деньках, когда он еще был единым организмом с ними. Сейчас, конечно, у меня есть смысл: я должна помочь «Терри»… Недавно я решила, что в профессиональных разговорах буду звать ирлашку именно так. Стаскиваю с себя одежду и ободок, снова становясь скелето-подобной Элинор. Пара фунтов грязи, и я как старенькая. На матрасе лежит телефон, нещадно вибрирующий. Черт, честно сказать, я не настроена на общение. Пара непрочитанных смс от Даффа, или от «Терри, мелькают на экране, а сам звонок происходил с незнакомого номера. У меня даже глаза округлились. Никогда еще мне не звонили с незнакомых номеров. — Да? — не знаю. Всегда казалось, что говорить фразу «алло?» крайне глупо. Хоть убейте, но не понимаю я этого. — Кто говорит? Молчание. Блин, если это розыгрыш, то я натравлю на этого парня Панталоны. В голове… — в первичной мысленной обработке, перед тем, как это стало настоящей мыслью — это звучало куда зловещее. В общем, я бы натравила на этого невезучего парня гангстеров с моего района (Или не с моего? Что-то я туплю.) и тот молил бы о пощаде. — А ты, блин, такая осторожная, — послышался достаточно знакомый голос в телефонной трубке. Выругавшись, я поняла, что на моем лице появилась глуповатая улыбка. Моя почти что точная копия — кто же еще мог звонить в такое-то время, если не он. Глист насмешливо хихикнул. — Сижу вот в своем шикарном особняке, жую улиток и подумываю о своей Матроне Маме Мортан**. Хохоча, как настоящая полоумная, я пытаюсь сдержаться, чтобы не начать петь музыкальные номера из «Чикаго». Голос у меня паршивый, так что без потерь бы не обошлось. Если диснеевские принцессы поют и на их голос сбегается вся живность в радиусе километра, то от моего пения — вымерла бы. Образовался бы такой несколько странный Чернобыль. Оглохшие люди и звери с врожденно нечувствительными ушами. — Хочешь сказать, что тебе разрешили звонки? А как же твое гомофобное семейство? Я почти что говорила нараспев, но голос подводил и хрипел. Никак иначе, как средство предостережения. Где-то в сознании промелькнула мысль, что Глиста уже выпустили. То есть мой вопрос про звонки был максимально мимо кассы, но что сказано, то сказано. Мне можно это простить хотя бы потому, что мое тело состоит на семьдесят процентов не из воды, а из раствора прозака и викодина. — А-а! — прикрикнул парень раздраженно. — Пусть отымеют меня уже в задницу и покончат с этим дерьмом. И вообще… я вышел из лечебницы. Такой херни в своей жизни уже давно не нес. Чуть ли не ляпнул, что готов засадить толстенной Перл. Но моя «нервозность» сошла на нет. При слове «нервозность» он поставил вымышленные кавычки интонацией, передразнивая врача. Нервозностью называли его помешанность на личном пространстве, и, святые Братья Гримм, за это я любила его еще сильнее, чем собственную комнату. А казалось бы, куда больше. Хотя брюнет был, действительно, нервным парнем, причем, крайне нервным. Удивляюсь, как он вообще потерял свою невинность при таких загонах вселенского масштаба. — Короч, — начал он деловито-гопарским тоном. На мгновение меня буквально прижали в переулке, как испуганную девицу, — я звоню, чтоб узнать, как там ты, твои дела и сексапильный красавчик Дафф. И почему я ничуть не удивлена? — с некой злостью говорил мой внутренний голос. К слову, это первая его здравая мысль за двадцать с лишним лет нашего с ним совместного проживания, потому что обычно его реплики можно озаглавить «ЭКСПЕРИМЕНТЫ». Последний такой эксперимент звучал в моей голове, когда я ехала в машине с Кевом, и он что-то спросил, а мне захотелось ему рассказать о Даффе. Это выглядело примерно, как: «Недавно у меня состоялся интимный момент с Даффом. Он долго пялился на меня в душе, а затем нашел мою секс-игрушку. Пап, ты все еще слушаешь?». Вот такая дичь творится в моей голове. Наверное, раз даже этот голос говорит что-то адекватное, то дело совсем дрянь, и я иду на поправку. Янкей точно не понравится, если мои эмпатические навыки станут хуже. — Дам тебе его номерок. Как в «секс по телефону» попадешь, дорогуша. — Глист театрально завизжал, словно девчонка, а я расхохоталась в голос. Нельзя так смеяться! — говорила я себе, но голос сам собой срывался, снова. Внутренний голос вроде нормализировался, а вот все остальное, блин, наоборот стало походить на творение Джокера. — Если он тебя пополам не сломает, конечно. Глист что-то невнятно пробормотал на влюблено матерном наречии, который я понять не могла по двум причинам: первая, я не знаю влюбленного наречия, а вторая — его чертов голос хрипел сильнее, чем у меня во время пения.

***

Прошла еще пара дней, и мир казался мне еще более мерзким местом, чем до этого. Неделя подходила к концу, а это значило, что меня ждет долгий и утомительный сеанс у дока, как и наркологические тесты. Из-за них мне пришлось отложить на время большую часть своих лекарств, запасаясь теми, что продают без рецепта. Хотя раньше мне ничто не могло помешать купить любую дрянь на улице. Слово «раньше» впилось в меня железной хваткой. Я и не предавала значения своей свободе в прошлом. Ох, Френки, я скучаю по твоему безразличию и апатии, по нашим разговорам на крыше, скучаю, даже больше, чем это нужно. Мы были связаны работой, но, как по мне, наши сердца бились в унисон всегда. Будь Френк на пару лет младше, холоднее и мертвее, я бы его оседлала. Кев идеально играет роль заботливого папаши образца восьмидесятых годов: очаровательный, но строгий — идеальный отец для десятилетней. Если учесть, что после того дня, мы виделись от силы раз в пару лет, то его поведение становится вполне понятным. Как-то раз я слышала о том, что для родителей дети остаются детьми, но ни разу не видела применение этой поговорки на живых людях. Как жаль, что таким примером стала я. Дафф говорит, что я героиня романа, страдающая неизлечимой болезнью, и, думаю, он прав; но если я героиня романа, то, по закону жанра, однажды кто-то должен меня спасти. Спасти от заботливого отца, докторов и всей чепухи в моей голове. Не помогает даже то, что я могу чувствовать эмоции — со своими я не справляюсь. Своих эмоций я почти не различаю; я под куполом чужих мыслей и чувств и вряд ли смогу выбраться из-под него в ближайшее время. Я вижу цвета своих эмоций, а оттенков не различаю. Даже Даффу легче — он знает, что чувствует и что думает, просто другим этого не понять. Подобная белиберда приходит в мою голову со скуки. Дни медленно проплывают, а я все не могу избавиться от навязчивого чувства нескончаемого одиночества. Разок испробовав общения, я уже подсела. Ну, точно — наркоман, как по учебнику. До недавнего времени я и не знала, насколько Элинор Гримм