Кто ты, Чон Чонгук?..

#np let's fly – lifetime

Им обоим было, что сказать. Им обоим было, что спросить. Им обоим хотелось просто молча раствориться в объятиях друг друга. Чонгук забылся в тонких, но нежных руках Тэхена, крепко обнимающих его за плечи. Старший обеспокоенно звал младшего по имени, но тот не реагировал. Чонгук устал. Слишком устал. Лишь спустя пару десятков минут старший смог перетянуть тело Чонгука через порог. Младший вновь похудел, но и с Тэхеном произошли некоторые изменения. Последние несколько дней у парня едва хватало сил держать сигарету. Тэхен слабо ощущал реальность. Происходящее казалось очередной назойливой шуткой истощенного разлукой и бесконечными переживаниями сознания. Старший перевидал десятки подобных снов за последние четыре дня. Они с Чонгуком на прогулке, он с Чонгуком в гостях у Намджуна, Чонгук, живой и здоровый, сидит с ним на кухне и пьет чай, недовольно морщась от горячего пара. Тэхен сильно щипает себя за тонкую бледную кожу в районе плеча. Не сон. Парень наспех захлопывает входную дверь и вновь падает на колени рядом с Чонгуком, лежащим на полу прямо посреди прихожей. Старший только сейчас почувствовал неприятное жжение при соприкосновении конечностей с полом. Кажется, он вновь разбил гребаное колено. На этот раз даже не одно. Но все это казалось такой мелочью, когда рядом с ним неподвижно лежал такой родной, такой прелестный Чонгук. К Тэхену медленно возвращалось осознание происходящего. Только сейчас он спохватился о том, что Чонгук, вообще-то, возможно, ранен и что его, вообще-то, возможно, не стоило лишний раз дергать. Пожалуй, лишь природная запоздалая реакция Тэхена на происходящее сейчас сдерживала панику, стремительно зарождающуюся где-то на задворках сознания. Старший с опаской потянулся к шее Чонгука. Тэхен даже дыхание затаил. Живой. Парень хотел было облегченно выдохнуть, но его взгляд зацепился за два достаточно глубоких пореза, идущих крест-накрест. По телу прошлась волна колкого холода. Тэхен судорожно стал осматривать руки и шею младшего, его лицо и волосы. Взгляду открывались все новые синяки и ссадины. Сердце зашлось в бешеном ритме. Старший готов был зарядить себе смачную оплеуху. Сраная ведь его заторможенность. Тэхен, с нарастающим чувством тревоги и ужаса, решительно разорвал на Чонгуке остатки его повидавшей жизнь футболки. И застыл. Парень даже дышать, кажется, разучился. Шутливые предположения Чонгука о том, что на его теле нет живого места от шеи до самого пупка, оправдались сполна: десятки гематом различных цветов и размеров, ссадины и кровавые подтеки, шишки и небольшие припухлости. Грудь младшего рвано вздымалась, слегка подергивались ресницы. Тэхена трясло. От злости и от жалости. От усталости и от страха. Старший одними губами произнес отчаянное «Гукки» и мягко коснулся подушечками пальцев груди младшего, прямо под сердцем. Тэхен редко плакал. Очень редко. Он отважно выстоял перед всеми свалившимися на него обстоятельствами, не проронив ни одной соленой капли. Но видеть боль Чонгука – выше его сил. Горячие слезы срывались с ресниц старшего одна за другой, обжигая холодную кожу щек и шеи и заставляя судорожно всхлипывать от недостатка кислорода. Тэхен тоже устал. Устал быть сильным. Это была тихая и скромная истерика. Все переживания, вся боль, что накопились у парня за последние пару недель, вылились в надрывистый, бесшумный плач. Тэхен старательно утирал слезы рукавом растянутого свитера и мысленно корил себя за то, что он такая тряпка, но все новые и новые потоки соленой воды предательски прорывались наружу. Если бы не мысль о том, что Чонгук может серьезно заболеть, если его тело срочно не поднять с пола, старший еще долго не смог бы взять себя в руки. Слезы высохли, немые всхлипы окончательно стихли. Тэхен глупо смотрел по сторонам, думая, что же ему делать. В гостиной было очень холодно, а тащить младшего наверх он боялся. Старший сегодня едва смог подняться на второй этаж сам. К тому же, парень понятия не имел, насколько серьезны повреждения на теле младшего, и можно ли его вообще трогать. Время тикало, и Тэхен решил, что пока что Чонгука все же стоит переложить на диван. Старший мысленно извинился перед ребенком за всю боль, что будет с утра отдавать по всему его телу, и взял Чонгука на руки. Тэхен постоял пару секунд, прикидывая, насколько хватит его сил, но очень скоро приспустился на одно колено, продолжая держать младшего на руках. Как-то все пиздец плачевно. Тэхен вновь опустил тело Чонгука на пол и быстро разгреб залежи на диване. Одеяла полетели в одну сторону, пустые банки от энергетиков – в другую. Старший вновь аккуратно приподнял тело младшего и донес того до дивана, заботливо поправляя подушку под его головой и накрывая теплым одеялом. Одно дело сделано. Тэхен закашлялся, стараясь привести дыхание в норму. Парень стоял напротив Чонгука, опираясь руками на колени и согнувшись в три погибели. Немного придя в себя, старший поднял взгляд на мелкого. Лицо Чонгука казалось еще прекраснее в приглушенном свете телевизора, прорывающемся сквозь темную пелену сумерек. Тэхен выключил надоедливый ящик и двинулся наверх. Парень, уже игнорируя совсем не вовремя возникшие сбои организма, быстро метался по своей комнате. Он с того самого дня там не убирался. Масштаб трагедии лишь казался необъятным. На деле – пятнадцать минут активной деятельности, и комната