Прокаженные

— Определенно, прогресс есть, — строго заметил док, уткнувшись почти всей своей фигурой в стол. На этот раз на мне не было неудобной больничной одежды, что радовало. А в кабинете не было жевательных конфет, что, несомненно, печалило. — Возьмем пробы для анализа крови, и будете свободны. Это был тот самый прием, на который мне так хотелось попасть. Я придвигаю свой стул ближе к доку, когда в кабинет входит медсестра, которая препроводит меня в кабинет для сдачи. На мне колючий вязаный свитер на размера два больше и брюки Янкей. Не то, чтобы у меня не было своих, просто захотелось сегодня с утра принарядиться, а из нарядного только настроение. Вот и пришлось искать выход… а точнее вход, в шкаф. Если Дафф и заметил это, когда уходил по своим каким-то бандитским делам, то виду не подал. — Что ж, увидимся через две недели, Элинор. — мне подают руку. И я ее принимаю, мягко прикасаясь своей ладонью в черной кожаной перчатке к чужой коже, которая не вызывает во мне ничего, кроме приятного чувства теплоты. Док сказал, что для меня это — победа. Что я «большая молодец». Перчатки — мой новый фетиш — мои доспехи, вроде тех, которые носили рыцари в сказках. От прикосновений к голой коже были ощущения: неприятные, ломкие, обрывочные и запретно сладкие. Я посмотрела достаточной фильмов и сериалов за свою жизнь, чтобы найти в них все ответы на вопросы бытия, в том числе и такие, как: что делать с голыми руками. Аккуратные кожаные перчатки я попросила прислать отца. Сказать, что он был счастлив, значит ничего не сказать. Не помню всего разговора (было поздно, я почти засыпала), но он что-то говорил о наследственности. — Пока-пока, Док, — у меня вполне могло бы треснуть лицо от такой широкой улыбки. Чиста, — думала я, когда выходила из кабинета доктора, проходя по знакомым коридорам, изредка заглядывая в приоткрытые двери. — Я чиста. Это почти что Рождество. Ощущение постоянной трезвости было таким новым, что, пока, мне оно не наскучило, более того, казалось, что и не наскучит никогда. Если бы мир был мюзиклом, то уже подошло бы время для музыкальной сцены, где я, как главный герой «Поющего под дождем» бегаю с зонтом по улицам, облапываю фонарные столбы и с лучезарной улыбкой повествую всему миру о своем счастье. Вокруг кружатся барышни в излишне милых платьях, а мужчины все сплошь в костюмах с галстуками. Дафф был бы в восторге. Мы идем по хорошо знакомому коридору. Мне не составляет труда вспомнить, как я впервые сюда попала. Да и не так давно это было! После сдачи анализов, мое лицо все же устает улыбаться, и мое угрюмое выражение лица вновь выходит на сцену. С мгновение я мнусь у кабинета, потирая руку в районе запястья, когда из-за угла появляется округлая фигура. — Френки, дорогуша, ты здесь! — почти что выкрикиваю, махая здоровой рукой своему попечителю. Он лишь сконфуженно потирает свою голову. Кажется, мой вид заставляет его нервничать. Он подходит не спеша, изучая меня взглядом. И я не знаю, о чем он думает. Даже не представляю! Все это так весело, — радуюсь я, как ребенок на своем первом утреннике, — вот бы это никогда не переставало быть таким новым и веселым. — Здравствуй, Элинор, — клянусь, я видела его таким растерянным только в нашу первую встречу. — Вижу, твои дела идут на лад? Наверное, он хотел сказать это утвердительно, но вопрос в его предложение все же проскользнул. Для убедительности, я хватаю его руку и с силой сжимаю ее. — Со мной все отлично. Так свободно дышится! — думаю, меня проверяют на наркотики только из-за того, что я впервые веду себя, как наркоман. Мои зрачки расширены, дыхание прерывистое и быстрое, слова громкие, а интонация меняется почти каждую секунду. — Не знала, что всем так спокойно живется. Это страшно, но прикольно. — Рад слышать? — снова вопрошает он, хотя Френку и хочется сказать нечто радостное, чтобы меня поддержать. Как мой куратор, он должен бы этого хотеть. — Как ваша дочка? А, нет. Не говорите, это я из вежливости. Я впервые не знаю, как бы беседу начать. И я не курю. Правда, странно? С тех пор, как меня сняли с крыши… И я начала говорить. Пока мы шли по коридору, садились в машину, пока он слушал, а мой голос мог шевелиться. Я словно впервые в своей жизни обрела свой голос. Чувствую себя эмансипированной женщиной. Таковой я и являюсь, но ощущения новы. Пока мы не подъехали к складу, я и подумать не могла, что мой рот способен так долго извергать разные истории. Я чуть не проболталась, что живу с преступником. — Надеюсь, мы с вами больше не увидимся, — виновато произнес Френк на прощание. — Просто… тогда я точно буду знать, что с вами все хорошо.