увлеченная натура. Если подумать, раньше я так же быстро увлекалась чем-то, но и быстро забрасывала. Интересно, а с этим небольшим приключением будет так же? В один из дней я просто дам отставку «Панталонам» и милому кафе с пирожными, кину на полку мобильник и снова заживу обычной жизнью? Не совсем обычной, — обычной для меня и дикой для других. — Хватит ковырять картошку. Ты как маленькая, — о, точно. Я и забыла, что поток моих мыслей пришел в движение из-за мутной жижи в тарелке, которую почему-то Кев называется картошкой. Мы снова сидели за столом. Обедали, что уж там. Я в ободке, новых штанах по размеру и спортивной куртке, а под ней ничего. Куртка застегнута по самое горло, и язычок молнии натирает подбородок. Соски трутся о прорезиненную ткань при каждом движении. Стоило надеть майку, но тогда бы меня заставили их стирать. За пару дней со старшим Гриммом я даже чуточку потолстела. Грудь еле отступает от тела, лицо округлилось, а ноги почти не походят на палки. Такими темпами какой-нибудь придурок назовет меня симпатичной. — И перестань горбиться: ты же девушка… Я тут поняла одну вещь. Кев хуже моей матери из-за того, что у него есть некое подобие родительского инстинкта, а у этой женщины он напрочь отсутствовал. Его постоянные загоны про семейные приемы пищи, разговоры и дуратские правила. У меня никогда такого не было, а тут все и сразу! Это… это… как если бы у меня не было секса до тридцати, а потом раз — и оргия! Хм, а не так уж и плохо. Другой пример: не болеть вообще, а потом внезапно обнаружить рак. Да, так вернее. И Кев Гримм стал моей раковой опухолью, причем сразу в мозгу, а не где-то еще. Такая вот неоперабельная опухоль по имени Кев. Это напоминает мне старые журналы, которые нашел герой фильма «Бойцовский клуб». «Я — опухоль в мозгу Элинор». Как ни странно, это не злило и не раздражало. Я относилась нейтрально ко всем заморочкам Кева, пока тот не говорил о переезде, а говорил он о нем раз в десять секунд. Раз в десять секунд мне хотелось воткнуть вилку в глаз своему отцу, прокрутить и вынуть его глазное яблоко, после чего обмакнуть в картошку и съесть. Иногда он мог о чем-то задуматься, и тогда я хотела этого раз в двадцать секунд. — Я еще не звонил ей, но, полагаю, она будет не против твоего переезда. Раз в десять секунд я хочу прокрутить вилкой в голове своего отца, вытащить глазное яблоко и сожрать у него на глазах. Я даже не хочу засовывать это ему в задницу — вдруг ему это понравится! — Кев, душка, ты меня балуешь, — я лукаво улыбаюсь, чувствуя каждой клеточкой своего организма острую потребность в насилии. Я уже и не понимаю — это мои эмоции, или и Кеву такой разговор пришелся не по вкусу. — Я могу и сама о себе позаботиться. На столе вибрирует телефон. Я украдкой посматриваю на него, но не вижу букв, словно их и нет. Но они там есть. Это очень знакомое имя, но я никак не могу сфокусироваться, чтобы достаточно ясно прочитать. В голове снова гул, будто в ней гнездо чертовых пчел. Гудят и гудят. Кев смотрит на меня, а затем на мой телефон. Не удивлюсь, если он первый раз видит, как тот звонит, но сейчас я не могу об этом думать. Мне ясно, почему такой гул — таблетки перестали действовать, и ко мне вернулось полное осознание мира во всех красках, которые я видеть не хотела уж точно. Тут же из-за стенки в меня ударила легкая волна раздражения, со стороны Кева — недоумение и явная злость из-за того, что я никак не склоняюсь к «единственно верному решению», его злость скорее стоит назвать «праведным гневом», но мне сейчас немного плевать на терминологию. А телефон все вибрирует. »…неужели ты не мог прийти, когда отца нет дома?!..» Тут же голова поворачивается к стене, смежной с домом Янкей. Быть не может — роится в голове, пока я просто смотрю в пространство передо мной, таращась во все глаза так, что те заболели. Черт возьми, я не так часто слышу голоса в своей голове, так что это точно она, эта истеричка. Разворачиваюсь к отцу в надежде, что тот тоже слышал их разговор, и разъяснит мне ситуацию хотя бы выражением лица, но он лишь украдкой посмотрел на стену — волна усталого скептицизма прокатилась по мне холодом, а затем вернулся взглядом в свою тарелку, доедая овощи. Он не хотел этого замечать, а у меня уже вены на лбу взбухли. Дафф Янкей в собственном доме, прямо за стенкой и разговаривает со своей сестрой при его отце. Все внутри горит. Почему я не чувствую его пространства? Почему лишь волновая атака сестрички Янкей идет сквозь мое тело, тогда как поле ее брата в миллион раз мощнее? Что-то явно не так, и я должна успокоиться. Старая Элинор бы не стала вмешиваться, поступив, так же как и старший Гримм. Она бы вернулась к своей картошке, она бы уговорила Кева остаться, а не просто пялилась в стенку, потому что волнуется за судьбу ее друга детства. На силу, я отвожу взгляд. Телефон не вибрирует. — Я не могу уехать, — сама удивляюсь, почему мой голову звучит так нерешительно, но так и есть. Мышиный писк, а не голос. — У меня есть причина остаться. Гримм не смотрит на меня, разрезая овощи гриль туповатым ножом. Я чувствую себя ребенком, которого не пускают играть в общую песочницу. Силы покинули меня. Я попросту истощена. Мне нужна подзарядка. Я хочу лечь в постель и проспать несколько дней, не видя ни одного сна; хочу есть, когда хочу и сколько хочу; хочу прямо сейчас позвонить Даффу, не опасаясь, что тогда меня точно увезут в загородный домик Кева с белым забором, хвойным лесом и его новой семьей, в которой я точно не приживусь. Я не сплю ночами, думая, как же плохо я поступала со своим, оказывается, единственным другом; мне больно вспоминать прошлое, я боюсь однажды проснуться в той палате и понять, что я там навсегда, что там мне и место. Я впала в апатию и не хочу бороться, но внутренний голос не дает мне так просто отступиться от этого. Я дала обещание, — говорила я сама себе прямо сейчас. — Мне дали обещание. — У меня есть человек, который может позаботиться обо мне. Я произнесла это так, словно это решало все. Там, за стенкой, был человек, которому вовсе не наплевать на мое существование (и он даже мне не кровный родственник), и это мой козырь. Да, Кев явно не одобрит то, что я собираюсь жить с мужчиной старше меня, который ведет нелегальный бизнес и, ко всему прочему, мой бывший лучший друг. По заверениям той женщины, Дафф и я разошлись, потому что просто могли разойтись. По мнению же Кева, мне разбили девичье сердечко. — Я приглашу его на обед, если ты не против, — конечно, он против. Он против этого, даже не зная, кого я собираюсь привести, но это еще полбеды. Старик кивает, причем его пространство говорит, что