Боюсь, что да
21 апреля 2019 г., 15:16
А ты что-то большее, чем всё
Было время я пыталась искоренить чувства к Ханбину, но он вновь и вновь вставлял палки в колеса, буквально принуждая моё сердце принадлежать только ему. Мне было двадцать четыре, когда я повстречала Сон Юнхёна. Доброго и старомодного в каком-то смысле юношу, который ухаживал за мной как истинный джентльмен и одним своим существованием доводил Ханбина до белого каления. У меня был шанс выплыть наружу из-под толщи бескрайнего и холодного океана, но стоило сделать один глоток свежего воздуха, отчего сковало камнем лёгкие от непривычки, как морской демон схватил когтистой лапой мою щиколотку и уволок обратно на дно. Юнхён мне искренне нравился, и я честно пыталась поделиться с ним скопленными для Ханбина чувствами, вот только ничего не вышло. По своей диковинной и жадной натуре Ким мёртвой хваткой держит то, что принадлежит только ему. Многие говорят, что ошибка мужчин — это пренебрежение к тому, что и так в их руках, но это правило не работает с Ханбином. Он как подверженный недугу дракон — зарывается полностью в своё золото и дышит им, грозно рыча, когда кто-то на лишнюю долю секунды засматривается на него. Ханбин ничем и никогда не делится. Меня он всегда воспринимал и воспринимает как человека, полностью принадлежащего ему, вне зависимости от того, что наши с ним отношения никогда не переступали черты дружбы. Какое-то время я считала, что это всё из-за потаённых чувств ко мне, но, однажды разбив розовые очки и оцарапав осколками глаза, я поняла, что причина в другом. У Ханбина жизнь отняла всё и осталась только я. Меня он воспринимает как часть своей семьи, и чертовски боится, когда кто-то посягает на меня. Я очень сомневаюсь, что ему есть дело до моих чувств к тому или иному мужчине — важно, что он будет абсолютно одинок, если я уйду. Сон Юнхён был парнем, который одаривал меня теплотой, заботой и внимательностью, но Ким Ханбин каждый раз осквернял эти зарождающиеся узы, вставая между нами. Он злился, осуждал меня за такой выбор и говорил много неприятных слов Юнхёну. И может быть, если бы я не поддавалась каждый раз Киму, как безнадёжная тряпичная кукла, то Сон попытался бы побороться. Он сдался, когда узнал, что я живу вместе с Ханбином. В один день Юнхён пришёл, чтобы серьёзно со мной поговорить о том, что мой лучший друг напоминает бешеного быка, глядящего на красную тряпку, но вместо меня дверь открыл Ким с намотанным на бёдрах полотенце. Мне до сих пор неизвестно, что же Ханбин ему тогда наговорил, раз Юнхён назвал меня ужасной и попросил больше никогда не беспокоить его. После было ещё две попытки, но такие же провальные. Моё свидание с Намджуном — это порыв. И скрытое желание заставить лучшего друга понервничать. Мне жизненно необходимо его внимание, а он обделяет меня им. Я хочу что-то кому-то доказать, но вскоре пожалею об этом только я, потому что Ханбин без труда выбьет из меня всю дурь и отобьет желание посторонним ухаживать за мной. В конечном результате, все мои усилия будут напрасны. И даже зная это, моё сердце неугомонно тарабанит о рёбра и побуждает меня действовать воинственно, ибо надежда — самое сволочное чувство, самое живучее и самое разочаровывающее. Если постоянно стучать в закрытые двери, разбивая руки в кровь, рано или поздно откроют. Пусть мои попытки изменить наши с Ханбином отношения искажённые, чего-нибудь и когда-нибудь я всё же добьюсь. Хотя сама себя я убеждаю бездействовать, смириться и отпустить. Израненная душа может и готова сдаться, захлебнувшись водой, но сердце всё ещё бьётся и тянется к нему. У Ханбина есть чёткое правило действий, как испортить мне зарождающиеся отношения с каким-нибудь мужчиной. Для начала он вмешивается в свидания. Косвенно, конечно. Как ревнивый идиот он себя не ведёт, он ловко свои намерения скрывает. И вот сейчас я иду рядом с Намджуном, который прихорошился для встречи со мной и выглядит нереально презентабельно, и изо всех сил стараюсь слушать его затянувшуюся историю о том, как он принял решение поступать на врача, а в кармане уже третий раз вибрирует телефон, оповещая о входящем сообщении. Не надо быть гением, чтобы понять, кто терроризирует мой мобильник. Самое ужасное, что у меня тянет весь живот и щекочет в районе солнечного сплетения из-за мощного любопытства. Что же он там строчит? Я хочу знать. Кажется, что гаджет в кармане воспламеняется невидимым огнём, отчего руки так и норовят его достать от страха быть обожжённой. И в какой-то момент моё терпение