***

На крохотной кухне Янкей я впервые за долгие годы, не испытывая кайфа, сижу за столом с человеком, у которого далеко не самое лучшее «пространство». Моя нога в махровом тапке соприкасается с его носками, и почему-то мне хочется от этого смеяться. Мне не раздражает даже легкое мерцание лампочки и завывание ветра через оконную раму. Все тело, словно желе, расплывается на стуле, когда я издаю один протяжный довольный вздох, походящий больше на мурчание. Как ни странно, в моей кружке обычный чай. В кружке же Даффа — кофе с небольшим содержанием алкоголя, понятия не имею какого. Он с прикрытыми глазами делает глоток примерно раз в минуту, а остальное время нещадно буравит взглядом свой телефон. Тишина в голове все еще напрягает, и я с силой стучу ложкой о стенки керамики всякий раз, как в голову приходят плохие мысли. То есть постоянно, пока не пью. Изредка на меня опускают тяжелый взгляд, и приходится умолкнуть на пару секунд, чтобы потом постучать еще сильнее. — Значит, ты «поправляешься»? — он так сильно напрягает голосовые связки, чтобы передразнить дока, что мне становится его даже немного жалко. — К сожалению, так, — лишь киваю, когда в голову приходит еще она болезненная мысль. — Это значит: я уволена? А мне этого не хочется. Не хочется возвращаться к скучному существованию в стенах комнатушки, ждать возвращения той женщины и снова продавать дорогие подарки отца, чтобы заплатить за квартиру. Колени трясутся от одной только мысли, что вот она — жизнь, такая, какая есть. Без наркотического прихода, снов длиною в вечность и страшно прекрасных прогулок по переулкам, скрывающих мое лицо, мою личность и мой страх перед всеми этими чувствами. И вроде я должна радоваться, что смогу начать именно что жить, а не выживать, перепрыгивая с одного острия лезвия на другое, теряя равновесия каждый раз, но не падая в пропасть окончательно. Но нет, я привыкла, как все люди привыкают к тому, что им не нравится, и живут с этим до конца своих дней. Смирилась, но вот пришла «перезагрузка»; мой мозг — вновь отлаженный механизм, а возможно, он впервые настолько чист и собран из кусочков, которые никогда не были целым. Все тело рыжего будто пронзает током. Он поднимает на меня этот металлический взгляд, и я силюсь причитать его мыли, увидеть синусоиды и кривые, но никак не получается. Дафф делает один большой глоток, допивая содержимое чашки. — Я никогда не верил в магическую силу, о которой ты говорила. Ты это ты, и ты мне нужна, — словно удав, поймавший свою жертву, Янкей не отпускает меня глазами. Чуть поджимая ноги к себе, чувствуя давление. — Если теперь чуточку сложнее, что ж мы с этим справимся. Конечно, мне нужен именно «дар», но ты и без него справишься лучше меня в сто, а то и в сто тысяч раз. Я голове мелькает мысль, что Янкей слишком добрый. Это так противоестественно. Он не шутит надо мной, не бросает острот по поводу и без, он просто пытается меня поддержать в сложной ситуации. И мне чудится, что я понимаю это, но в голове, то и дело всплывает что-то мерзкое, похожее на нефтяное пятно. Это что-то шепчет: «…его ответственность. Он не может тебя оставить, ведь думает, что повинен в твоем положении». И оно чертовски право. Я повторяю себе это изо дня в день, но почему-то луч надежды никак не покидает меня. Есть нечто другое, что я не в силах понять. — Конечно, мы ведь друзья, — отмахиваюсь от чернил, которые пропитали мою душу. Выпиваю еще глоток и замечаю, что одна из рук нещадно барабанит по столу. — Но я обязана сказать. Ты не виноват в