Ближе к краю

— Я не могу больше с тобой встречаться. Он не позволит себе смотреть на Фингона, не позволит, не позволит, не позволит… Он поднял глаза. Фингон был очень бледным, руки его сжались в кулаки. — Почему? Маэдрос сглотнул. — Ты знаешь. После всего, что случилось… не думаю, что это хорошая мысль. — Почему? — требовательно спросил Фингон снова. Теперь он смотрел прямо на Маэдроса, глаза его горели яростью. — Тебя отец заставил? — Нет, — Маэдрос бессильно переплёл пальцы. Есть вещи, которые надо говорить в такие моменты, так скажи же их. — Просто это так продолжаться не может. Мы не… не думаю, что мы друг другу подходим… — Да что за херня! — сказал Фингон. Он дрожал, но его голос был тверд. — Это всё твой отец. Хорошо. — Да, — Маэдрос стиснул зубы. — Отчасти это так. Я не могу быть лояльным отцу и при этом быть с тобой. Вот. Вот она, правда. — Да ну это такая чушь! — выплюнул Фингон. — К нам это какое отношение имеет? — Да самое прямое, — ответил Маэдрос, разозлившись. — Ты сам знаешь. — Я не мой отец, а ты — не твой, — Фингон взорвался. — Сколько мы ещё будем спорить об этом? Забить можно нам на все эти дела с компанией, это не должно влиять на нас! — Да не будь ты таким наивным, — парировал Маэдрос. — Как дела наших отцов могут на нас не влиять? Ты думаешь, меня не волнует, что Нолофинвэ занял место… — Поверить не могу, что ты злишься, — расхохотался Фингон. — Боже, вот это ирония! Если кто тут и должен беситься, так это я! Это мой отец чуть не умер, это сторонники твоего отца пытались убить его. — Мой отец ничего такого не делал! — жёстко сказал Маэдрос, — сто раз тебе говорил уже. — Да неужели. — Неужели! — Маэдрос сжал кулаки. — Ты только подтверждаешь мою точку зрения, Финдекано. Конечно, мы не можем так продолжать… Сколько же можно ссориться об одном и том же? Как ты можешь быть со мной, если ты веришь, что мой отец пытался убить твоего? — Да потому что я люблю тебя! — прорычал Фингон. — Люблю тебя, ты, мудак, и мне плевать на всю эту политику, и семью, и на всё остальное! — Этого недостаточно, — сказал Маэдрос, и Фингон отпрянул, будто тот ударил его. — Недостаточно? — он уставился на Маэдроса. — Недостаточно того, что я люблю тебя? Я четыре года любил тебя, Маэ, и наконец я стал думать, что, может быть, ты меня тоже любишь. Я ошибался? — Нет, — ответил Маэдрос и отвёл глаза. — Любил. — Но теперь?.. Маэдрос прикрыл глаза. Сделай же это. — Больше нет. — Врёшь! — голос Фингона задрожал. — Ты врёшь! Посмотри мне в глаза, Майтимо. В глаза посмотри мне и скажи, что не любишь меня. — Я не… — В глаза посмотри! Маэдрос не мог. Вместо этого он уставился в пол и тихо сказал: — Я тебя не люблю. Недостаточно, чтобы вынести всё это. Фингон издал дрожащий вздох. — Я тебе не верю. — Всё кончено, — Маэдрос встал, отказываясь смотреть на дрожавшего Фингона перед ним. — Уже несколько месяцев, на самом деле… просто я обманывал себя, что мы могли… Всё равно. Тебе будет без меня лучше, — он сглотнул. — Мне будет без тебя лучше. Фингон издал тихий звук, будто что-то сломалось в нём, и Маэдрос почувствовал что-то сродни агонии. Продолжай. — Прощай, Финдекано. Едва он отошёл от двери, силы покинули его, и он прижался к стене в коридоре, дрожа с головы до ног, с ощущением, будто кто-то ударил его в живот. Он согнулся, обхватив себя руками, переводя дыхание. Уходи, уходи, ты, трус, убирайся… Но он не мог двинуться, не мог успокоить дыхание, не мог перестать думать о Фингоне, сидящем на краешке кровати, выглядевшем таким потерянным, с