кончается. — Никогда не забуду, сколько мне потребовалось ночей, чтобы написать… — Извини, пожалуйста, — учтиво прерываю мужчину, выуживая телефон. Намджун кивает, не глядя на меня, и осматривает обвешанную яркими баннерами улицу, вероятно, отыскивая самое привлекательное место для отдыха. Я же трясущимися от волнения и предвкушения пальцами открываю диалог, совсем позабыв, как чуть меньше часа назад злилась на Ханбина и где-то в глубине души проклинала из-за того чёртового засоса. «Купи мне на обратном пути чего-нибудь пожевать, а то у тебя к пиву тут ни черта нет», — гласит первое сообщение, которое я сразу же пролистываю. «А где мои спортивные бордовые штаны?» В квартире не так много мест, куда можно засунуть вещи, поэтому, если приложить минимум усилий, с легкостью можно их отыскать. Просто кто-то пытается перетянуть одеяло на себя. Ханбин хочет, чтобы я, находясь с другим мужчиной, всё равно думала и переживала только о нём. «Хватит игнорировать, мне прохладно в одних труханах ходить!», — прочитав третье сообщение, невольно на губах расползается улыбка. Ну почему моё сердце так трепещет из-за него? Всё, что он причиняет мне — вред, но я всё равно всем своим естеством льну только к его душе. Я словно вместо воздуха затягиваюсь до краёв исключительно им. «Посмотри в корзине с неглажеными вещами», — шустро строчу ему ответ и уже собираюсь спрятать телефон обратно в карман, но Ханбин умудряется отправить мне тут же четвертое сообщение. «А Конор нагулянный?» «Да» «Ты куда дела жесткий диск с фильмами?» Ох, Боже! Непроизвольно выдыхаю, закатив глаза. Ну что за ребячество? Взмахиваю пальцы над сенсором, чтобы настрочить смс, но останавливаюсь, краем глаза заметив повернувшегося ко мне Намджуна. — Всё в порядке? — уточняет мужчина, видимо, посчитав, что я надолго отвлеклась из-за какой-то важной причины. Но меня магнитом тянет к телефону только потому, что воздух кажется чище, а в груди теплее из-за него. Он пытается отвлечь меня от коллеги, а я глубоко в душе именно этого и жажду. Я до головокружения хочу, чтобы Ханбин идентично моему влёкся ко мне. Подняв голову, киваю и, сглотнув, таки ставлю мобильник в авиарежим. Нельзя так откровенно дать понять моему лучшему другу, что его тактика беспроигрышна. Да и нечестно по отношению к Намджуну быть настолько увлеченной другим, находясь рядом с ним. Субин точно разочаруется во мне. — Это Сола, ничего серьёзного, — лгу, почувствовав неприятный укол под рёбрами. Мне от самой себя отвратительно. Я не хочу врать Киму, но у меня просто язык не повернётся признаться, что я минутой ранее переписывалась с человеком, который является центром всей моей вселенной. Он не поймёт, он расстроится. И, наверное, спросит, зачем мы тогда здесь вместе, и тогда моё горло обожжёт кислота. — Не хочешь выпить по чашке кофе? — предлагает Намджун. — Вон то кафе выглядит очень уютно. Я направляю взор в ту сторону, куда указывает Ким и вижу действительно симпатичное местечко со сдержанной вывеской и огромной деревянной дверью. Улыбаюсь и киваю. Мы выбираем столик у окошка с удобными на вид плетёнными диванчиками с очаровательной подушкой на сидушке. На подоконнике рядом стоят нецветущие цветы в горшках, а на окнах белым маркером выведены витиеватые узоры. Усевшись, делаем заказ и переглядываемся. Это так странно — находится рядом с Намджуном вне рабочей обстановки. Я привыкла видеть его в белом халате, в сдержанных светлых рубашках и всегда чёрных брюках, а сегодня на нём приталенная футболка с чёрной жилеткой и лазурного цвета джинсы. Должна признать — он очень хорош собой. Удивительно, как так вышло, что он до сих пор холост. — Можно не скромный вопрос? — уточняю я, желая утолить своё любопытство. Намджун, опершись локтями о поверхность стола, с полуулыбкой кивает. — Неужели за всю жизнь тебе ни разу не повстречалась женщина, на которой ты хотел бы жениться? Знаю, что мой вопрос бестактный, но мой коллега очень завидный жених. Многие дамы и на работе крутят своими хвостами перед ним, желая быть замеченными, вот только Ким как будто бы их не видит. Он уделяет внимание только мне и Субин. Намджун удивлённо вскидывает брови, некоторое время безмолвно разглядывая моё лицо, а после низко хихикает. В это мгновение к нашему столику подходит официант, приветливо улыбаясь, ставит два кофе и одно пирожное. Я сладкое не люблю, что не скажешь о Киме. — Я всегда слишком много работаю, Юл, и не каждая девушка способна с этим смириться, — отвечает мужчина, когда мы остаёмся наедине. И, честно