том, что со мной случилось. Так было всегда, верно? Всегда странная, всегда попадающая в неприятности подруга детства Элинор. Ты, наверное, просто привык мне помогать. — Наглая. Ты забыла про всегда наглую, — уголок его губ приподнимается на миллиметр на мгновение. Глаза ловят этот момент, мысленно фотографируя, и я кладу это воспоминание в какую-нибудь папку, которую подпишу как-нибудь пошло. Типа, «образы для одиноких ночей». — Хотя ты не права. Мы уже давно не друзья, Гримм. Не для меня. Пронзенная насмерть, но не сломленная я делаю дежурный кивок, будто соглашаюсь. А чернила во мне все расползаются с криками и воплями. Лжец! Как только ты мог врать мне… Ты говорил, что ты мой друг. Что случилось? Почему? Почему давно? Что я сделала не так? Пока эти мысли множатся и начинают гудеть в голове, словно рой разъяренных ос, вижу, что Дафф чуть наклоняется в мою сторону, заглядывая в мои глаза. О, как я рада, что ты не видишь в них то, что отражается в них. Эту больную, израненную душу. Теперь еще и одинокую. Мысленно я бью себя по лбу: Блеск, я теперь еще и нытик. — Ты не так поняла… В голосе мелькает сомнение. Цепляюсь за него, но попросту не вижу, не понимаю, что я могла проглядеть. Его ответственность, а не друг, не так ли? Ты хочешь сказать мне это? Что я, словно щенок, которого ты подобрал на улице и теперь ты просто не можешь меня выкинуть, хоть я больная, старая и приношу в дом только блох? — Думаю, ты поймешь, если я проведу кое-какой эксперимент, — пальцы смыкаются на переносице, потирая ее. Дафф выглядит расстроенным. Если бы не мое состояние, то я бы сказала ему об этом, уколола в больное местечко. Но если я открою рот, то… не знаю, буду кричать. Мужчина приподнимается со своего места, первым делом убирая чашку. Машинально тело мое вздрагивает, но тут же расслабляется. Двумя шагами Янкей преодолевает расстояние между нами. И вот он в паре сантиметров от меня. Уверена, даже ему не составит труда прочитать вопрос в моих глазах, да и в моем приоткрытом рте. Все остальные мысли ушли на второй план. Я любопытно приподнимаюсь, заглядывая в эти почти белые глаза. Сложно признать, что его безжизненный цвет глаз перекликается с моим собственным. Серым, пустым и отталкивающе холодным. Как белесый снег во дворе моего дома под Рождество. Он наклоняется ко мне, опираясь рукой о стол. Чашка чут подпрыгнула от его резкого движения, а я все не отрываю взгляда. Все так, я мелкий зверек пойманный питоном. Маугли в объятиях Каа. И вторая его рука делает что-то немыслимое: она берет меня за подбородок, приподнимая мое лицо еще сильнее. Мне кажется, что шея вот-вот отвалится, она затекает, но при этом… это приятно. Я грезила об этих руках, и они были именно такими, какими я их представляла. Шершавыми, но подушечки пальцев такие мягкие… в местах соприкосновения кожи с кожей чувствуется покалывание, как малюсенькие молнии. То же было и в прошлый раз, но куда острее. Я начинаю чувствовать его пространство, на так, словно это не я, и все это происходит где-то на другой планете: за стенами, окнами, кубометрами воздуха или воды. И это все так тягуче медленно, что даже убаюкивает. Мне хочется прижаться к этой руке, как делают это довольные коты, помурлыкать над его ухом и улечься калачиком где-нибудь в теплом месте. Лишь ложка дегтя во всем этом — его слова минутами ранее. — Я все еще не понимаю, — срывается с моих губ. И затем все происходит нещадно быстро. Рука с края стола перемещается ко мне на талию, дергая меня вперед, как тряпичную куклу. Хватает пары