такой болью и тоской в глазах… Уходи, уходи, уходи, — повторял его мозг, но он словно прирос к месту. Не соображая, что делает, он потянулся к дверной ручке, и в этот момент дверь рывком открылась изнутри. Фингон в ярости глядел на него. — Трус! — выплюнул он. — Да я знал, что ты врёшь! — Финдекано, — прошептал Маэдрос и потянулся к нему. Фингон втащил его обратно в комнату, пинком захлопывая за ними дверь — и Маэдрос схватил его, прижав к себе, и принялся судорожно целовать. — Ты грёбаный мудак, Майтимо, — задыхаясь, выкрикнул Фингон ему в губы, стискивая в кулаках рубашку Маэдроса. — Ты грёбаный врун, ты… — Я люблю тебя, — прошептал Маэдрос, — Я люблю тебя, люблю, я… — Да знаю я, ты, ублюдок! — Фингон прижался к нему, и его слёзы обожгли Маэдросу щёку. Маэдрос снова поцеловал его, и Фингон застонал. — Пожалуйста… Пока Фингон возился с его ремнём, Маэдрос обхватил его и понёс к кровати. — Нахер одежду, хочу тебя видеть, — хрипло велел Фингон, и Маэдрос стянул с себя рубашку перед тем, как нагнуться и рвануть джинсы Фингона с его бёдер. Они двигались так жестоко знакомо, и Фингон проклинал его тихим надтреснутым голосом, и Маэдрос целовал его и касался так, как — он знал! — Фингону нравилось больше всего, и Фингон под ним задыхался, и Маэдрос врывался в него, приводя их обоих всё ближе и ближе к краю, и даже когда слёзы хлынули из глаз Фингона, Маэдрос собирал все их языком и утыкался в лицо Фингона, кончая, и его стон превращался в рыдание. Фингон откатился сразу же, как Маэдрос вышел из него, поворачиваясь к Маэдросу спиной, вцепившись пальцами в простыни. Маэдрос лежал на спине, пялясь в потолок и твердя себе: «уходи! убирайся! закончи это уже!»… но вместо этого он продолжал лежать, часто и рвано дыша, и глаза его жгло. Уходи уходи — Да уходи уже, ты, грёбаный трус, — раздался голос Фингона. — Боже, Майтимо, ну что ты тянешь?! Маэдрос попытался ответить, но оказалось, что он неспособен вымолвить ни слова. Вместо этого он перевернулся, обнял Фингона за талию и зарылся лицом в его волосы, прижимаясь горячей кожей к шее Фингона. — Блядь, да отрасти уже яйца, Нельо, — рыкнул Фингон и развернулся в его объятиях. Он взгромоздился на Маэдроса, придавив того к матрасу. — Я не собираюсь жалеть тебя, — жёстко сказал он, когда Маэдрос посмотрел на него, ослеплённый слезами. — Не буду я тебя жалеть! Маэдрос покачал головой, всё ещё неспособный говорить, и Фингон зарычал и яростно поцеловал его. В этот раз то, как они занимались любовью, было грубым и агрессивным, и когда Маэдрос попытался что-то сказать, Фингон накрыл его рот рукой и прошептал: — Заткнись. Он закрыл глаза, и Фингон брал его жёстко, кровать долбилась в стену, и, наконец, они кончили одновременно, с ладонью Фингона на губах Маэдроса, с ногтями Маэдроса, вонзившимися глубоко в спину Фингона. Фингон рухнул на него сверху, зарывшись лицом в его плечо, и Маэдрос крепко обнимал его, и целовал влажные от пота волосы, и закрывал глаза от боли, и на минуточку притворился, что всё так, как обычно, как было всегда. Они так и уснули; Фингон свернулся у Маэдроса в объятиях, шепча слова любви и проклятья, а Маэдрос перебирал его волосы, и целовал его закрытые веки, и отказывался думать о том, что будет утром. *** А утром Фингон опять повернулся к нему спиной, и на этот раз Маэдрос без колебаний поднялся, оделся и ушёл, не оглядываясь. *** Маглор барабанил пальцами по кухонному столу в таком тревожном напряжённом ритме, что через пять минут Карантир не выдержал: — Ну что