ему хочется посмотреть, кого же я приведу. Любопытство чистой воды, не более. Я встаю из-за стола, хватая кружку с чаем. В прошлый раз я продержалась совсем чуть-чуть, но сейчас-то, зная дозу, я могу растянуть это на пару часов. Тем более, я больше не буду прикасаться к Даффу, чтобы там ни случалось в моем больном мозгу. Захожу в комнату, хватая рюкзак с таблетками, и беру оттуда красивые красные и продолговатые голубые, смешиваю в чае, и добиваю прозаком. Губы сами собой растянулись в глуповатой улыбке, когда я смотрела на свое собственное изобретение. Покусывая нижнюю губу, я прикасаюсь к керамике и делаю долгий глоток, выпивая половину чая. Голова уже чуточку кругом, но, в принципе, я в норме. Легкая веселость накатывает на меня волнами, чередуясь с сонливостью — уже проходили. Пошатываясь, я усаживаюсь на матрас, затем достаю телефон. Пропущенные вызовы, сообщения — все это было мне более чем побоку, даже учитывая то, что от рыжего тут сообщений и звонков больше, чем строчила бы заботливая мамаша своему ребенку. В основном он спрашивает вполне обычные вещи: чем я занимаюсь, как ем, что принимаю — простые вопросы. Сейчас, когда мой мозг чуточку на взводе, я вижу в этом не отпечаток его гиперболизированной ответственности, а персональную заботу. Не будь я собой, то даже пожалела бы, что не могу никак его отблагодарить, кроме как своими способностями. В телефоне строчу сообщение Янкей, намекая на то, что мне нужна помощь. Кстати, звонил мне именно Дафф, но тут даже ничего удивительного. Будь я в лучшем состоянии, то заметила бы это раньше. Ответ не заставил себя долго ждать. Честно сказать, я не то, чтобы намекала ему, я написала прямым текстом, что это вопрос жизни и смерти, и мне срочно-срочно нужна его помощь. Если это сообщение увидит кто-то другой, то подумает, что моему другу пришло сообщение о выкупе заложника. Или это не так зовется… Даже мысли путаются от этого компота из таблеток — ну ничего страшного! Янкей ответил, что через секунду-две будет у меня на пороге, а другого я и не ждала. Про запас, я кладу в карман новых штанов таблетки, а тело уже бежит по коридору к замочной скважине. Украдкой, я смотрю на Кева, ставящего еще пару столовых приборов, осмотрительно, рядом с собой. (Вот смеху будет, когда он увидит, кого я привела!). Кажется, я начинаю мыслить как подросток, точнее как девчонка из пригорода. Так и вижу, как я в розовой мини-юбке и яркой футболке, в кроссах стою перед дверью, хихикая, как настоящая дурра. В реальности я, конечно, просто стояла и ржала, как конь, но в голове-то оно всегда лучше выглядит. Я открываю дверь, только заслышав шаги. Распахиваю так, что чуть сама не улетаю в стенку. Чай в одной руке, ручка в другой, а на лице смесь восторга и наркоманского угара. Дафф «Терри» Янкей стоит в дверях, слегка ошеломленный, как мне кажется. У него новая прическа: выбритые ежиком виски с продолговатыми лысыми полосами в форме ромба от ушей до затылка. Рыжеватые волосы были залачены, но уже сбились в беспорядке. Сама физиономия мужчины оставляет желать лучшего: легкая ссадина в уголке губ, след от пощечины и легкие царапины от ногтей. — Домой зашел, — тут же говорит он, замечая мой взгляд. Его одежда заставляет меня купаться в собственном смехе (настолько его много). Не мог он просто надеть с утра первую попавшуюся рубашку и вчерашние смятые джинсы. Не-ет, он в кожаной потертой куртке со старым значком полуголой красотки в стиле pin up, тонкой хлопчатой майке зеленоватого цвета и джинсах настолько зауженных, что я прямо сейчас могу пересчитать каждый мускул на его ногах — и не только! — а образ завершали лакированные ботинки на шнуровке. На поясе покоится кобура от пистолета, а в кармане пачка сигарет. Он докуривает и тушит сигарету о мой порог. Стоило бы возразить, но я была чуточку очарована этим зрелищем. (Есть вообще вещи, которые он делает не на камеру?) Не отрывая взгляда, я делаю еще пару глотков чая. — Заходи, — говорю я тоном таким, будто Дафф притащил мне оригинал фильма «Три лица Евы». Его одно это настораживает, так еще и между нами менее двух шагов. Инстинктивно он пытается отойти, но и моя реакция заставляет его сомневаться даже в этом. Первое, что Янкей делает, когда заходит это видит физиономию Кева. Не будь мой друг таким каменным, я бы предположила, что их лица идентичны. Глаза гангстера метнулись ко мне, когда я наивно похлопала глазками, будто вовсе не при чем. Черт, это слишком забавно наблюдать. Дафф в секунду преобразился. Обычно он не снимал обуви и куртки, заходя ко мне, но сейчас смиренно начал снимать и то, и другое, кивнув моему отцу. Старик долго смотрел на него, не узнавая. Конечно, он изменился довольно сильно с моих одиннадцати, но не настолько же, чтобы он так пялился на него. — Дверь хоть закрой, Элинор, — прохрипел тот, когда я наконец-то оторвала взгляд от поясницы мужчины. Из-за лекарств, которые, вроде, должны бы делать из меня овощ, я наоборот становлюсь человеком. Хотя, честно слово, на него сам Бог велел бы смотреть в раю. Я прикрываю дверь, снова глупо хихикая. Судя по реакции Даффа, он уже догадался, что стало причиной моей смены настроения. Осталось только сознаться, но не при Кеве, а то будет совсем уж неправильно. Я держалась изо всех сил, но никак не смогла спокойно пережить проживание с ним. Я — слабое звено, прощаю. В общем, все куда более мирно, чем я предполагала. В фантазиях мой старик хватался за сердце, а я истошно просила принести ему стакан воды, пока он все говорил мне позвонить его лечащему врачу и сказать, что та язва все же доконала его. — Я, кстати, на обед тебя пригласила, Даффи Дак*** — мурлыкает мой голос, когда я пытаюсь сдержать улыбку. В уменьшенных дозах этот чаек делает из меня настоящую «шальную императрицу», ну или даму в леопардовом белье. Даже забавно, я-то думала, что смогу просто пережить пространство Даффа, а вместо этого стала чертовой Холли Голайтли****. — Ты же только рад пообедать со мной и Кевом? Даже на невозмутимом лице гангстера выступила испарина пота, когда тот кивнул. Оба мужчины обменялись короткими кивками, пока я, почти что волоком, затащила Даффа на кухню. Через стенку я слышала какой-то разговор сестрички Янкей, но в данный момент меня она волновала, как ледники в Арктике. Они еще там остались? Одним словом, я уселась обратно на свое место, налив себе еще чаю. Две таблетки незаметно попали в кружку задолго до кипятка. — А я тебя и не признал, — начал старик, накладывая Янкей пюре с овощами. Честно сказать, меня никогда не раздевали глазами, но вот сейчас я более чем уверена, что меня пытаются спалить заживо. Взгляд друга буквально