секунд, чтобы мы поменялись местами. Точнее, чтобы Дафф оказался на моем стуле, а я на нем, передом к нему. Если бы я сейчас могла думать, то оттолкнула бы его. Почти уверена, что все это такая-то злая шутка. Я почти уверена, что он поднял меня в воздух, прежде чем сесть, как будто мое тело так… миска с супом. Очень глубокая миска-непроливайка, но такая же легкая. Рука с подбородка плавно перемещается на мой затылок. Воздух из легких выходит в тот момент, когда тело само собой поддается этой нежности. Указательным пальцем он задевается мочку уха, большим — скулу. Кажется, у меня появились некоторые новые эрогенные зоны, но об этом позже. Он притягивает меня к себе совсем близко. Даже со свитером, было ощущение, что между нами ничего нет. Не знаю почему, но мое тело расслабилось, когда он провел рукой по талии вверх-вниз. И да, он повторял это бессчетное количество раз, будто это было его заветным желанием. Каждая клеточка моего мозга хотела, чтобы пальцы Янкей залезли под свитер, футболку и что там еще на мне есть. В животе появилась тягучее ощущение тяжести — такое знакомое чувство… Рывок, и мое лицо в паре сантиметров от него. Я не закрываю глаз, не отвожу взгляда, хоть это и безумно трудно. Его руки все еще поглаживают меня, заставляя мое тело странно выгибаться в такт его движениям, и это получается у меня крайне неуклюже. Каждый раз кажется, что могу свалиться. И лучше бы это было так… лучше бы я свалилось. И тогда все перешло бы в нелепую шутку. Смешно было бы, но нет. Мои ноги уже обвили его, держась крепко-крепко, будто посмеиваясь над желаниями разума. Еще пол мгновения и его губы опускаются к уголку мое рта. Мне хочется разрыдаться от этого, неужели нельзя было сразу перейти к главному, и не томить меня этими секундами. Он же это специально, я чувствую его ухмылку на своей щеке. Не теряя ни минуты, приоткрываю рот, облизывая уголок его губ. Это приводит к тому эффекту, который я так желаю сейчас получить: он целует меня. И почему-то это разносится эхом в моем сознании, разрывая пространство и время. Наши губы легко соприкасаются. Дафф с нажимом на мою талию прижимает меня все ближе и ближе, а мои руки… они везде. Мое тело оказалось жадным до ласки, а кто бы мог подумать. Оно имело свой разум, и хотело повторять за Янкей каждую мелочь. Руки исследовали его тело так, будто оно важная археологическая находка. Особенно, его сильная шея и волосы. Они оказались колючими на затылке, там где две выбритые стрелки соприкасались, а на макушке невероятно мягкими. И мне вспомнилось наше детство: мне снова взбрело в голову спать с ним в одной постели, и ночью чуть не выдрала ему клок волос, просто потому что они мне нравились. Я готова была сейчас провернуть тот же трюк. Он не спешил со мной, будто пробовал грани дозволенного. А я смеялась: как будто они существуют. И если я хоть что-то сейчас понимала, так это то, что хочу больше, больше и еще раз больше. И эта идея захватывала мою голову, разрасталась подобно сорняку. Когда мои руки полезли под футболку, то Янкей дернулся, будто от заряда электричества, ругаясь мне под нос. Волна за волной, меня охватывало чувство, что уносит не только мой разум, но и меня саму. Я растворяюсь в этом. Чувства, которые так долго… Глаза Янкей застилает то, что в фильмах и книгах называют «пеленой», для меня же он просто казался чуточку сосредоточеннее, чем обычно. Он больше не держит мою голову, его большой палец выписывает круги вокруг позвонка в самом основании шеи. Никогда бы не подумала, что просто смотреть на