Тысяча и один кинк Маэдроса

Маэдрос зевнул, повернулся — и чуть не скатился с кровати. Фингон поймал его, легонько обняв за талию, и потянул обратно на матрас. Одеяло сползло на пол, простынки запутались у них в ногах; Маэдрос скривился, а Фингон хмыкнул и продолжал обнимать его. — Я уже говорил, как ненавижу твою кровать? — Ну, пару раз, — Фингон прижался губами к шее Маэдроса, и эти слова пощекотали ему затылок. Маэдрос слегка изогнулся и улёгся так, чтоб прижиматься спиной к такой уютной и тёплой груди Фингона. Он всё ещё иногда чувствовал себя глупо в таком положении «маленькой ложки» — ведь Фингон был на три года его моложе и намного ниже ростом… — но объятия Фингона были такими надёжными и крепкими, а его дыхание — таким уютным и щекотным… а ещё он нежно целовал каждый позвонок Маэдроса… так что тому жаловаться было не на что. Ну раз так, он продолжил жаловаться на кровать. — И матрас тоже ужасен. Я прямо могу сосчитать лопатками все пружины. Тебе нужен новый наматрасник, а ещё лучше — вообще новая кровать. Фингон за спиной Маэдроса сделал такое движение ртом, что Маэдрос прямо-таки почувствовал, что это имитирует закатывание глаз. — Некоторые из нас всё ещё живут в общагах, детка, и коли хочешь получать стипендию ещё хотя бы один семестр, приходится терпеть ту мебель, которую дают. В следующем нежном поцелуе уже был намёк на укус, и Маэдрос поёжился. — Я б совсем не возражал провести всю ночь в твоём доме, но… — Там мои младшие братья… — И не дай бог они меня увидят… Маэдрос высвободился из объятий Фингона, почти снова скатившись с кровати, и сел, демонстративно разминая плечи и потягиваясь. — И вовсе не поэтому, — произнёс он, сделав паузу. — Я просто не хочу объяснять двум одиннадцатилетним мальчикам, что это за шум из моей комнаты раздавался, и что вовсе не о чем беспокоиться, это просто… — Просто ваш большой брат шпилит вашего кузена, — продолжил Фингон, похлопывая невидимых близнецов по невидимым головам. — Финьо, — Маэдрос покраснел, будто и на самом деле на них смотрели любопытные подростки, и попытался удержать румянец — но Фингон наблюдал за ним, и глаза его так поблёскивали, что становилось только хуже. Фингон не уставал выражать свою любовь к тому, как легко Маэдрос краснеет, а Маэдрос не уставал смущаться от этого. — Да что? Он отлично справляется. Им можно гордиться! — Фингон шлёпнул Маэдроса пониже спины, как только тот попытался выбраться из постели — и Маэдрос покраснел ещё сильнее, и, забыв, что он вообще-то собирался вставать, откинулся обратно на подушки. Совершенно сбитый с толку этой своей внезапной взбудораженностью, он попытался её подавить и напустил на себя суровый вид. — Сбрось обороты, это нелепо, — даже в собственных глазах он выглядел сейчас слишком грубо, но Фингон только усмехнулся и потянул его обратно на матрас, желая зацеловать до состояния, в котором он перестанет наконец думать о маленьких братьях и маленьких кроватях. …Но Маэдрос в это время думал совершенно о другом. Он всё ещё ощущал лёгкое жжение от шлепка ладони Фингона на своей обнажённой коже. Он никак не мог перестать задаваться вопросом, а остался ли след… а вдруг не остался… и каким должен быть удар, чтоб он всё-таки остался… И оказалось, что он становится всё твёрже от этих мыслей, и ещё твёрже, когда представляет ту смесь боли и удовольствия, какую он мог бы испытать под рукой Фингона. Этот шлепок ладони о плоть оказался удивительно привлекательным… К тому моменту они уже успели немного подурачиться, развлекаясь сонными утренними поцелуями, весёлым ворчанием Фингона об утреннем дыхании и таким же весёлым освобождением Маэдроса от