сказать, я понимаю, о чём он. Намджун один из немногих в нашей клинике, кто всегда работает сверхурочно. Бывает, что я тоже задерживаюсь, но не так часто, как он. Обычно, когда я ухожу домой, то ненароком поднимаю голову и всегда замечаю, как горит свет в окне его кабинета. — А тебя звали замуж? — любопытствует Ким. Скручивается узел в животе и больно щемит сердце. — Меня променяли на другую, — без подробностей говорю, тоскливо улыбаясь. Намджун хмурится и виновато поджимает губы, наверное, мысленно отругав себя за такую неосторожность. Думаю, что он попросту не ожидал услышать от меня чего-то похожего. — Ну и дурак, — немного погодя восклицает Ким и придвигает к себе поближе кофе. — А вы, девочки, магнитом притягиваетесь к плохим парням, а после… — он запинается, видимо, подбирая самое подходящее слово, которое не прозвучит обидно, вот только я и так знаю это. Нет необходимости попрекать меня в этом, ибо я сама себя осуждаю за эти чувства. — Мальчики тоже любят лживых девочек, — беззлобно отмечаю, улыбаясь и разглядывая лицо коллеги. Кажется, моим ответом он сбит с толку — прищуривается и, закусив уголок нижней губы, смотрит на меня в ответ. — Я надеюсь ты сейчас не о себе говоришь? — уточняет. Я лишь смеюсь, качая головой, и отпиваю несладкое капучино. Хоть я не лживая по своей натуре, но… Намджуну всю правду не говорю…***
— Ещё как-нибудь прогуляемся вместе? — спрашивает коллега, припарковавшись возле моего подъезда. Изначально я не хотела раскрывать своё место жительства, будто бы от этого что-то могло измениться, но, когда он предложил меня подвезти, у меня не хватило сил и совести отказаться. Мне кажется, что я поступаю подло. В машине пахнет цитрусовым ароматизатором и тяжёлым парфюмом мужчины. Сидение, обтянутое кожей, мягкое и почти горячее из-за подогрева, а вместо радио что-то пикает на панели, когда я отстегиваю ремень безопасности. — Обязательно, — заверяю, сжимая эфемерными пальцами свою шею. Какая же я мерзавка. Как это отвратительно — давать человеку неоправданную в будущем надежду. — Пока. — До завтра. — Он очаровательно улыбается. Открываю дверцу и собираюсь уже уйти домой, где меня ждёт Ханбин и, я уверена, негодует из-за отключенного мобильника. — Юл. Замираю и поворачиваю голову. — Спасибо за сегодня. Сосёт под ложечкой. Так гнусно на душе. Я сейчас должна из-за его слов почувствовать трепет, но моё сердце громыхает по рёбрам и всеми силами рвётся наружу, чтобы вприпрыжку ускакать в дом в руки Ханбина. Эта бесполезная мышца уже стёрла из памяти ту боль, которую он причинил ей несколько часов назад. Он может делать что угодно — ломать меня, скручивать и шинковать — я всё стерплю. И это ужасно, что я позволяю ему так поступать со мной. Стараюсь изо всех сил широко улыбнуться другу тире коллеге и после покидаю его общество, шустро вбегаю в подъезд, поднимаюсь по лестнице и на какое-то время останавливаюсь напротив двери. Душа выворачивается наизнанку, а сердце радостно колотится. Как-то две части меня противоречат друг другу и оттого тошнит. Никак не могу определиться — хреново любить Ким Ханбина или наоборот — сладко. Дрожащими пальцами набираю код от домофона, предвкушая встречу с лучшим другом и заранее предсказывая то, как он будет мне с недовольством высказывать об отключенном средстве связи. Отворяю дверь и вхожу в квартиру, с порога недоумевая, почему так громко играет музыка и откуда доносится сразу несколько голосов. Кладу сумку на тумбочку, сбрасываю обувь и спешу в зал, чтобы удостовериться лично в наличие гостей. И оказываюсь права. На полу сидят Ханбин и Чживон, играющие в карты, рядом у ног стоят два бокала с пивом, а на диване со скрещёнными ногами восседает Сола и выглядит не очень довольной. — Всем привет, — здороваюсь, привлекая к себе внимание друзей. Видать Киму скучно стало, он и позвал Бобби, а за своим парнем пришла и моя подруга. На мой голос поворачиваются все трое. Если Чживон и Сола смотрят на меня с радостью, то Ханбин глядит с откровенным негодованием. — О, ты сегодня нереальная красотка, Юл, — делает комплимент Бобби, взметнув большие пальцы вверх, и улыбается так заразительно, как умеет только он. Вмиг просветлев, невольно скольжу ладонью по боку, приглаживая элегантное платье, и скромно улыбаюсь, поблагодарив парня подруги. После слов Чживона Ханбин задумчиво осматривает мой внешний вид и, фыркнув, отворачивается, отчего я сразу же мрачнею, ощутив болезненный укол в сердце. — Куда ходила? — интересуется Сола, слезая с дивана и направляясь ко