кого-то может быть настолько интимно. Я видела его в трусах. Он же видел меня в душе. Удивлена, что спустя короткий промежуток времени мне все же удалось оказаться у него на коленях. Пара ударов сердца, и он снова диктует правила игры. Я в ней новичок. И быть ведомой им это нечто невероятное. Когда наши губы снова соприкасаются, я чувствую этих пресловутых бабочек в животе. Но лишь на губах он не останавливает, губы бандита мягко опускаются к моей шее, туда, где пульсировали вены, и голова сама собой запрокинулась к потолку. Я позволяю себе закрыть глаза, отдаваясь этим ощущениям настолько, насколько вообще это возможно. Моя тонкая шея достаточно быстро перестает его интересовать, и, клянусь, мне почудилось, что сейчас он стащит с меня свитер, но руки снова сжали талию. Не успел Дафф поцеловать меня по-настоящему, как в голове прояснилось. Галопом пробежали кони, стоптав меня и все мое естество куда-то вглубь. И я поняла: это влияние пространства. Я захвачена им. Не прошло и мгновение, как физическая боль начала нарастать. Только не это! — крикнула я в сердцах, убирая руки из-под футболки бандита, отталкиваясь. Почти на карачках, мне пришлось ползти в другую часть дома, в коридор, и уткнуться затылком к двери ванной. Черт! — пронеслось в моей голове. Рука уже потянулась вытирать рот, когда взгляд наткнулся на Даффа. И я все поняла… — Я не поправляюсь, — мой рот выдает что-то несвязное, и мне приходится повторить это еще пару раз. — Я под твоим влиянием. Сейчас. Это все ты… это чувство… оно было всегда… В жизни бы не поняла, если бы и сама это не испытала. То уютное ощущение тепла горячего шоколада, которое преследовало меня с первой встречи, наши разговоры в кафе у Рокки и его шуточки о моей тупости. И сказать, что я чувствую себя последней идиоткой, значит, ничего не сказать. Будто все это время я была незрячим котенком, а мгновение назад пыталась стать эдакой игривой кошечкой и все из-за его пространства. Янкей встает, его дыхание затруднено, а пальцы чуть подрагивают. Пространство не доходит до меня полностью, но из-за отсутствия таблеток, я могла бы договаривать предложение за ним. Чисто потому что, я почти в его голове. Пространство искрится. — Ты твердолобая, — слышу в голосе издевку, чувствую его злость и… нет, я не буду обращать внимание на то, что еще творится в его голове. Хотя и в моей были мысли вроде: выпей таблеток, приготовься, и продолжи. Повторяй, пока боль не принесет наслаждение. — У меня на тебя стоит. Так будет понятнее? Чуть опускаю взгляд. — Вижу. Дафф достает смятую пачку сигарет и поджигает одну из них о конфорку. Опираясь о стену, он чуточку ухмыляется, когда смотрит на меня. Снова. Сосредоточенным взглядом, который преследует меня в кошмарных снах. — Ну, сейчас-то да, — дым доходит до меня и действует чуть лучше успокоительного. — Но я имел в виду нечто большее, чем просто «стоит». Он запускает пятерню в медную челку, почесывая голову. Янкей чувствует себя виноватым, и его эмоции, как в зеркале, отражаются на мне. Лицо само собой искажается в гримасе боли. — Ты важный человек. Очень важный. Мне важно все, что с тобой связано. И да, из этого вытекает то, что у меня на тебя стоит, — сконфуженно говорит мой друг детства, и уже даже не знаю кто еще. Если он и подбирал слова, то выходило у него это из рук вон плохо. Но волшебство исчезло. Карета превратилась в тыкву, а платье в лохмотья. — Да я словно президент, а ты как ярый патриот. Ну, или мы просто в Америке. И стало обидно. Вся эта преданность, все эти слова… стало