трусов. Маэдрос как раз успел потребовать трусы обратно со словами, что уже пора наконец завтракать, пока не стало слишком поздно, и столовая не закрылась… но вот сейчас он уже об этом сожалел… — Ну что, — как раз сейчас говорил Фингон, — Поползли, пока столовка не закрылась? Если нам повезёт, можем просидеть до смены на ланч, и тогда не придётся платить дважды. Он сел, почёсывая живот, и Маэдроса коснулась волна разочарования. Он растянулся на простынях… послевкусие дразнящего шлепка Фингона уже увядало. И вот в судорожных мыслях, как же удержать Фингона от подъёма, он вдруг вспомнил, что однажды уже такое с ним было. Однажды был совершенно ужасный случай: он был на тренировке с Фингоном и его товарищами по команде и конечно совершенно опозорился, потому что никакой рост и длина конечностей не помогли ему компенсировать полное отсутствие координации. Но Фингон, как всегда, великодушный, вовсе не посчитал это таким ужасным, и, с трудом сдерживая ухмылку, он плюхнулся рядом с Маэдросом на обочину, переводя дыхание и весь в зелёных пятнах от травы. — Отлично потолкались, а, спортсмен! — с решительным лицом он огрел Маэдроса по заду. Затем ухмыльнулся и поцеловал Маэдроса в щёку, прошептав: — Спасибо. Тогда Маэдрос подумал, что вспышка возбуждения, которая тут же его накрыла, была импульсивной реакцией на благодарный поцелуй Фингона, но вот теперь… Он скованно поёрзал по постели и задался вопросом, как бы ему спровоцировать Фингона на ещё один шлепок. — Твой отец… — начал он, но затем осознал, что вообще-то хочет, чтобы Фингон ударил его пониже спины, а не в лицо. И попробовал другую стратегию. — А может, я не готов к завтраку, — будто случайно оплетая ногами Фингона, он свёл на нет его усилия выбраться из постели. — Да боже правый! — сказал Фингон. — Это же твоя идея была. — А я не люблю столовскую яичницу, — невнятно выговорил Маэдрос и наконец завершил успешно свой маневр по заваливанию Фингона обратно на подушки. — И вообще я никогда себя не чувствую там комфортно, ненавижу быть среди старшекурсников. — Вот это ирония! Маэдрос попробовал выгнуться всем телом и прижаться к Фингону… но Фингона, казалось, это позабавило: — Сладкий мой, у тебя что, конвульсии? — Нет, — разочарованно выдохнул Маэдрос. Фингон положил руку Маэдросу на талию — и тот стратегически продолжил двигаться так, чтобы ладонь Фингона наконец накрыла его ягодицы. Прикосновение широкой ладони Фингона буквально лишило его дыхания, и он опять задался вопросом, что же такое нужно сделать, чтобы заставать Фингона поднять её… и резко опустить. — Ненавижу тут завтракать, — заявил он, повернув голову к груди Фингона и слегка втянув сосок себе в рот. — Чёрт побери, — произнёс Фингон, уже явно всерьёз пытаясь понять, как связаны это действие и это заявление. Маэдрос опустил голову. — И твою кровать всё так же ненавижу. — Всегда можешь покинуть её, — ответил Фингон. — Серьёзно, Майтимо. Чего ты хочешь? Маэдрос опять прижался к ладони Фингона, которая рефлекторно схватила его. — Я тебя так раздражаю? — Типа того, — сказал Фингон, сжав пальцы и затем слегка ослабив свою хватку и легонько погладив Маэдроса. — Но всё же ты голышом, на мне — потому мне не на что особо жаловаться. — А стоит пожаловаться, — пробормотал Маэдрос, — стоит… — Его голос упал до грани слышимости, и Фингон нагнулся, прислушиваясь. — Ты только что сказал "наказать тебя"?! Маэдрос умоляюще посмотрел на Фингона. Да, это было глупо и смешно, но он не мог заставить себя попросить о том, чего хотел. Фингон всегда мог читать его с какой-то сверхъестественной точностью; Фингон мог понимать о Маэдросе такое, что и сам