мне. Остановившись напротив меня, она добротно улыбается и одним движением руки скидывает прядь волос с плеча, наклонившись к моему уху и шепнув: — С тем блондинчиком была? Сначала хмурюсь, недоумевая о каком блондинчике идёт речь, но вскоре где-то в подсознании скользит имя Сон Мино и его идеальное лицо почти встаёт перед глазами. — О, нет, я была с Намджуном. — Тот, который коллега? — внезапно вмешивается Ханбин, опершись ладошкой о пол, перенося на неё весь вес, и откинувшись чуть назад. Он с любопытством глядит на меня, а я удивляюсь его острому слуху, ведь мне казалось, что я ответила на вопрос Солы очень тихо. — Я пойду переоденусь, — припечатываю, игнорируя вопрос. Ким звонко цокает, не скрывая возмущения, и поднимается с пола, шествуя следом за мной. Краем глаза замечаю, как сердито зыркает в его спину Сола и собирается уже что-то ляпнуть, как её отдергивает Бобби, потянув в свои объятия. Мужская солидарность, черт возьми. Знаю, что Ханбин идёт со мной в спальню, чтобы выяснить детали моего бойкота или возможно обсудить мои резкие слова в его сторону перед свиданием. Когда за нами закрывается дверь, приглушая музыку из зала, я тяжко выдыхаю, старательно глуша нервоз в каждом миллиметре тела, и поворачиваюсь, вперив вопросительный взгляд в мужчину. Тот же с невозмутимым видом почти вплотную подходит ко мне, откровенно глядя в глаза, интуитивно нащупывает пальцем на боку платья застежку, отчего даже через ткань кожа начинает покалывать и гореть, и расстёгивает замок. На грудную клетку давит, словно поверх небрежно бросают пыльную стопку книг, в следствии чего весь воздух вылетает из лёгких и болят даже лопатки. — Ты делаешь мне неприятно, — огорошивает Ханбин, заставляя меня расслаиваться. Он учтиво стягивает с моих плеч платье, из-за чего оно одним рывком падает к ногам, оставляя меня в нижнем белье. Как будто для друзей нормально вот так обнажаться друг перед другом. Моё сердце полыхает в огне, душа надрывно стонет, а кожа вдоль позвоночника покрывается колючими мурашками. Где-то в горле застревают все слова, а на дно живота ухает болезненный камень, волнами разгоняя по телу агонию. Я хочу, чтобы он коснулся меня. Но он опускает руки вдоль и с надрывом разглядывает меня, словно дожидаясь каких-то оправданий или пояснений моему поведению. А я просто не могу издать ни звука, впитывая в себя его запах георгин, его обмазанные бальзамом пухлые губы идеальной формы, его подрагивающие ресницы и чёрные глаза, в которых вижу целый космос. Почти делаю шаг вперед, чтобы поцеловать, ибо меня влечет с такой бешеной силой к нему, что при отсутствии дозировки начнут ломаться кости сами по себе, но Ким вздёргивает подбородок и резво уходит к шкафу. Мои плечи обдаёт холодом, а в животе больно сокращаются мышцы. Выдыхаю и наклоняюсь, чтобы поднять с пола одежду и повесить её на плечики. Тем временем Ханбин рыскает на полке с вещами, выуживая оттуда мою домашнюю удлинённую футболку и зелёные треники. Как будто я без него не в состоянии переодеться. — Я не буду стараться приходить к тебе реже, Юл. Не проси меня об этом, — оповещает мужчина, отдавая мне одежду. — Ты ведь знаешь, что я не стану делать что-то, что мне не по душе. — А что насчёт того, что по душе мне? — беззлобно фыркаю, шустро натягивая на себя вещи. — Мы — семья, поэтому я должен быть у тебя на первом месте, — безапелляционно заявляет Ким, отчего весь воздух встаёт поперёк горла. Его высказывание меня настолько возмущает, что в груди просыпается жгучий гнев. Хмурюсь и недобро гляжу на друга. — Серьёзно, Ким Ханбин? А я у тебя на первом месте? — саркастично хмыкаю, обдавая его своей яростью через колкий взгляд. Но мужчина стоически выдерживает его и никак не меняется в лице — всё такой же невозмутимый и твёрдый. — Да, Юл. Ты у меня на первом месте. И если ты сама этого не понимаешь, то тебе пора перестать убегать от реальности, — огорошивает и, смерив нечитаемым взглядом, уходит прочь из спальни, оставляя меня со смешанными чувствами наедине. Сердце очень больно сжимается и кровоточит. От какой же я реальности убегаю, а, Ким Ханбин? Уняв бушующие чувства, я выхожу к ребятам. Похоже, сегодня намечается нехилый такой сабантуй, учитывая, что Чживон открывает новую трёхлитровую бутылку пива и разливает уже на четыре стакана. — Не хотите по максимуму оторваться? — спрашивает Ханбин, собирая в колоду все карты. — Сейчас последуют какие-то порочные предложения? — предполагает Сола, скептично оглядев Кима. Бобби широко улыбается, забавляясь вечными пререканиями