ещё, Макалаурэ?! — А? — Маглор подпрыгнул и взглянул на него, в шоке от того, что брат стоит рядом с ним, как оказалось. Карантир сдвинул брови — Ты ведёшь себя как всегда, когда волнуешься и делаешь то, что ужасно раздражает других. Что на этот раз? — Ох, — Маглор взглянул на свои пальцы и прекратил барабанить. — Майтимо. — Чего это ты так о нём беспокоишься? — нахмурился Карантир. — Он собирался порвать с Финдекано вчера. — Ого, — Карантир поднял брови. — Вот именно, — вздохнул Маглор и опять забарабанил. — Но ночью домой он не пришёл. — Что означает… — Что означает, что он провёл ночь с Финдекано, или… где-то ещё, — челюсти Маглора сжались. — Мне не нравится ни то, ни то. — Проклятье, — Карантир уселся, закинув ноги на стол. — Может, он хотел напоследок отлично трахнуться, а бросить его утром? Маглор бросил на брата непривычно мрачный взгляд. — Ты правда думаешь, что Майтимо на такое способен? — А почему нет? — пожал плечами Карантир. — Ну это не в его духе. Он бы не захотел сделать такое с Финдекано, даже если… — Да ладно, — Карантир закатил глаза. — Я вообще не могу поверить, что это продолжалось так долго. Я думал, папу кондрашка хватит, когда он узнал. — Невозможно удержать тех, кто влюблён, — рассеянно произнёс Маглор и взглянул на часы. — Чёрт побери. Где же он! Будто по команде, входная дверь хлопнула, и в дом шагнула, опустив голову и засунув руки в карманы, высокая фигура. — Майтимо! — Маглор сразу выпрямился, открыв рот, чтоб что-то сказать, — но тут же закрыл, увидев выражение лица брата. Карантиру подобные угрызения были чужды: — Что, снова одинок? — Морьо! — прошипел Маглор, но Маэдрос даже не взглянул на него. — Ноги со стола убери, — вот и всё, что он сказал, и тут же ушёл. Маглор заспешил за ним: — Майтимо… — Оставь меня. — Я могу что-то?.. — Ты можешь оставить меня в покое. Маглор затормозил, отступив назад, а его брат устремился по коридору в свою комнату. — Хорошо. Но затем он проскользнул в комнату Маэдроса и присел на краешек кровати. — Иди поешь. — Я не голоден. — Когда ты?.. — Я не голоден. — Хорошо. Они посидели в тишине, и когда Маглор погладил Маэдроса по волосам, Маэдрос безучастно уставился в пространство — но не сказал ему уходить. *** — Какой у него номер комнаты? — Э-э-э, 207-й, думаю, — Аредель достала телефон и пролистала сообщения. — Блин, так ничего и нет. — Его телефон отключён, — Тургон прислонился к стене здания общежития, поглядывая на студентов, входящих и выходящих из него. — Со вчера всё переадресуется на голосовую почту. Аредель подняла глаза к окнам, не имея ни малейшего понятия о том, которое из них Фингона. — Ты думаешь… думаешь, всё в порядке? — в её голосе слышались нотки озабоченности. — Мы потому и тут, — ответил Тургон, и отшатнулся от стены, — кто-то выходит, скорее! Пользуясь тем, что студент выходил из дверей, Аредель и Тургон проскользнули в обратном направлении, постаравшись не привлекать к себе внимания. — Второй этаж. Где же тут лестница… вот, смотри! Они помчались по лестнице, больше не притворяясь, что не торопятся, и ворвались в холл, считая номера комнат. — 203, 205 — вот она! — Тургон затормозил у двери с номером 207, переводя дыхание. Он постучал, затем прижался к двери ухом, прислушиваясь. — Финдекано? Аредель раскачивалась на пятках взад-вперёд. — Не отвечает. — Да знаю! — Тургон снова забарабанил в дверь. — Финдекано! Всё ещё тишина. — Да нахер! — выпалила Аредель. Она прижала ладони к двери и заорала: — Финдекано, если ты не откроешь эту чёртову дверь