Маэдрос о себе понять не мог. Маэдрос привык, что Фингон знает всё без подсказок, делает всё без намёков, знает Маэдроса лучше, чем он сам. Ну не может же он сейчас нуждаться в том, чтоб Маэдрос уточнял, или… Маэдрос видел, что Фингон размышляет, его синие глаза поблёскивают, и, когда Маэдрос опять прижался к его руке, Фингон взглянул на слегка покрасневшую кожу под своей ладонью, и Маэдрос уверился, что он точно продемонстрировал всё необходимое. Он покраснел ещё сильнее и с надеждой ждал… но Фингон просто смотрел на него, и молчание затянулось. С тех пор, как они опять сошлись после разрыва, Фингон стал поощрять такие паузы. До разрыва он всегда судорожно заполнял их, сам отвечая на свои вопросы, и таким образом будто компенсировал недостаток ответов от Маэдроса. Но теперь, после Той Зимы, он просто ждал, побуждая Маэдроса к проговариванию того, что тот обычно оставлял недосказанным. — Финьо, — прошептал Маэдрос, — ты же знаешь… — Я думаю, — сказал Фингон и провёл ладонью по аккуратной выпуклости ягодицы Маэдроса, — я думаю, что я собираюсь услышать это от тебя. — Тон его был нейтральным, а вот лицо — смертельно серьёзным. Маэдрос хотел притвориться, что ничего такого и не было. Маэдрос хотел сказать: «А, ладно», встать и пойти на завтрак. Но ладонь Фингона всё ещё мягко опиралась на его ягодицы, и Маэдрос захотел ощутить её удар так сильно, что это шокировало его самого. — Пожалуйста, — хрипло сказал он, — я… — Ты?.. — Я хочу, — Маэдрос облизнул губы. Фингон по-прежнему внимательно наблюдал за ним, как офицер за заключенным, освобождённым условно и взятым на поруки, будто подозревая, что Маэдрос может нарушить условия освобождения и теперь обязан доказать Фингону, что тот не прав. — Я хочу, чтоб ты меня отшлёпал, — быстро выпалил Маэдрос, и Фингон долго и глубоко вдохнул, и эти слова будто упали в пространство между ними. Фингон опять стиснул ладонь на ягодице Маэдроса, и у того закружилась голова. — Ты хочешь, чтобы я, — произнёс Фингон, всё ещё жестоко нейтральный, но голос его словно углубился, и Маэдрос вздрогнул, — отшлёпал тебя по заднице, вот так уложив к себе на колени? Выговорить такие слова для Маэдроса было смерти подобно, но услышать их тоже оказалось совершенно лишающим дара речи. А может быть, и способности дышать. — Это «нет»? Маэдрос судорожно замотал головой. Он подвинулся ближе, вытягиваясь поперёк колена Фингона и приподнимаясь на локтях — и услышал, как Фингон сделал ещё один резкий вдох. — Что ты делаешь? — прошептал Маэдрос, ощутив, как Фингон слегка пошевелился, но при этом не тронул его. — Ущипнул себя, — ответил Фингон со смешком. — Проверить, не сон ли это. Это точно не было сном, так как следующее же, что Маэдрос почувствовал — что Фингон так же резко ущипнул и его, и он подскочил и ахнул, почувствовав, как моментально твердеет. — Господи, — протянул Фингон. — Похоже, ты тоже не спишь. Он провёл ладонью от затылка Маэдроса вдоль позвоночника и задержался на пояснице. — Хочу, чтоб ты отшлёпал меня, — повторил Маэдрос, в полнейшем отчаянии отворачиваясь прочь, зажмуриваясь и багровея румянцем аж до груди, — у себя на коленях. Я хочу, чтобы ты… шлёпал меня по заду. Пока я не кончу. А потом — ну ведь он уже всё равно себя прикончил, выйдя за все возможные рамки, так что уже можно было пойти ва-банк, — он открыл глаза и повернулся лицом к Фингону. — Пожалуйста… *** Фингон взглянул вниз, на длинное тело, растянувшееся у него на коленях, на всё это невероятное пространство светлой, покрытой веснушками кожи, на румянец, разливающийся по шее и плечам Маэдроса, на пламенеющие кончики его ушей. Фингон коснулся бледного