своей девушки с другом. Пока они разговаривают, я беру предположительно свой бокал и присаживаюсь возле подруги. — Ага, — ничуть не оскорбившись, отвечает Ханбин, — как насчёт игры в карты на раздевание? — Не маловато ли нас для этого? — уточняет Бобби, почесав кучерявый затылок. — Позовём Мино и ещё кого-нибудь. Может быть, мне стоит быть хоть чуточку похожей на Джэ, чтобы Ханбина охватило волнение? Может быть, я и впрямь настолько скучная? Может быть, мне хоть раз рискнуть и сделать что-то сумасшедшее? Хотя бы попробовать. С того момента, когда я познакомилась с Мино, я делаю что-то непривычное для меня, например, почти в открытую соглашаюсь на секс с незнакомцем, и что интересно, это вынуждает Ханбина вмешиваться и хоть что-то делать. Может быть, именно так и нужно поступать? Ох. Но так нелегко выкручивать пальцы, изменяя самой себе. И всё же… — Я позвоню Субин, — говорю и выхожу в прихожую, где висит пальто, в кармане которого покоится мой телефон. Достаю его и, отключив авиарежим, быстро набираю коллегу. Она поднимает после четвертого гудка. — Хочешь рассказать про свидание с Намджуном? — сходу спрашивает, позабыв сказать мне элементарное «привет». — Нет, собираюсь оповестить, что совсем скоро в моей квартире будет обнажённый Сон Мино собственной персоны, — шутливо опровергаю, растягиваю губы в улыбке, потому что слышу взволнованное дыхание на том конце. — Ты говоришь про то произведение искусства? — Приезжай ко мне и надень самое красивое бельё, что у тебя есть, — хмыкаю, следом отключившись, чтобы Пак не успела начать свои счастливые истерии. Когда я возвращаюсь в зал, то оглядываю друзей по очереди и останавливаю любопытный взор на Соле. Её выражение лица очень злое и карие глаза почти горят негативом. — Что случилось? — спрашиваю, подходя к ней. Ханбин сразу же косится на мою подругу, будто бы предупреждая, что ей следует прикусить язык и не трепаться лишний раз, но Сола — это Сола. Ей плевать на всю грозность Ким Ханбина. Она демонстративно фыркает, переплетает наши пальцы и уводит меня в кухню, всем своим видом показывая моему любимому, что ничуть не напугана. — Что такое? — снова задаю вопрос. — Я не понимаю, почему ты до сих пор позволяешь этому мудаку втаптывать в грязь твои чувства к нему, — раздраженно рычит девушка, отчего я не на шутку пугаюсь и дёргаюсь вперед, накрывая её рот ладошкой. — Тихо ты, — фыркаю. — Что, блять, произошло меньше чем за минуту? — Он какую-то бабу позвал, — объявляет Сола, силком убрав мою руку от её лица. Её слова — это железяка, проткнувшая насквозь мою плоть. Мне остаётся харкаться кровью и кричать от сумасшедшей боли. Он позвал Канхи. Зачем мне эти испытания? Для чего мне всё это? Чтобы ещё раз удариться лбом о закрытую дверь? Да я же чёртовы мозги оставлю на её поверхности! Блядство. — Пусть зовёт, кого хочет, — хрипло проговариваю я, игнорируя, как каждое слово царапает глотку. Я вытерплю. Выживу и когда-нибудь точно так же забью ханбинову душу до смерти палками и дубинками. Я у него на первом месте, как же. Первый приезжает Мино, излучая свою сексапильную ауру. Он привозит с собой алкоголь покрепче, килограмм хорошего настроения и любимые конфеты Солы, которые, вероятно, попросил его купить Чживон. Буквально через двадцать минут после него на пороге появляется запыханная Субин и взволнованно тараторит какой-то несвязанный бред тире рассказ о её сборах и поездке с каким-то чокнутым таксистом. А последнюю гостью я наотрез отказываюсь встречать, оставляя эту привилегию непосредственно Ханбину. И когда она входит в зал, меня выворачивает наизнанку, ведь она, несмотря на то, что совсем юна, выглядит роскошно. Чёрт, она ужасно напоминает Джэрим, первую любовь Ханбина, мне даже смотреть на неё невыносимо. Но я проглатываю яд, как воду, и прилагаю титанические усилия, чтобы улыбнуться и вежливо поприветствовать очередную любовницу моего самого любимого человека на свете. Когда-нибудь этот ужас прекратится сам по себе. Ничего вечного не бывает. — Предлагаю сделать немного иначе, — оживляется Мино, пока Чживон и Ханбин отодвигают подальше диван, чтобы обстановка не давила и не сокращалось место для отдыха. — Проигравший выпивает штрафной заполненный до краёв стакан с виски, а если не осиливает, то снимает вещь. — Разве игры на раздевание не забавы студентов? — шепчет мне на ухо Субин, восторженно поглядывая на Мино. — По-разному бывает, — выдвигаю своё предположение, безмятежно пожав плечами. Коллега озадаченно глядит на меня, пока я отстранено пялюсь