прямо сейчас, я буду стоять в коридоре и вопить! После небольшой паузы дверь рывком отворилась, и Аредель чуть не завалилась внутрь. В проёме стоял Фингон, с тенями под глазами и очень недовольным выражением лица. — Какого хера вам надо? — Ты три дня не отвечаешь на звонки, — рыкнула Аредель, возвращая себе равновесие и глядя прямо на него. — Мама и папа в бешенстве — трубку ты не берёшь, на смс и емэйлы не отвечаешь, никто тебя не видел… нас послали проверить, жив ли ты вообще! — Мы вообще их уговорили хоть в охрану общаги не звонить! — заявил Тургон, скрестив руки на груди. — Что ж, очевидно, что я жив, — огрызнулся Фингон. — так что валите. — Он попытался закрыть дверь, но Тургон положил на неё ладонь, не давая это сделать. — Нет. — Нет? — глаза Фингона сверкнули. — Слушай, мне тут не надо, чтоб мои мелкие брат и сестра следили… — Нет, надо! — перебила Аредель. — Что случилось, Финьо? — она сморщила нос. — Ты пил, что ли? Фингон скрипнул зубами. — Ты мне тут лекции будешь читать? Ириссэ, я совершеннолетний. — Это не значит, что так бухать — хорошая идея, — отбрила его Аредель, проталкиваясь в комнату и схватив с кровати почти пустую бутылку. — Господи, Финьо, ты всё это прикончил в одиночку?! — Нет, купил уже такими, — окрысился Фингон, неловко приваливаясь к стене, сарказм его выглядел жалким. — Ну теперь всё, — Тургон, проходя в комнату и забирая у Аредель бутылку. Затем он исчез в ванной и вылил остатки в раковину. — Эй! — сказал Фингон, помрачнев. — Турно, какого хрена! — Я тебе верну два доллара, которые ты на неё потратил, — напряжённо выговорил Тургон, выбрасывая пустую бутылку в мусор. — Как ты вообще держишься на ногах! — На чистой силе воли, — съязвил Фингон с безумной ухмылкой, и Аредель оттащила его к кровати. — Хорошо, хорошо, приятель, пора прилечь. Турно, можешь принести ему воды? Фингон плюхнулся спиной на кровать и закрыл лицо рукой: — Что я сделал такого, чем заслужил всё это?.. — Ты сбежал от нас, — заявила Аредель. — А не надо этого было делать, большой брат! — и уже более нежным голосом, когда Тургон вернулся со стаканом воды, спросила: — Вы что, с Майтимо расстались?.. Фингон издал низкий резкий смешок. — «Расстались» обычно говорят о взаимном согласии. О нет, я думаю, правильное слово здесь «бросили». Меня бросили, Ирет, — голос его дрогнул и он раздражённо прокашлялся. — Он бросил меня. — Вот ублюдок, — прошептала Аредель и положила ладонь ему на колено. — Финьо… мне так жаль. — Не надо, — ответил Фингон. — Мне всё равно не стоило быть с ним. Его отец меня ненавидит, и блин, мы все знаем, что он пытался убить нашего, и… — он прижал ладонь к глазам, — и я никогда не чувствовал себя уверенным рядом с ним, я всегда, всегда удивлялся… удивлялся, почему вообще он со мной… слишком прекрасно было верить, что он может любить меня, правда же? — его голос опять надломился, и он уткнулся лицом в ладони. Тургон присел на другой стороне кровати и положил руку на плечо брата. — Ты заслужил лучшее, Финьо. Ты заслужил кого-то лучше него, — и когда Фингон издал тихий горестный протестующий стон, Тургон продолжил. — Я просто хочу сказать… посмотри, мы здесь, рядом. — Да, — подтвердила Аредель и легла рядом с Фингоном, обняв его. — Мы тебя во всём этом одного не оставим. Тургон улёгся под другим боком Фингона, и Фингон наконец позволил себе сломаться… лёжа на узкой кровати, между братом и сестрой, молча обнимавшими его, пока он плакал. …Прошло около четырёх месяцев, прежде чем он снова встретился с Маэдросом.