прожигал во мне дырку, причем не одну. Всякий раз, как я пыталась ему улыбнуться, его охватывал приступ театрального отвращения. — Сколько лет… — Почти двенадцать, Кев, — тут же вставила я, думая, что мой голос хоть как-то разрядит атмосферу, но вышло все с точностью до наоборот. Уверена, мой отец уже заметил пистолет на поясе и побитый вид бандита, так что остается только ждать, когда он спросит его и об этом. — И вообще, сядь рядом со мной! От этой фразы у него аж упало. Рыжий посмотрел на меня специально отрепетированным выражением лица, которое я могу охарактеризовать, как «ты вообще в край сдурела?». Он изогнул бровь, чуть раскрыл глаза и смотрел, чуть ли не мне в душу, если она у меня имелась. Я почти уверена, что душ у нас дома есть, но вот души в нем точно нет. — Элинор, а как же твоя болезнь? — наспех я вспоминаю, что, возможно, говорила и Янкей о моем липовом диагнозе, который все мне приписывают. Но, возможно, я и забыла это упомянуть, так же как и солгала ему о той неделе. В груди нарастает напряжение, словно из меня рвался зародыш чужого. Вина поселилась где-то в моем костном мозге и никак не хотела покидать меня, даже когда я была под таблетками. Где-то в глубине себя, мне удалось понять, что особой вины я испытывать не должна, ведь спасала персонал от праведного гнева моего нанимателя, но осадок все же оставался. Не смотря на все мои попытки заверить себя в собственной невиновности. От таких мыслей и повесится можно, не то что сигануть с крыши. Пожимаю плечами: — Ну, мы с Даффи Дак перешли уже ту стадию, когда я должна бы бояться его прикосновений. Поверь, дорогуша, он видел такое, что могло отбить у него не только желание, но и аппетит. В эту секунду произошло два события, которые по отдельности и так уморительны, а вместе так вообще вызывают эпилептический припадок. Первая реакция моего отца была настолько ожидаемой, насколько это вообще было возможно. Не дожидаясь конца истории, он самым бесцеремонный образом попытался прервать мою речь своим кашлем, кажется, потому что подавился, но все равно обидно, знаете ли. Пока я дорассказывала, он убийственным взглядом смотрел на меня, а стоило мне закончить, так он снова подавился, но уже чаем, которым пытался запить картошку. Хорошо хоть не моим чаем! В то же время Дафф, спокойный как мертвец (и, примерно, такой же бледный) всеми силами пытался раствориться в табуретке, на которой сидел. Честное слово, он стал ниже на головы две, когда вжался в нее, явно смущенный. Не ожидала я от него такого. Боюсь, если бы не таблетки, то мне бы окончательно снесло голову от его пространства. И вместе эти два действия вызвали у меня очередной нервный смешок. — Это не то, чем кажется на первый взгляд, — начал бандит, сложив руку в замок. Каждый мускул его тела был настолько напряжен, что можно было их увидеть даже через футболку. Руками он закрыл пол-лица, что выдавало его смущение. Черт возьми, он чуть ли не покраснел. Где моя камера, где она, когда так нужна?! — я просто зашел за ней, когда она была в душе и… то есть, нет. Это вовсе не то, что я хотел сказать. Не знаю почему, но я наблюдала за ним еще с большим интересом, чем мой старик. Тот-то смотрел на ситуацию только со стороны моего отца, а я смотрела на ситуацию со зрительского места, будто бы нахожусь на цирковом представление или в театре абсурда. Еще бы попкорн… нет, тогда все было бы слишком идеально. Янкей был готов меня придушить, у него прямо-таки руки чесались, пока он пытался придумать достойное оправдание моим словам. Его взгляд постоянно мельтешил между мной и его лакированной обувью. Из-за лекарств мозг уже в желе превратился, так что и это зрелище веселило меня. Если бы не они, то меня бы уже снесло его эмоциональными волнами гнева! — Одним словом, это не то, чем кажется. Все попытки потерпели полное фиаско. В мгновение мне стало его чуточку жалко. Видимо, присутствие моего отца выбило его из колеи, ведь раньше он легко мог отразить любую мою колкую шуточку. Дафф так смущался, что в итоге только и мямлил что-то. Странно, а ведь, когда он меня увидел в душе, то боевого настроя не потерял! Вот уж эти мужчины… я близко знакома только с одним, но уверена, что все они подводят в самый неподходящий момент. Рыжий кое-как переводил дух. Черты его лица оставались такими же непроницаемыми, но поза, в которой он сидел, скрещенные руки и ноги, говорили о том, что его довольно серьезно травмировала эта встреча. Если вспомнить, то в прошлом Янкей всегда старался не сталкиваться с моим отцом, причем это было настолько очевидно, что даже эта женщина замечала ненормальность его поведения. Как-то раз она сказала что-то вроде: какой робкий мальчик. Никогда не считала это робостью, но и другого объяснения не могу найти. Если спросить его напрямую, то он тут же ответит, что я ошибаюсь. — Ну и что за атмосфера? — отпиваю из кружки лекарство, улыбаясь каждому по отдельности. — Будто бы так зазорно в детстве увидеть двухлетнюю девочку в своем дворе. Ей-богу, Даффи Дак, в этом же нет ничего такого. После еще пары неловких моментов обед продолжался. Точнее, он пытался продолжаться, но мой отец то и дело расспрашивал бандита о его делах, как его сестра и многое-многое другое. Он все пытался сделать вид, будто не заметил ни пистолета, ни побоев, ни этих мелких шрамов на его теле. Старик крайне посредственный лжец, и ему неимоверно повезло, что Дафф такой тугодум и не умеет «читать людей». Повезло, что я под медикаментами, в который раз повторяла я мысленно, иначе бы совсем свихнулась меж ними. В этой комнате я, определенно, была самой нормальной. Каким бы заболеванием я ни страдала, но точно мыслила яснее мужика средних лет, пытающегося не пялится на пистолет моего друга; ну и нормальнее этого самого друга, который просто мечтал провалиться прямо тут сквозь землю. Не такого он ожидал, когда я отправила ему SOS. Разобраться с торчками — легко; бежать пару миль за девчонкой — как пить дать!; разобраться с наркодилерами — без проблем, но встретиться с отцом своей подруги — миссия невыполнима! В кармане заканчивались таблетки, когда я решила перейти к сути нашей встречи. Бесцеремонно я оборвала кашлем тираду Кева о том, какой прекрасный дом у него в пригороде, какая чудесная собака и его ребенок — и все в этом же духе. Прокашлявшись, и снова отпив последние капли чая, с осадком из капсул и веществ (к слову, не дурно), я приступила к выполнению своего наихитрейшего плана «в гостях хорошо, а дома лучше». Ну, или как-то так… — А почему бы тебе, Кев, не рассказать о переезде? — я тут же перевела взгляд на Даффа. — Кев хочет увезти меня к себе. Насовсем. Я