на дно своего бокала. Моя задача на сегодняшний вечер: представить, что сердце никому не принадлежит, кроме меня самой. — Очень удобная позиция, учитывая, что не каждая девчонка осилит полный стакан, — тем временем возмущенно противится Сола, но её нрав присмиряет Чживон, опустив ладонь на затылок и смачно чмокнув свою возлюбленную в губы. Девушка сразу же расслабляется и поддается уговорам парней на новые условия игры. Оказывается, я полный профан во всем, что касается развлечений: лишний раз отмалчиваюсь, сосредотачиваясь на рваном сердцебиение каждый раз, когда Канхи позволяет себе приблизиться к Ханбину; играть в карты не умею, продувая уже шестой раз подряд; пить спиртное тоже как-то не выходит, ведь я смогла осилить только три стакана, потеряв все вещи, кроме нижнего белья. И то мне кажется, что меня унесло, как никогда прежде. Голова кругом, боль притуплена и чудится сладкой негой, расползающейся по всему телу, а веселым кажется буквально всё — хихикаю по поводу и без. Благо, что несколько партий мне таки свезло. Итак, время почти переваливает за полночь. Игра, судя по всему, подходит к концу, ибо Сола уже с Бобби минут двадцать торчит в ванне и, вероятно, приводит себя в порядок. Ей, похоже, очень плохо. Канхи, оказавшаяся как ни странно неплохой собеседницей, беззастенчиво висит на плече Ханбина и смотрит на него, будто он для неё больше, чем всё, что, несомненно, меня пугает и настораживает. Когда это просто физическое притяжение, то рано или поздно оно угасает, а если возгораются чувства, то… становится поистине опасно. Было время я успокаивала себя мыслью, что моя любовь к нему всегда будет сильнее, чем у других, поэтому настанет час, когда Ким потянется к самому сильному и яркому свету, но я очень заблуждалась в этом. Сможет ли кто-то полюбить этого мерзавца так же сильно, как я? Сможет. Меня тошнит и хочется вывернуться прям здесь, но живот надрывают только спазмы. Всю грудную клетку печёт, но я стоически переношу каждое болезненное ощущение и даже не меняюсь в лице. Мино кидает последнюю карту и восторженно хохочет, а я обречённо стону, понимая, что снова продула. — Ей и так плохо, может, простим ей проигрыш? — обеспокоенно спрашивает Субин, с ужасом наблюдая за тем, как блондин до краев наливает чёртово виски. У меня начинает гореть горло заочно, и всё же я расфокусировано тянусь, чтобы принять свою кару. Мои пальцы почти касаются тёплого из-за многочисленных касаний стекла, как стакан перехватывает Ханбин. — Я штрафной выпью за неё, — твёрдым тоном, не терпящим возражения, произносит он. Вместо благодарностей я раздраженно цыкаю, чувствуя, как по венам расползается к нему дикая неприязнь. Просто мне уже невыносимо от его присутствия с этой малолеткой. — Так не честно! — фыркает Сон, нахмурившись. Решаю не встревать в их перепалку, ибо мой голос застревает в грудной клетке. Зато я невольно замечаю, как Канхи с явным недовольством наблюдает за выпивающим мой штрафной Ханбином. И отчего-то по всему телу расползается удовольствие. Как-то это мерзко — в душе ликовать, когда кому-то скверно. — Как-то мне нехорошо, — бурчу я, чуть ли не на четвереньках уползая к дивану. С трудом забираюсь на него и вытягиваюсь, совсем не заботясь о том, что на мне только трусы и тканевый лифчик, через который, я уверена, заметно торчат соски из-за прохлады. Стыдится буду завтра, а сегодня мне хуёво. — Может, на этом закончим? — предлагает Канхи, притиснувшись к Ханбину теснее. Так охота что-то тяжелое швырнуть в неё, но вместо этого я, как ебанутая мазохиста, наблюдаю за ними и запоминаю каждое их касание, шепотом и взгляд. — Поехали ко мне? Стискиваю зубы, пока сердце и душа скручиваются в спираль. — Я останусь, — отрицательно качает головой он, — Юл понадобится помощь, чтобы… — Мне не понадобится твоя помощь! — слишком зло выплёвываю, ощущая потребность в том, чтобы оттолкнуть его от себя. Может быть, я должна была воспользоваться этим и оставить его рядом, но тогда это будет плевок по моей гордости. Затихают все. Мино, хмыкнув, беззастенчиво разглядывает моё тело, прислушиваясь к каждой произнесённой фразе. Субин сконфуженно переводит взгляд с меня на Ханбина и обратно, кусая губы. Канхи самодовольно улыбается, обнимая мужчину за плечо, а Ким тяжело взирает на меня, словно хочет через зрительный контакт сказать, что я долбаная дура. Только мне плевать на всё — я заражена гнилой ненавистью к нему, к себе, к ней. И это затяжное молчание прерывает Сола и Бобби, вышедшие из ванной комнаты. — Ребят, мы