синяка на шее Маэдроса, который он сам и оставил прошлой ночью, и Маэдрос инстинктивно повернулся к этому касанию, вытягивая светлую шею и подчеркнув на ней сухожилия. Фингон прижал пальцы к этой отметке, вдавливая их и думая о такой чувствительной и такой бледной коже ягодиц Маэдроса. Думая о том, как на ней будут выглядеть отпечатки его ладони. «Да просто ударился о письменный стол, — однажды смущённо сказал Маэдрос в ответ на испуганное восклицание Фингона, увидевшего целый закатный пейзаж на бедре Маэдроса. — Я легко покрываюсь синяками.» — Ты так легко покрываешься синяками, — произнёс Фингон, всё ещё глядя на это поразительное поле кожи. — Ты уверен? — Да, — без колебаний отозвался Маэдрос. — Ты точно этого хочешь. — Да, — отозвался Маэдрос, и ещё до того, как он закончил своё «да», Фингон резко опустил ладонь. Фингон почувствовал в ладони, ударившейся о плоть, острое жжение; Маэдрос дёрнулся и вскрикнул, его голос сорвался в стон. — Ох, — слабо выговорил Фингон. — Вау. Не то чтобы он когда-либо действительно хотел этого или фантазировал о таком… Маэдрос поперёк его коленей, и он делает это… Конечно, что угодно делать с голым и возбуждённым Маэдросом на своих коленях само по себе уже было здорово, но такого желания от Маэдроса ожидать он не мог. Внезапно, как только он занёс руку чтоб ещё раз шлёпнуть задыхающегося Маэдроса, его посетили смутные подозрения. — И дело не в твоей постоянной потребности в самонаказании? — пробормотал он. Маэдрос издал звук, который вроде был отрицанием, а вроде и не был. — Мне нравится, когда ты жёсткий со мной. Фингон заколебался; он вовсе не был уверен, что хочет участвовать в самобичеваниях Маэдроса — и тем более быть их инструментом. Но Маэдрос ещё не закончил. Он слегка отодвинулся от ног Фингона и взглянул вверх; жажда сделала его искреннее обычного, а может быть, он почувствовал, что Фингону нужно большее. — Я чувствую себя в безопасности под твоим контролем, — тихо, но внятно сказал он. — Я хочу, чтоб ты сделал мне больно, хочу… но не потому что я… рьяный католик или что-то такое. Фингон слегка усмехнулся в ответ… хотя первая часть фразы заставила его сердце перевернуться в груди от переполнения любовью и стремлением защитить Маэдроса. — Я доверяю тебе, — мягко сказал Маэдрос. — Мне нравится, когда ты жёсткий, потому что я знаю, что ты на самом деле не причинишь мне боли. Мне нравится знать, что моё удовольствие или… — тут он слегка вздрогнул, — моя боль абсолютно под твоим контролем. Я доверяю тебе и в том, и в том. — Окей, — произнёс Фингон, моргая. — Хороший ответ. Он делает это для Маэдроса, подумал он. Но он не ожидал, какой эффект это окажет на него самого. Он и представить не мог этих звуков, которые будет издавать Маэдрос под ударами, или как Маэдрос будет рваться вперед, пытаясь соскользнуть с его колен, или как совершенно уже твёрдый член Маэдроса будет влажно скользить по его коже. Фингон даже не заметил, как Маэдрос завёл его самого, а, как и всегда, просто знать, что Маэдрос возбуждён, оказалось достаточно, чтобы он сам моментально стал болезненно твёрдым. Он не был готов к тому, как низко и хрипло Маэдрос стонет от удовольствия или как вздрагивает от шлепков, а затем почти сразу прижимается к нему бёдрами снова и снова, подставляя свои худые ягодицы под ладонь Фингона. Он не рассчитывал, что Маэдрос будет умолять его, невнятно бормоча свои просьбы, будто в нём открылся какой-то внутренний шлюз, и теперь он совершенно не может остановиться, пока Фингон наносит удары снова и снова. А кожа Маэдроса багровеет под его ладонью… Фингон глубоко и судорожно вдохнул, задаваясь