говорила это без эмоций, что могло бы кому-то показаться странным, но апатия уже вполне достигла своего пика и перевесила наркоманские бредни в моей голове. Быть может, это к лучшему. Еще пара сальных шуток о том, что же увидел Янкей, что я уже не боюсь его, и, будьте уверены, меня выпорят. И далеко не мой отец. Вся ситуация кажется абсолютно невозможной, но в голове можно фантазировать о чем угодно, так что… так и вижу, как Дафф Янкей перекидывает меня через свои колени и начинает шлепать по заднице. Не ремнем, а ладонью. И не через одежду. Интересно, а раздевает он так же сексуально, как и одевается? Так, стоп. Это же все мои таблеточки, верно? Не могла же я снова попасться на козни больного разума. Прикоснусь к этому мужчине (или он ко мне), и можно уже сразу класть меня в ящик. Но в воображении, он делал это так невероятно красиво, как в кино. Явно не то кино, которое бы спокойно показывали по телевизору, но в том, что я достаточно часто смотрю. Прекрати! В комнате стало жарко, или это все я? В глазах мужчины был немой вопрос, причем не самый цензурный. Думаю, в основном он размышлял о том, как же подняться по карьерной лестнице, если не будет никого вроде меня под его бесчувственной рукой. Интересно, а эти таблетки вызывают гиперсексуальность, а то в голове я сказала «рукой» слишком уж томно. Как бы то ни было, это срывало и его, и мои планы на жизнь, так что нам стоило объединиться. Переглянувшись, мы поняли друг друга. — Мы на секундочку, — предупредила я, вставая с места. Из осторожности, я все же держалась от Янкей на расстояние, но это крайне сложно выполнить в узком длинном коридоре. Даже вешалки и зонты около двери казались мне непроходимым препятствием. Шаги Даффа были намного шире, чем мои, потому что он был выше и все в этом духе, поэтому он подстраивался под мой шаг, но я все равно слышала, как он через пару секунд сбивался и нагонял меня, стоял в коридоре просто так. В общем, это было крайне забавно. Настолько, что я искренне захихикала про себя. Через пару секунд мы были в моей комнате. Он подпирал дверь всем телом, скрестив руки, а я стояла у противоположной стены, держась рукой за книжную полку. — Я сказала, что ты мог бы… позаботиться обо мне, — нехотя начала я. — Ну, понимаешь, столько всего произошло за эту неделю, и Кев решил, что я должна быть под присмотром. У меня никого нет, кто бы мог. Кроме тебя! Сам подумай, мы давно знакомы, ты знаешь обо мне почти все, да и теперь мы партнеры… Я тараторила. Язык не поспевал за мыслями, выходили несвязные предложения, но я все еще судорожно пыталась объяснить Янкей ситуацию, избегая объяснений о психиатрической больнице. Без нее все это рассказать было крайне сложно, но я старалась. Если расскажу обо всем сейчас, то… а что собственно будет? Не разозлиться же он из-за того, что я хочу привести себя в нормальное состояние. Но он точно разозлиться, что я все скрыла. Мы же партнеры. Будь он пациентом психбольницы, я бы точно узнала об этом первой. Но он так обо мне заботится, что будет недоволен методами лечения, наверное. — «Позаботиться»? Мне теперь делать тебе предложение, или что? — знакомая ухмылка появилась на его лице, пока он это говорил. — Так, подожди, я постараюсь встать на колено так, чтобы не порвать штаны на заднице. Дафф сделал такой жест, будто бы пытался меня заткнуть, и начал усаживаться на колено, попутно приговаривая ругательства. Судя по звукам, ему, правда, тяжело это давалось, но все это время он ухмылялся, пока я сдерживала неистовый хохот, зажимая рот рукой. — Да брось, — шутливо отмахиваюсь я, когда он все же почти встал на колено, протягивая обе руки. С учетом того, что ни в одной из них нет кольца, я должна бы быть сейчас в гневе. — Вентиляция вышла бы просто чумовой. А вид-то какой. В конце я даже присвистнула. Это вообще я? Как будто во мне сидит какая-то другая Элинор, у которой уже гормонов настолько много, что она на своего работодателя вешается. Ну, или я отлично вжилась в роль секретарши. Одну из двух. Даже Дафф был в легком шоке от моих слов, точнее, я так думаю — таблетки все еще спасали. Он вновь выразительно выгнул бровь, в этот раз чуточку более уверенно, и посмотрел на меня пронзительным взглядом серых глаз. Уверена, во взгляде было недоверие. Но если судить по тому, как на него вешаются некоторые особы, рискну предположить, что он такие реплики слышит намного чаще, чем хотелось бы. — И все же… Опускаясь на пол, я уже и не смотрела на него. Глупо предполагать, что Кев будет без ума от моей идеи, точнее от идей. Я собиралась остаться здесь, желательно, на этом самом месте, но это представлялось мне маловероятным, учитывая настроение моего отца и отношение к той женщине. Но есть и другой вариант, о котором я не могу не думать с испаринами на лбу, чувствуя себя на костре инквизиции. Другой вариант заключается в том, чтобы уговорить Янкей со мной… сожительствовать. Не думаю, что это прямо-таки «миссия невыполнима», будь я на его месте, то отказалась бы. Тем более я даже не знаю его жилищных условий. Вдруг он живет в комнатушке два на два, и не сможет мне отказать, потому что я его ответственность. А мне потом капельницу ставь и из трубочки корми. Но и с этим планом была другая проблема — мой отец не то чтобы ненавидит Даффа, просто не испытывает к нему симпатии. Если говорить метафорически, то мой отец ревностный католик, а Янкей — протестант, и наше время — это век так семнадцатый-восемнадцатый. Но будь другой способ остаться, я бы знала. А эти варианты попросту единственные! Иногда я думаю, что крыша многоэтажного дома — лучшее место для моей жизни, но этот не одобрит никто, включая Даффа. А без таблеток его неодобрение скажется и на мне, что, скорее всего, только подтопит мою страсть к полетам с большой высоты. Одним словом, я несколько в заднице, причем настолько глубокой, что вижу собственный полупереваренный обед. Если подумать, никогда еще в моем желудке не было столько еды за раз. — Итак, какие варианты? — проговорил мужчинами голосом холодным и жестким как айсберг. Я начинаю понимать тех дамочек, которые вешаются ему на шею. В жаркое лето он прямо-таки эскимо на ножках, когда говорит с тобой о чем-то. — У тебя же есть какой-нибудь план, Тореро? От этого прозвища меня аж передернуло. Лучше бы назвал меня по имени, чем вспоминал туповатые прозвища из прошлого. Ему всегда казалось, что мое имя, а точнее сокращение «Эль» отлично сочетается с моей фамилией Гримм. Эль Гримм — говорил он, — испанский тореадор, бросает красную тряпку своего мозга в быка общества. С метафорами у него всегда было чуточку лучше, чем у меня. Думаю, он так мне мстит