поехали домой, — оповещает Чживон. — Видишь, ты ей здесь не очень-то и нужен, а вот я в тебе крайне нуждаюсь, — слишком громко говорит Канхи, преданно заглядывая в глаза Ханбину. Видимо, моя не скрытая грубость задевает Кима. Обычно он не терпит такого тона в свой адрес, а учитывая, что он немного хмельной, то явно в нём кипит жуткое раздражение. Такой вывод я делаю, потому что он, больше никому ничего не говоря, встаёт, накидывает куртку, манит за собой Канхи и уходит с ней даже раньше, чем за Бобби и Солой приезжает такси. Мне плохо. Мне больно. Мне невыносимо даже дышать. Поэтому, не сдержав слёзы, я отворачиваюсь к спинке дивана и притворяюсь дико уставшей. — Ты самый сладкий пирожочек, знаешь, — вдруг слышу за спиной ласковый голосок Субин, а потом чувствую трепетное прикосновение её теплых пальчиков до моего плеча. — Всё хорошо, не переживай, — старательно ровно говорю, чтобы успокоить её. Даже не видя лица Пак, знаю, что все мои болезненные ощущения она пропускает через себя. В этом вся Пак Субин — очень чуткая, чувственная и трогательная. — Тебе не холодно? — интересуется она. — Мне жарко. Со мной правда всё в порядке, поэтому езжай домой, отсыпайся и завтра встретимся на работе, — заверяю я, всё так же лежа к ней спиной. Через минут двадцать в моей квартире остаюсь только я и, что странно, Сон Мино. Я как раз сажусь на диване, опустив ноги и упираясь ступнями в прохладный пол, и вижу мужчину. Он, опершись спиной о тумбочку, восседает на полу и с загадочной полуулыбкой разглядывает меня. — Ты, я смотрю, не торопишься, — фыркаю. — А ты, я смотрю, сама над собой издеваешься, — в тон мне отвечает он. Хмурюсь, кусая щеки с внутренней стороны. — М? — Классно, наверное, засыпать с мыслью, что твой любимый трахает какую-то козу, да, цыпуля? Да он прикалывается! Кусаю кожу сильнее, отчего даже через алкогольную пелену становится больно. Причём везде только, где может болеть. Нет, блять, это охрененно не классно! Это охрененно хуёво. Горит вся гортань, нос щиплет, а глаза наполняются жгучими слезами. Шмыгнув, продолжаю с вызовом смотреть на блондина и заходиться агонией. Трещать по швам так громко, что, наверное, у Мино уши закладывает. Сон выдыхает, на секунду прикрыв веки, а после встаёт и подходит ко мне. Присаживается возле меня и расставляет в стороны руки, пока я опустошенно и в то же время настороженно слежу за каждым его движением, будто он вот-вот собирается в меня выстрелить. — Ну идём хныкать, — подначивает Мино, по странному улыбаясь, когда я без созревшего вопроса придвигаюсь и утыкаюсь в его широкую грудь мокрым носом. Мне сегодня очень нехорошо.***
Моё сознание пробуждается ровно со звоном будильника. Несмотря на то, что я проспала достаточно, чтобы прийти в себя — легкое алкогольное опьянение всё ещё ощущается. В горле сухо, как в Сахаре, а на языке неприятный привкус, словно под языком кошки нагадили. К этим отвратительным ощущением добавляется тошнота, слабое головокружение и гудение в висках и затылке. Ох, чёрт. А ещё мне ужасно жарко и… и я чувствую кого-то ещё в своей постели, тесно прильнувшего к спине. Пока сердце в груди испуганно сжимается, я осторожно поворачиваюсь и с ужасом понимаю, что спала с Сон Мино, который, судя по тому, как моя кожа касается горячей кожи, раздет. Но на мне всё ещё надето бельё. Сглотнув вязкую слюну, я чуть отодвигаюсь назад, ибо эта внезапная близость с мужчиной смущает и вводит в ступор, и аккуратно приподнимаю одеяло, чтобы удостовериться, что и он не абсолютно нагой. — Секса не было, — хрипит блондин, не открывая глаз, но, вероятно, даже в полусознательном состоянии сообразив, какой вопрос мучает меня. Я резко вздрагиваю и так же резко опускаю обратно одеяло, во все глаза уставившись на мужчину, лежащего на второй половине кровати. — Сколько время? — спрашивает он. — Половина седьмого, — шепотом отвечаю, чувствуя одновременно стыд и смущение. Мино, наконец, распахивает глаза и сонно глядит на моё лицо. — Нарыдалась так, что глаза припухшие, как два персика, — беззлобно фыркает, чешет макушку и усаживается в постели. Я ничего не отвечаю, сконфуженная положением. Во-первых, он узнал о моих чувствах к Ханбину, а это значит, что он может проболтаться. Во-вторых, я всё ещё полураздета и выгляжу в целом, наверное, ужасно. Мужчина хрипло кашляет, слезает с постели и выходит из комнаты, и через мгновение слышу, как в ванной комнате журчит вода из крана. Ошарашено выдохнув, подрываюсь и на скорости метеора одеваюсь в первые попавшиеся приличные вещи. Когда