вопросом, насколько же хватит его самого. — Пожалуйста, — шептал Маэдрос. — Ещё… Ненадолго, решил Фингон. Ненадолго. Так и вышло. Слова, что шептал Маэдрос в постели, не были красноречивыми, да даже и внятными не были — но это было смерти подобно. Фингону хотелось смеяться от восторга, схватить Маэдроса и расцеловать его… но он не хотел прекращать делать всё то, что понуждало Маэдроса быть таким. — Пожалуйста… так хорошо… сильнее, пожалуйста, пожалуйста, ты так хорошо… люблю тебя… чёрт… ох… не останавливайся. — Господи, Маэ, — прошептал Фингон. — А!.. А!.. боже, как больно — нет! ещё, пожалуйста, пожалуйста, так хорошо — ах-х-х-х сильнее, продолжай, не останавливайся… И Фингон и не остановился, даже когда надломленный умоляющий голос Маэдроса привёл его к краю куда раньше, чем ему казалось это возможным без прямых касаний. Он не остановился, когда его собственный член дёрнулся и излился прямо на потную грудь Маэдроса; он опускал ладонь снова и снова и шептал: — Да, так… ты такой прекрасный, такой охренительный, боже, Маэ, ты так обалденно просишь, нет ничего сексуальнее, чем то, как ты кричишь моё имя… — Финдекано! — выкрикнул Маэдрос и простонал так потрясающе в ответ на особенно звонкий шлепок Фингона, что где-то на задворках сознания Фингона пронеслась мысль, что так ведь он может кончить снова. А Маэдрос, кажется, вообще не замечал, что Фингон кончил, закапав его грудь, что дыхание того всё более и более сбивчиво. Он с таким нетерпением ждал новых ударов, что Фингон заподозрил, что тот прямо-таки разрывается между уже болезненной жаждой кончить и желанием, чтоб всё это продолжалось так долго, сколько он сможет вынести. Фингон был более чем готов и дальше делать всё, чтоб только продолжались эти потрясающие надломленные просьбы… но взглянул вниз и увидел, что на коже Маэдроса уже проступили синяки. Он заколебался, и следующий удар его вышел слабым хлопком по касательной. Маэдрос выглядел таким хрупким, казалось, сейчас он сломается, и Фингон подумал… Маэдрос заскулил под ним: — Нет… — Нет? — Фингон ласково положил ладонь на ягодицы Маэдроса. — Хватит? — Нет! — Маэдрос подпихнул себя к нему теснее. — Ты… ты… пожалуйста, Финьо… Фингон поднял руку, и Маэдрос дёрнулся в предвкушающей тревоге, но шлепок опять был лёгким, и Маэдрос всхлипнул в отчаянии. — Пожалуйста! Фингон похлопал его ещё раз — только чтоб увидеть, как тот извивается, — затем ухмыльнулся и позволил себе сделать то, о чём так молил Маэдрос, уткнувшись лицом в свои руки. Он посмотрел вниз, на те места, где на покрасневшей коже уже проявились отпечатки его ладони. Он чувствовал, как дрожат бёдра Маэдроса, а его живот вздрагивает с каждым коротким вздохом. Фингон издал низкий одобряющий рык и пробормотал: — Боже, отличные мои синячки. Ты неделю не сможешь сидеть, не думая о моей руке на твоей заднице. С этими словами он опустил ладонь вниз в последний раз и чуть согнул пальцы, касаясь ложбинки между ягодиц Маэдроса. И тот закричал и кончил, горячо изливаясь на внутреннюю поверхность бёдер Фингона. Стон Фингона последовал за стоном Маэдроса, дрожавшего и скулившего на его коленях, и Фингон, с признательностью и благоговением, выдохнул: — Чёрт, Майтимо. Казалось, Маэдрос сейчас свалится с кровати, и Фингон схватил его до того, как это случилось бы. Притянув долговязого кузена в свои объятия, он помог ему опять свернуться вокруг себя. Ноги Маэдроса сползли с кровати, и он закинул их на Фингона, а лицо спрятал у того на груди. — Спасибо, — прохрипел Маэдрос наконец. — Спасибо… это было… — Неожиданно? — предположил Фингон. — Идеально, — пробормотал Маэдрос, и Фингон гладил его мокрые от