за Даффи Дака, но, черт возьми, я-то под таблетками так разговариваю, а он от случая к случаю просто дразнится, как малолетний карманник, а не наученный опытом главарь банды. Надувшись как ребенок, я снова почувствовала себя неловко рядом с ним. То этот парень мнит из себя крутого взрослого, то дурачится как пятилетний. Это мне положено так себя вести — это я тут неуравновешенная! От мыслей подобного рода голова кругом, а у нее и так недавно была встряска. Еще немного и я побагровею от злости. А он еще и смотрит на меня с этой ухмылкой на лице, думает, что победил меня. Даже без таблеток я лучше него разбираюсь в мимике и знаках его тела, так что любая его мысль не ускользнет от меня. И сейчас он горд собой. О да, горд, как никогда до этого. Брови чуточку приподнялись, глаза смотрят прямо на меня, а сама голова наклонена. Облокотившись на стену, он одной ногой подпирал ее, а другой твердо стоял на моем грязнейшем полу. Видит Бог, беспорядок вокруг него становится более элегантным и стильным. — Тебе он явно не понравится, — проскулила я, — мой план таков, что я должна бы остаться у тебя. У тебя есть свободная комната? На мгновение в его глазах я четко увидела недоумение. Это было настолько короткое мгновение, что я сомневаюсь, было ли это на самом деле. Дафф сгорбился, обдумывая мои слова. Наверное, я была права, и идея ему не нравится. В этом я с ним полностью солидарна. Не хватит всего городского запаса таблеток на одну лишь меня, если план удастся, и я перееду к Янкей. А если нет, то жить мне в загородном доме Кева, и млеть от благополучия его семьи. Не говорит ли во мне зависть? Честно сказать, я не так часто хочу быть нормальной девчонкой, которая ходит в какой-нибудь колледж. Максимум, я хочу быть той девушкой, которую иногда имеют. Почесав затылок, он заговорил хрипловатым голосом: — Я вовсе не против, но, Гримм, рядом со мной у тебя будут огромнейшие проблемы, — в конце он нарочито медленно поиграл бровями, от чего по моей спине пробежала стая мурашек. Схватившись за руки, я сглотнула. В животе что-то заурчало — приятно заурчало (не как с голоду, а снизу живота) — и в голове возник такой животный, почти что всепоглощающий страх. Мозг тут же вбросил мне мысль о том, что я должна дышать глубже, ведь мое сердце неистово забилось. Я чувствовала это и раньше, но сейчас так отчетливо, я ощущала впервые. И это было мое чувство, а не чье-то чужое. Это пугало во много крат больше, чем все ужасы вместе взятые. Мне показалось, всего на пару секунд, что он со мной флиртует всерьез. Это, конечно, глупо. Да, такого просто не может быть, но на миллисекунду мое сердце замерло, а внутри… Не хочу развивать эту мысль. Я слишком долго молчу. Почти уже десять секунд, а для разговора это ужасно долгий срок. И я понимаю, как это выглядит. Со стороны может показаться, что я вовсе сломалась. Не удивлюсь, если сейчас у меня изо рта капает густая такая слюна, а взгляд пустой, прямо как у мертвеца. Таблетки ли это, или что-то другое, но я раньше и подумать не могла, что так зациклюсь мыслью, что ко мне относятся так… хорошо. И я понимаю, что для Даффа я что-то вроде его младшей, вечно проблемной сестры, за которую он в ответе. Это я поняла уже давно, еще лет пять-шесть назад, когда мы перестали разговаривать. Эта мысль и грела и холодила мне душу. Я была так дорога ему, что без колебаний он был готов сделать ради меня все, даже больше никогда не пересекаться мной и не подходить ко мне. Наверное, это странно. Мы же друзья детства, и, естественно, он относится ко мне иначе. Но с другой стороны, я попросту не представляю, как же ко мне еще можно относится. Другие люди не замечают меня, а если и замечают, то их мысли не задерживаются на мне настолько долго, чтобы сформировать, хотя бы отдаленно положительное мнение. Рокки нравится мне, как и Глист, но они воспринимают меня, как некое существо с другой планеты. Для них это палеоконтакт. Но с ним все иначе… Бам! — и в моем сознании зародилась то, чего не должно быть. Как если бы мне этой мыслью пробили череп. — Другого выбора все равно нет, — пожимаю я плечами. Таблетки перестают действовать. Я начинаю чувствовать, что еще чуть-чуть и волна накроет меня. Несколько минут, часов — не знаю! — я была почти что нормально, но теперь меня ужасно клонит в сон. Казалось, я упаду в обморок прямо сейчас. И как тогда я смогу остановить Кева с его желанием мне помочь? Гляжу на свой рюкзак, и понимаю, насколько же зависима. Док был прав, но не совсем. Не устану говорить, думать и орать, что зависима не от таблеток, а от легкости состояния. Выпил, и жить охота. Дафф так же пожимает плечами. Пространство становится несколько виднее и четче: я различаю в нем беспокойство и озабоченность. Он явно волновался, как вообще эта затея сможет выгореть. А, может, его смущало, что мы можем жить вместе. В конце концов, он так долго живет один, что у него есть свои привычки. Возможно, ему нравятся чистота и порядок, а мой образ жизни явно не расположен к этому. И я не собираюсь меняться. Я уже и потолстела. Еще немного и начну походить на нормального человека, а этого допустить нельзя. Янкей был похож на человека, который легко меняет в своей жизни абсолютно все. Взять хоть его новую прическу, которую я так умело пытаюсь игнорировать. Будь у нас больше времени наедине, то я могла бы вкинуть пару колких замечаний на ее счет, но и то время, что у нас было сейчас, дороже золота. Хотя меня по-женски обидел факт того, что он даже не заметил изменений в моем внешнем виде. Мог бы хоть чуточку удивиться! Но все же, он спокойно мог бы принять меня у себя, потому что, зная меня, он предполагает, что я беспомощнее новорожденной в социальных и остальных делах, и в чем-то он, конечно, прав. Для меня и пойти в магазин-то трудная задача, а содержать квартиру или совершать другие коммуникативные действия — непосильная ноша. Однако совершаю покупки через интернет я с профессорской точностью. Вполне могла бы получить докторскую по этому делу. — Так как мы уговорим твоего отца? — он разводит руками, не смотря на меня. На его лице не отражается ничего, но волнами до меня доходит отчаяние и скорбь. — Не думаю, что он резко поменял свое ко мне отношение. Квартира у меня не большая, но в ней есть моя комната, которую я, естественно, на ночь уступлю тебе, — расхаживал он вдоль стены, раздумывая, при этом его голос стал ниже, почти что не слышен. — Сам я могу спать на диване в гостиной, так что не возражай. Я давно хотел найти другую квартиру, так что могу искать прямо сейчас, если будет уж слишком неудобно. Ты вообще слушаешь? Мои щеки внезапно стали мокрыми, и соленый