Сон покидает пределы ванны и уходит в кухню, я без лишней болтовни забегаю туда, умываюсь, чищу зубы и наношу максимально лёгкий макияж, а после тоже посещаю то место, где сейчас находится гость. — Я тут похозяйничал, — комментирует Мино, кивком головы показывая на кружку Ханбина, в которой дымится кофе. Как-то даже иронично, что он выбрал именно её. — Кушать будешь? — спрашиваю, пытаясь погасить смущение. А ещё я волнуюсь о том, что вчера рыдала на плече друга Кима. Станет ли он поднимать этот вопрос? Меньше всего мне бы хотелось обсуждать с кем-то из окружения Ханбина мои чувства. Стоя спиной к блондину, наливаю себе чашку кофе покрепче, чтобы окончательно скинуть с плеч сонливость и мутность. — И давно? — Что давно? — У тебя эти чувства к Ханбину, — поясняет Мино, и я чувствую его взгляд затылком. Моя рука дёргается, и я случайно роняю чайную ложку обратно в кружку. В животе скручивается неприятный узел, а затылок начинает гудеть пуще прежнего. Выдохнув, я изо всех сил восстанавливаю сердцебиение и дыхание, снова беру ложку и таки достаю её, бросив в раковину. — Ну давно, и что? — колко выдаю, стиснув зубы. Слышу, как мужчина поднимается из-за стола, подходит ко мне, демонстративно достаёт из шкафчика стакан, наливает туда воды и потихоньку цедит, задумчиво гладя на мой профиль. Я же настойчиво смотрю на свои пальцы. — Знаешь, я не очень хорош в любовных делах, но кое-что понимаю, — произносит Мино, тем самым заставив меня на него посмотреть. — Например, не стоит ждать того, кто не спешит идти навстречу. Жизнь коротка и убивать её на человека, который суёт своё хер в кого угодно, но не в тебя — пустая трата драгоценного времени. Ну, допустим, ты будешь и дальше его любить — не обязательно же хранить ему верность. — И он безмятежно пожимает плечами, клацнув зубами по кромке стакана. Его взгляд всё так же направлен на меня и, кажется, он смотрит так, будто искушает, но мне настолько хреново после пьянки, что мне сложно это заметить. — Ты очень красноречиво разводишь меня на секс, — подытоживаю, отвернувшись, и начинаю пить кофе, всё продолжая стоять у столешницы. Мино на моё высказывание хрипло смеётся и внезапно шлёпает по заднице, отчего я подпрыгиваю на месте и взвизгиваю. — Чтобы развести тебя на секс, мне красноречия не понадобятся, — говорит он прежде, чем я успеваю возмутиться. — И что тогда тебе понадобится? — уточняю, сузив глаза. — Обычная провокация, связанная с Ханбином, — склоняет голову, улыбаясь. — Любовь — это самое страшное зло на земле, — делаю своё неутешительное умозаключение, тоскливо пиля взглядом пустоту. Впиваюсь пальцами до боли в костяшках в ребро столешницы, желая уже наконец достать из грудной клетки изувеченное сердце и выбросить его в мусор с отходами. Всё равно без него оно не бьётся, а просто камнем напоминает о том, что люблю и жду. Уже вечно жду, но прекращать не собираюсь. Даже если сама себя убеждаю, что больше ни на что не надеюсь — всё равно жду. И это мешает мне дышать. — Ты ошибаешься, — опровергает моё высказывание Мино, крутя в пальцах уже пустой стакан и с загадочной полуулыбкой разглядывая помятую меня после сна и бодуна. — Самым древним и ужаснейшим злом всегда было человечество. Даже сейчас тебя топчет, высасывает твою душу и крошит твои рёбра своим безразличием человек, а не любовь. Она наоборот — всегда с тобой, верна тебе и держит тебя на плаву, чтобы ты продолжала дышать и жить, чтобы ты не умирала. Поднимаю голову и отрешенно гляжу на мужчину, пережевывая и переваривая каждое его слово. Так значит, моё вселенское зло — это Ким Ханбин, который попутно является и моей бесконечной вселенной. Да проще и правда выдрать из-под рёбер доставучий орган, чем принять такую мысль. Уже хочу опровергнуть высказывание мужчины, но слышу пиликанье домофона, потом копошение со стороны прихожей. Я смотрю на Мино, он смотрит на меня и улыбается. Вокруг нас появляется странная, кусающая за пятки, атмосфера, вынуждающая моё сердце барабанить о рёбра, подобно теннисному мячику. Проходит мгновение и на кухне появляется бодрый Ким Ханбин, замерший в проходе, когда замечает меня напротив Мино, стоящего в одних трусах. У меня всё сжимается в груди, и я кое-как прерываю затянувшийся зрительный контакт с блондином, повернувшись к лучшему другу. Тот же кажется мне напряжённым. Он недобро смотрит на Сона, а потом упирает в меня твёрдый взгляд. — Ну доброе утро, блять, — выплёвывает он, а я уже ожидаю гневные тирады о том, что я долбаная дура повелась на бабника Сон Мино.