пота волосы и целовал влажные виски. Затем Маэдрос вдруг со сконфуженным видом поднял голову. — Ой. Сделать что-то, чтоб ты кончил? Прости, я был невнимателен, и я… — Маэ, — рассмеялся Фингон и показал ему на себя. — Да я кончил раньше тебя. Маэдрос выглядел очень удивлённым, даже когда удостоверился, что так оно и было. — Но как? — Как? А ты попробуй держать у себя на коленях шикарного голого мужчину, который будет корчиться и умолять, чтоб его отшлёпали. Посмотрим, как долго ты продержишься. Маэдрос сначала побагровел, но затем взгляд его стал расчётливым. — Отлично. Фингон всё ещё поглаживал Маэдроса, теперь его пальцы нежно касались свежих синяков. — Отлично что? Маэдрос уткнулся носом Фингону под подбородок. — Отлично, давай посмотрим, как долго я продержусь с шикарным голым мужчиной на коленях, который будет умолять меня отшлёпать его. — Чувак! — рассмеялся Фингон, — да это твои извращения! Маэдрос вздёрнул бровь и многозначительно посмотрел вниз. — Очевидно, — заявил он, — что они и твои. Фингон поразмышлял. — Отлично. — Отлично? — Отлично, давай попробуем. И тут оба подпрыгнули от внезапного стука в стену. — Пожалуйста, — из-за стены раздался голос соседа Фингона, — пожалуйста, только не это. Эпилог Маэдрос чувствовал себя слишком униженным, чтоб идти на завтрак, и даже изрядное количество уговоров в исполнении Фингона не помогло вытащить его из комнаты. — О, да перестань, — уговаривал Фингон. — Ты ж даже тут не живёшь. Это я их чёртов сосед. Мне гораздо больше должно быть стыдно. В конечном итоге они вернулись домой к Маэдросу, прямо на поздний завтрак с Маглором и Келегормом, которые, только увидев пылающие щёки Маэдроса и с трудом сдерживаемую ухмылку Фингона, в унисон закатили глаза. Пока Маглор возился у плиты, в кухню спустились близнецы и повисли на Маэдросе. — Нельо! Ты где был? Тьелько сказал, что тебя вчера не было, потому что ты жарил свои печеньки. Ты нам принёс? Амрод просочился Маэдросу под руку, а Амрос озабоченно посмотрел на Фингона, который прислонился к стене, губы его были судорожно стиснуты, а из зажмуренных глаз катились слёзы. — С ним всё нормально? — Нормально, — ответил Маэдрос, сердито глядя на Фингона, который издавал тихие фыркающие звуки, пытаясь взять себя под контроль. — Завтрак готов, — объявил Маглор. — Не волнуйтесь, никаких печенек, — дополнил Келегорм, подмигивая. Маэдрос пнул Келегорма, как только тот оказался в зоне досягаемости, и прошипел: — Тебе вообще нельзя позволять говорить с детьми. Со вздохом Маэдрос рухнул на стул, но, только коснувшись сидения, он скорчил страшную гримасу, издал приглушённый возглас и поспешно снова поднялся на ноги. Амрод посмотрел на Фингона, который, казалось, опять беззвучно плачет, и уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Келегорм, всё ещё слегка хромавший после пинка Маэдроса, поспешно сунул ему в рот вафлю. — Скорей доедайте, парни, и я отведу вас на улицу и научу делать мол*. Маэдрос ел стоя. Келегорм утащил близнецов на улицу, Маглор побрёл в гостиную за гитарой, и Фингон посмотрел на Маэдроса, который теперь пытался устроиться на стуле с выражением ужасного дискомфорта на лице. — Немного болит, да? — Заткнись. Фингон ухмыльнулся. — Хочешь, чтоб я поцеловал там, чтоб побыстрей прошло? Маэдрос одарил его надменным и презрительным взглядом; затем, оглядевшись и убедившись, что вокруг ни одного из братьев не наблюдается, схватил Фингона за руку и потянул в сторону лестницы наверх. — …да. *** *Мол - это термин из регби, подробнее можно почитать здесь: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B5%D0%B3%D0%B1%D0%B8#.D0.9C.D0.BE.D0.BB.