казаться, что это было ложью. «У меня на тебя стоит» — очень круто, это именно то, что желаешь услышать от лучшего друга. Быть его ответственностью было лучше, у этого была история, а все оказалось куда проще. — Ты специально дурой прикидываешься? — на лице Даффа даже появляются эмоции. А голос повышается. Не часто услышишь, как Дафф Янкей кричит на кого-то, не притворяясь. — Вы с Сейдом оба фетишисты, западающие на болезненных цыпочек? — Нет. И это ужасно обидно, Гримм. Я усаживаюсь поудобнее, когда мои ноги перестают быть такими ватными. — Мы не друзья. Но ведь я, действительно, нужна тебе для твоего мафиозного плана, не так ли? — В первую очередь, да. Я мог бы обойтись и без тебя, но заняло бы это куда больше времени. И займет, если ты уйдешь, — Вдох, а затем протяжный выдох. — Ты так все усложняешь… Если бы я только могла подбежать к нему, замахнуться и ударить из всех моих мышиных сил. — Потому что я не понимаю, объясни мне. — Я тебе не герой сопливых сериалов, чтобы говорить разное дерьмо в стиле Санта-Барбары. Сложи два и два. — Я важна тебе и у тебя на меня стоит. — Ну хоть с этим мы разобрались! — И то, что ты хочешь мне сказать, прямиком из Санта-Барбары.… Только не говори, что у тебя есть дети, женщина в коме и еще пятьсот серий, чтобы в этом разобраться. Янкей издается хриплый смешок. — Ненавижу тебя, — он выдыхает эти слова почти с улыбкой. И тепло вновь обволакивает меня одеялом. — Я должен бы злиться сейчас, но эти шуточки просто убивают. — Стараюсь. Ладно, я предположу одну вещь. Пошутим и разойдемся. Ты хочешь мне сказать, что у тебя ко мне романтические чувства? Дафф с силой бьет себя по лбу, и видно, что это не один из его оттреннированных трюков. Его взгляд перемещается на мое раскрасневшееся от гнева лицо, а оно прямо-таки горит. В воздухе снова повисает это теплое уютное чувство, еще сильнее чем прежде. Теперь это скорее тепло мурлыкающего кота под боком. До меня доходит осознание, что я права. — Мне ненавистна сама мысль, что ты воспринимаешь это, как шутку. Но да, ты права. Долбанная романтика. Вплоть до белого забора, дома в пригороде и золотистого лабрадора на заднем дворе. — Тебе напомнить, что я и так живу в пригороде? — А ты знаешь, как сильно я ненавижу белые заборы? — он скидывает сигарету в раковину. — Хотя с тобой будут мягкие стены, белая рубашка и санитар Бен. На лицо то и дело просится глупая улыбка. С мгновение я пытаюсь ее сдержать, но она все же проскальзывает. Черт, черт, черт! Я должна собраться, взять себя в руки и… — Что с твоим лицом? Выглядишь глупо, почти настолько, насколько я себя сейчас чувствую. — Ты в этом не одинок. Мне хочется сказать еще что-то, но телефон Янкей внезапно издает продолжительный визг, похожий на крик Вильгельма. И наш разговор замирает в воздухе чем-то тяжелым, что разделяет нас. Рыжий тянется к мобильнику, бегло просматривает нечто в экране. И мне кажется, что я чувствую подступающее удушающее чувство презрения. — У меня работа. Когда я вернусь — продолжим. Могу поклясться, что он вполне мог бы выпрыгнуть через окно. Это было бы в его стиле. Вот только он сделал шаг в мою сторону, и я пулей кинулась в ванную комнату. Забившись в ее угол, мое тело вздрогнуло в такт захлопывающейся двери. Медленно отступал гнев и сожаление, а мое собственное смущение только нарастало. Стоило мне начать собирать вещи, чтобы наконец-то переехать к своей мужской копии, как в голове засела одна единственная мысль. Я бы не хотела влюбиться в Даффа, но, похоже, поздно было об этом просить.