вкус появился в уголках губ. Я не сразу сообразила, что послужило причиной. Я даже не сразу поняла, почему Дафф так уставился на меня. Слезы не переставая текли по моему лицу, падая на спортивную куртку, холодя кожу. В одном из зеркал я заметила покраснение глаз и опухший нос. Сильнее сжав пальцы в кулаки, я пыталась стереть соленые дорожки с лица, но ничего особенно не помогало. Я не шмыгала носом, не моргала или как-то по-другому выдавала свою грусть. Слезы просто текли, и это было невероятно отталкивающе и противоестественно. Ничто не откликалось во мне: не было эмоций моих, или же Даффа, просто реакция. Таблетки, — сообразила я. Из-за них мое восприятие притупилось, но я и понятия не имела, каково это, когда выходишь из-под их воздействия постепенно. И вот моя реакция вернулась, но я все так же почти не ощущала пространства мужчины. Да даже в воздухе еле различала синусоиды его мыслей! Все же в прошлый раз выходить из-под них было забавнее. Я чувствовала отвращение к себе каждой клеточкой, пока стирала слезы с глаз и щек. Всю жизнь в той или иной степени я чувствовала других и знала, почему говорю или делаю некоторые вещи, но здесь… это было безнадзорно. Я не могла ничего контролировать, но могла хотя бы знать, что и почему. Теперь же я только могла быть показателем чужого состояния. Больше не стану принимать так много лечебного зелья. — Ты же под… Он начал говорить, но я тут же вытянула руку перед собой. Слезы остановились, на место им пришло легкое недоумение и все то же беспокойство. Могу его понять: я плачу с каменным лицом уже с минуты три, пока сам парень пытается как-то распланировать мою жизнь. Он вполне мог бы подумать, что я так расстроена переездом или что-нибудь другое — более идиотское. Очевидно, он хотел задать вопрос про таблетки. Это и ежу понятно! Ему и не нужно спрашивать. Вся его фигура подалась ко мне. Чуть вытянутая рука, наклон в мою сторону и те шаги ко мне, что он сделал за время моего внутреннего анализа — все говорило об этом. Как ни крути, а парень он заботливый, особенно, касательно меня. Иногда я начинаю заблуждаться в его мотивах, забывая, что я его ответственность, и думаю, что это выглядит на удивление мило. Внутренний голос всегда-всегда тут же возвращает меня в реальность. — Эффект прошел, — выпалила я так быстро, как только позволял мой рот. — Кинь мне рюкзак. Дафф почти в ту же секунду повиновался, а его беспокойство сходило на нет. Он всегда волновался за меня: это сидело в нем, как и отголоски его гнева, всегда и всюду. У меня был отец ипохондрик, а теперь снова появился друг заботливая-мамаша, только из сицилийской мафии. Такая мамаша, которая таскает пистолет на поясе и в качестве «милого момента» вспоминает, как хотела выстрелить мне в ногу и увести куда-нибудь далеко-далеко. Рюкзак полетел мне в лицо. Не успевая его поймать, я просто приняла удар. Это было чуточку больно. Внутри Янкей только посмеялся, не удостоив меня и толикой беспокойства, которое было в нем пару секунд назад. Видимо, мое лицо интересовало его в последнюю очередь. Я достаю красные продолговатые и закидывая в рот, разжевывая и чавкая. — Нам стоит сказать, что ты мой работодатель, — проговорила я наконец, садясь на пол. Дафф последовал моему примеру, сев так, что одна из его ног была вытянута к моей. Наши ноги почти соприкасались, что только усугубляло мою вновь пришедшую паранойю. — Опустим то, кем я работаю. Не знаю, соври с каменной рожей, как только ты умеешь и все. Кев ответственный до головной боли, так что точно не сможет ничего сказать. В если не сработает, то можешь сказать, что лишил меня девственности и просто обязан жениться на мне. На мгновение меня чуть не снесло. Я подняла глаза на ирландца, и моему удивлению не было придела. Вокруг него витал «испанский стыд», в прямом смысле этого слова! Он буквально искрился и излучал его. После принятия таблеток, я уже не так остро реагировала на все вокруг, но мои собственные эмоции от этого только стали острее. Поэтому я так громко захохотала, как не хохотала никогда в своей недолгой жизни. Будь он чуточку эмоциональнее на лицо, то раскраснелся бы до кончиков ушей. И почему только он так отреагировал? Он уже видел меня голой и тогда особого стыда он не испытывал, но сейчас — это абсолютно новый уровень ощущения стыда. Он как будто был изнутри им пропитан. Он тут же понял, что я почувствовала его эмоции, и, закрыв глаза ладонью, гулко выдохнул в пространство над своей головой. Казалось, он сейчас хочет провалиться под землю. Я буду очень плохим другом, если начну смеяться над ним в словесной форме, но и он не облегчает мне задачу! Видит Бог, Дафф Янкей впервые так смущается. — Могу ли я спросить, почему ты… — задыхаясь от смеха, пыталась я задать вопрос, когда Дафф посмотрел на меня настолько холодным взглядом, что даже мои поджилки затряслись. Всего один взгляд, и моя душа не то, что в пятках, она уже села на поезд в другую страну. От былого смеха не осталось и следа. — Ни слова больше. Он сказал это достаточно тихо, чтобы каждая клеточка моего тела завыла в агонии от неконтролируемого страха и невероятной притягательности темной стороны Даффа Янкей. Каждая девушка млеет от страстных плохишей в книгах или фильмах, но увидеть вживую — совсем другое дело. Меня буквально прошибло током. Возможно, я испытала оргазм на каком-то новом уровне. Это как смотреть хороший ужастик, выпив свежезаваренный кофе. Бодрость, благоговейный страх и желание отдаться режиссеру этого кино. Тихий, четкий и властный голос. Звучит устрашающе, и так оно и есть, но я лишь шокирована. «Терри» резко встал и вышел из моей комнаты, оставляя меня в некотором шоке. Мало того, что он сначала насмешил меня, потом заставил меня испортить свои трусики, а теперь уходит, ничего не сказав! Подозреваю, что должна быть жутко зла или напугала — что-то из двух, — но я лишь ошарашена. Наверное, мои лекарства действует на мозг губительнее, чем я подозревала. Я тут же вскочила на ноги, шаркая за ним, сжимая лямки рюкзака в одной из рук и волоча его за собой, как мешок. Я могла бы даже позвать его, но мы же не в старомодном кино, чтобы разворачивать драму из-за пары неловкостей. Нас не было около десяти минут, как по мне, но казалось, прошла целая вечность. Мне так казалось, потому что за окном резко потемнело, набежали тучи и вообще Кев был не на своем привычном месте. Он стоял около раковины, перебирая помытую посуду. От бандита исходили волны иррационального гнева самобичевания, наверное, это он винил себя за свою беспечность в проявление эмоций ко мне. Не вижу ничего странного в том, чтобы смущаться от моих слов, в