блестит. Тэхен упал спиной на кровать, стараясь хоть немного привести дыхание в норму. Его легкие так выкосило за четыре дня курения? Серьезно? Парень сквозь пальцы посмотрел на уже местами осыпавшуюся темно-синюю краску бетонного покрытия. Казалось, невиданные дали три на три действительно чувствуют Тэхена. Казалось, этот потолок и правда отражает моральное состояние парня. Старшему становится немного легче, когда он устремляет взгляд вверх. Фальшивый, неправильный космос. Фальшивый, неправильный Тэхен. Минус на минус дает плюс. Простая арифметика. Старший спустился на первый этаж и аккуратно присел на пол возле дивана. Губы Чонгука были слегка приоткрыты, дыхание – более ровным. Несколько прядей ниспадали на лоб, придавая лицу еще более детские черты. Тэхен подавил умиленную улыбку и аккуратно заправил за ухо младшего непослушные волосы. Парень потихоньку стянул с Чонгука одеяло и вновь взял того на руки. Тэхен был прирожденным атеистом, но сейчас он молился всем известным и не очень богам, чтобы ему хватило сил преодолеть злосчастные два десятка ступеней без ущерба для младшего. Парень осторожно поднимался наверх, делая на каждой ступеньке передышку в полминуты, а затем вновь карабкался выше. Чонгук что-то тихо бормотал себе под нос, отвлекая старшего от дурных мыслей и мотивируя его делать все еще более аккуратно. Не прошло и десяти минут, а старший уже заботливо укладывал ребенка на свою кровать. Выдержал. Спину сводило, руки дрожали, но еще рано расслабляться. Тэхен не без опаски стянул грязные и местами рваные вещи с Чонгука, оставляя того в одних трусах. Старший в очередной раз болезненно поморщился, рассматривая несчетное множество рубцов на теле младшего, ссадины и синяки. Тэхен прикрыл глаза и перевел дух. Давай же, последний рывок. Старший открыл дверь в свою комнату, а затем и в ванную, вернулся. Парень снял с себя любимый растянутый свитер и сгреб Чонгука в охапку. Старший стянул нижнее белье с младшего, мысленно принося парню тысячу извинений, и посадил того на заранее заготовленный стул в душевой кабине, легонько придерживая одной рукой мелкого за плечо, а второй настраивая воду до комфортной температуры. Тэхен аккуратно водил по телу Чонгука мочалкой, боясь причинить тому боль, невесомо касался его тела тонкими пальцами, чтобы смыть остатки пены. Старший готов поклясться, что он впервые в жизни настолько заботлив. Парень осторожно перебирал волосы младшего, равномерно распределяя по ним свой любимый шампунь с ароматом корицы и цитрусов. Чонгук что-то тихо лепетал, пребывая между мирами. Он мило морщился, когда Тэхен осторожно смывал шампунь с его волос, и излишки пены то и дело напрашивались затечь в приоткрытые губы. Тэхен приподнял Чонгука, запрокинув его руки себе на плечи и слегка приобняв того за поясницу. Мокрая ткань спортивных штанов противно облепила тонкие ноги старшего, но это сейчас было не так важно. Тэхен вдыхал запах Чонгуковых волос, невольно касался губами его уха, продолжая водить по волосам и спине ладонями, смывая вместе с приятно пахнущей пеной ужасы прошедшего дня, смывая все душевные терзания и невзгоды младшего. Тэхен так ласково и трепетно касался кожи Чонгука, будто его прикосновения действительно могли исцелить. Будто старший действительно мог подарить Чонгуку долгожданный покой и умиротворение. Тэхен на ощупь выключил воду, не отпуская податливое тело младшего. Чонгук сейчас был похож на маленькую панду, что мило болталась на шее своей матери. Старший, все так же на ощупь, снял с крючка широкое махровое полотенце и не без усилий завернул в него Чонгука. Тэхен аккуратно взял на руки эту полосатую, довольно причмокивающую в полубессознательном состоянии гусеничку, и поспешил в свою комнату. Старшему было безумно холодно. Тэхен осторожно размотал Чонгука, усадил его на кровать, подпирая коленом ровную спину младшего, чтобы не упал, и принялся заботливо промакивать волосы парня полотенцем. Мелкий неосознанно запрокидывал голову назад и тихо мычал. Может, от удовольствия. А может и от боли. Тэхену это понять было сложно, поэтому он на всякий случай сбавил обороты и уже совсем лениво и нежно убирал влагу с чужих волос с помощью мягкой махровой ткани. Время медленно близилось к рассвету. Тэхен, совсем замученный, бросил последние силы на одевание младшего. Старший аккуратно упаковал ребенка в свои самые любимые вещи, расчесал его непослушные, еще слегка влажные волосы и уложил на кровать, накрыв теплым одеялом. Только теперь, увидев на губах Чонгука легкую тень довольной улыбки, Тэхен смог оторвать задумчивый взгляд от прекрасного лица парня напротив. Старший принял горячий душ, переоделся в сухие и теплые вещи – парня нещадно знобило – и спустился на первый этаж. В окна пробивались первые лучи ленивого зимнего солнца. Тэхен приоткрыл окно, впуская леденящий тело и душу воздух в душную комнату. Парень дрожащими то ли от холода, то ли от всего прочего пальцами вытянул из пачки так и не выкуренную ночью сигарету, поднес к ней уже полюбившуюся и ему зажигалку и чиркнул пальцем по ребристому колесику. Отравленный воздух лениво заполнял легкие, даря долгожданное спокойствие и едва ощутимое жжение в горле. Тэхен беспомощно растягивал рукава очередного теплого свитера и сутулился, стараясь хоть немного согреться. Это определенно худший День рождения в его жизни. Это определенно лучший День рождения в его жизни.