конце концов, я тоже часто смущаюсь, вспоминая, к примеру, как он увидел меня в душе. Ну и визг я тогда издала! Сама себе противна. Подойдя к своему месту, я метнулась к кружке, мысленно молясь о том, чтобы не задеть пространство Даффа, и тут же отпрыгиваю назад, засыпая несколько таблеток из рюкзака наугад. Надеюсь, мне будет не совсем плохо от них, а то ведь… все может быть. Такое представление позабавило Кева, он повеселел увидев, как я энергична. Все же он достаточно заботливый отец, и обманывать его мне не шибко-то и хотелось, но больше всего я люблю и уважаю лишь свое душевное равновесие, а оно у меня почти что ни к черту. Приходится чем-то жертвовать. Выпив два глотка так, словно от них зависела моя жизнь, я вновь почувствовала прилив эйфории. Девчонка-черлидер вернулась с новыми силами, тащите мои помпоны! Садясь за стол, я заметила, что Янкей уже был в другой стороне комнаты, глядя на меня этим ничего не выражающим взглядом. Я лишь игриво помахала ему рукой, расплываясь в улыбке. — Знаешь, Кев, — пошла я в лобовую атаку, увлекая за собой и главаря тоже, — мы с Даффи Дак поговорили и решили, что я могу пожить у него, пока проходит мое лечение. План стоило отредактировать. К примеру, стоило рассказать Даффу о том, что я нахожусь на учете в дурке, но он так быстро ушел… я даже не успела ничего сказать ему! Грубо и неучтиво было с моей стороны не поставить его в известность о второй части моего плана (точнее, о первой, ну да ладно!), но он сам повел себя грубо, когда заткнул меня в моем же доме. Никому не дам командовать собой, пока мой мозг не поджариться, и я не стану «овощем». К слову сказать, я бы хотела быть морковью, а не просто каким-то неопределенным овощем. Реакция не заставила себя долго ждать. Голова Янкей резко повернулась в мою сторону, когда его рот уже раскрылся, чтобы задать тысячу вопросов о моем леченье. Действовать нужно было быстро, пока и Кев не стал возражать. И почему только весь мир против меня, когда я просто хочу остаться дома? — Даффи, не нужно пытаться уговорить моего отца за меня. Мы же уже все обсудили, — мой голос становится учтивым и грустным, пока я просящее смотрю в глаза своему другу, пододвигая ладонь к его руке. Наши пальцы почти соприкасаются, когда я улыбаюсь печальной улыбкой. — Это моя идея, и мне ее воплощать в жизнь. Лучше наслаждайся чаем. Фух, да я и не знала, что во мне живет актриса. Возможно, если бы не мои эмпатические способности, то я бы стала известнейшей актрисой кино, как Одри Хепберн или Вивьен Ли. Не такой красивой и изящной, как они, но такой же талантливой и искусной. Я силилась не засмеяться, пока смотрела на Янкей глазами брошенного щенка. Вот так всегда: когда пытаешься сделать серьезное лицо, всегда хочется смеяться в голос! На силу он затыкается, не отводя от меня взгляда. Даже с таблетками я чувствовала исходящий от него гнев. Наверное, после меня ждет продолжительная лекция о том, что я должна рассказывать ему каждую мелочь и вообще не должна лгать ему потому, что я его партнер и все в таком же духе. Так и вижу, как он отчитывает меня, словно малолетнюю девчонку, пока я с опущенной головой сижу на стуле и после каждого слова говорю: «да, я все поняла. Я больше так не буду». Уморительная картина, но сейчас смеяться нельзя было. Кев же внимательно слушает меня, наблюдая за ситуацией. Со стороны мы похожи на неразлучную парочку… друзей, которых не отпускают гулять вместе. Старик вроде уже попал в мои сети, если судить по его позе и выражению его лица, которое выражало некоторую озабоченность и удивление нашей близостью. — Кев, душка, я знаю, что ты хочешь как лучше, но Дафф предпринимает столько усилий, чтобы заставить меня выйти в люди. Он даже нашел мне работу в своей… в фирме, в которой он работает. Только не волнуйся, это работа не пыльная и абсолютно безопасная, уж если так сказал Даффи Дак, то это точно, — перевожу дыхание, смотря лишь в глаза своему биологическому родственнику. Сложнее всего было не смотреть на друга, пока тот испепеляет меня взглядом. Вот уж точно «Миссия невыполнима!» — И потом его квартира находится рядом с клиникой, да и мы всегда вместе. А у тебя какая-никакая семья. Я знала, что последние мои слова окажутся фатальным ударом. Любой нормальный человек подумает, что я не хочу ехать к Кеву, потому что он бросил меня с этой женщиной, а теперь у него есть семья. И мне невыносимо на это смотреть. Нужно было отыграть это идеально, и вызвать чувство вины в моем нерадивом отце. Только бы не перестараться, а то на следующее Рождество он точно сам приедет ко мне, забыв о своем чудесном ребенке и не менее очаровательной жене. И это срабатывает как по нотам. Старик грустнеет, меняется в лице, отводя взгляд. Понимая, что я только что сделала, Янкей фыркает, мельком взглянув на меня. Если все так, как я задумала, то он и не спросит о том, какая же работа мне предстоит или какое у Даффа жилье. Единственное, что он скажет, будет… — Ты тоже моя семья, Элинор, — его голос хрипит. Он неловко потирает затылок. — Но ты права: я не смогу постоянно приглядывать за тобой, а мой дом далеко. С другой стороны ты будешь в кругу родных людей, желающих тебе только добра и… — Я тоже желаю Гримм только добра, если вы в этом сомневаетесь, то могу выцарапать это себе на лбу. От неожиданности я дергаюсь. Он не должен был вмешиваться, но слова Кева явно задели моего друга. Его голос, да осанка… говорили о том, как ему некомфортно. Рыжий ерошит волосы, пока пристально смотрит в глаза моего отца, всем своим видом заверяя его в правдивости его слов. По моему же телу проходят электрические заряды, когда я снова и снова прокручиваю в голове это предложение. То с какой четкостью он это сказал, как процеживал слова сквозь зубы — это отличалось от недавней сцены. Тогда он хотел напугать, но сейчас это вышло случайно. — Вот видите! — мой голос срывается и я начинаю говорить слишком писклявым тоном. — Вы оба желаете мне добра, а я желаю спокойствия и стабильности. Я никогда не выезжала из города, ни разу не была в загородных домах. Сейчас мне нужна привычная атмосфера. Кажется, я подобрала правильные слова. Кев кивает, не в силах противостоять мне. Он уставший ипохондрик, и просто не умеет спорить с истеричными дамами вроде меня или той женщины. Мой друг так же понимает, что я подобрала как раз те слова, которые были необходимы. Он еле заметно улыбается мне, хоть и так, словно эта улыбка далась ему с огромным трудом. Так оно, конечно, и было, ведь каждая его эмоция на лице — результат долгого и упорного тренинга перед зеркалом. Постойте, неужели я однажды увижу это вживую? О, не могу дождаться!