Франкенштейн

      Быстро утянув подругу за собой, Франкенштейн нырнул за портьеру, прикрывающую окно коридора. Женщины вышли из комнаты, остановившись в проходе как раз так, чтобы всё было прекрасно слышно.       - Понимаете, Юни, Джеймс, по большей части, воспитывался матерью, чем отцом, который вечно занят, вам это знакомо, я полагаю, - вздохнула графиня Ларкина. – Он очень любил её и, узнав, что Роза вновь беременна, стал просто ревновать. А после того, как миледи умерла от тяжких родов, вовсе возненавидел бедное дитя. Офелия так же воспитывалась нянечками, но эти вредные женщины были полностью на стороне любимого графского сыночка, поэтому девочке в детстве пришлось несладко.       - Какой ужас! – вздохнула Юни, покачав головой. Она просто не понимала, как можно так относиться к ребёнку. Франкенштейн крепче обнял сникшую подругу. Об этой стороне её жизни он не знал.       - Малышке помогала служанка, которую я потом едва ли не силой заставила перевести в её, скажем так, фрейлины. Спустя три или четыре года граф Ларкин впервые приехал к вам, - тут Мэри улыбнулась. – Знаете, я благодарна вашей семье, особенно вашему, Юни, сыну. Я редко когда могла приехать к племяннице, тогда ещё у меня был муж, дети, но так даже заметнее те перемены, которые произошли с ребёнком после знакомства с чертёнком-Франкенштейном. Из запуганной, шарахающейся от каждого шороха малышки, она превратилась в открытую доброжелательную девочку, любопытную, смелую, если того требует ситуация. Она нашла не просто друга, я бы сказала, что она нашла хранителя, - помолчав немного, женщина продолжила вдруг совсем другим тоном, серьёзным и словно на что-то намекающим. – Поэтому, если у вас что-то случится, Юни, я всегда буду рада принять вас в своём доме и не на правах служанки, а как родную душу. И вас, и вашу семью.       - Спасибо вам, - ответила женщина. – Не обижайтесь, но я надеюсь, что этого не понадобится.

***

      - Всё так сложно, - проговорила Офелия, усевшись на кровати. – Я и не думала, что Джеймс меня не любит, мне казалось, что он просто вредный.       - Я тебя люблю, Офелия, - проговорил Франкенштейн. – И я могу стать тебе братом, уж ты поверь.       Крепко обняв подругу, мальчик немного нахмурился. Он понимал, что виконтесса не виновата в смерти матери, но как объяснить это заносчивому Джеймсу? Признаваясь самому себе, мальчик не хотел этого. Ему нравилось защищать Офелию.       Шалить не хотелось, поэтому выиграть спор оказалось намного проще, чем думал Франкенштейн.

***

      Когда-нибудь, в далёком будущем, его, может быть, спросят: «Когда ты убил впервые?» На этот вопрос он ответит, что не помнит.       На самом деле он соврёт. Тот день он не забудет никогда.

***

      Франкенштейн быстрым шагом шёл по направлению к тренировочной площадке. В предвкушении предстоящей битвы он едва сдерживался, чтобы не перейти на бег. Последнее время у него всё лучше получалось биться на мечах, и он даже несколько раз останавливал оружие прежде, чем тот коснётся лезвия учителя, защищавшего горло. В такие моменты Ларо скупо хвалил его, указывая на то, что это может очень пригодиться в битве.       Близился его четырнадцатый День рождения, и учитель обещал ему меч, настоящий боевой меч.       - Франки!       Обернувшись на голос отца, юноша постарался не показать своего нетерпения.       - Да, отец?       Граф, улыбаясь, стоял около своего кабинета рядом с человеком, священнослужителем.       - Пошли со мной, сын, хочу познакомить тебя.       Глубоко вздохнув, виконт подошёл ближе и вежливо улыбнулся.       - Добро пожаловать, - слегка поклонился он. Под нос сунули сверкающую золотыми перстнями ладонь, заставив юношу на мгновение растеряться. Быстро придя в себя, он улыбнулся ещё шире и крепко пожал руку мужчины, стараясь не обращать внимания на вытянувшееся лицо отца.       - Вы недавно в наших краях? Раньше я не видел вас здесь, - прервал затянувшееся молчание Франкенштейн. Граф явно не мог говорить, пытаясь взять себя в руки, священнослужитель так же молчал, отчего-то с удивлением глядя на виконта.       - Да, мы лишь недавно отстроили нашу церковь, во многом благодаря вашей семье, - ответил мужчина, потирая руку.       - Простите? – удивился виконт.       - О, граф очень помог нам деньгами, - улыбнулся гость. – Боги благодарны ему.       - Под «Богами» вы себя подразумеваете? – нахмурился юноша, совсем запутавшись в словах мужчины. Граф поперхнулся воздухом, а священнослужитель пошёл пятнами.       - Как можно! – возмутился он, но как-то вяло, по мнению виконта. – Впрочем, ваше невежество простительно, ведь до нас в этом городе не было церквей.       - Невежество? – вскинулся Франкенштейн.       - Вы верите в Бога, виконт? – довольно грубо перебил его мужчина.       - Я предпочитаю следовать вере моей матери, - уклончиво проговорил юноша. – Я прошу прощения, могу ли я пойти?       - Нет, сын, иди в кабинет, нам надо серьёзно поговорить, - поцедил граф. – Я сейчас провожу нашего гостя, и вернусь.       Вернулся Джозеф довольно быстро, с силой захлопнув двери.       - Как можно так говорить со служителем церкви? – почти прорычал он. – Ещё и признаваться в своём неверии!       - Я не признавался, он не знает, что мама не верит, по лицу же видно. Да и что здесь такого? – спросил юноша. – Мне и без этого неплохо живётся. Мой меч меня защитит, но, если я пропущу тренировку, учитель с меня шкуру сдерёт! Разреши, я пойду…       - Ты пойдёшь, Франки, - хлопнул по столу граф. – Но пойдёшь ты со мной, в церковь! И чтобы я больше не видел тебя на тренировочных площадках!       - Но…       - Живо в карету!       - Сейчас?!       Вскочив, мужчина схватил сына за руку, буквально потащив того за собой. Франкенштейн не упирался, зная, что в такие моменты отца не переубедить. Настроение быстро испортилось, когда пришло осознание, что сегодня он больше не потренируется, что опять начнутся ссоры на почве его тренировок, что мать будет плакать этой ночью.       В это время на улице мальчика поджидал Ларо, сосредоточенно пытаясь поймать баланс меча, положенного на ветку, которую учитель держал в руке. Меч опасно качался из стороны в сторону, но не падал, что заставляло Патрика разочарованно отсчитывать последние секунды, а заодно и монеты, которые он проиграл в этом споре. Недалеко с книгой расположилась Юни, которая, пользуясь тёплыми вечерами, читала на свежем воздухе, заодно наблюдая за тренировками сына. Рядом терзал манекен Кейт, тренируя один из приёмов.       Когда соломенная голова отлетела в сторону графини, лениво оттолкнувшей её обратно ногой, мужчина посмотрел на особняк.       - Что-то Франкенштейна долго нет, - проговорил Кейт, загоняя меч в ножны. – Странно, он никогда себе такого не позволял.       - Ларо, может, ты всё-таки вернёшься к прежним тренировкам? – с мольбой обратилась женщина к мужчине. – Я не узнаю сына! Он стал таким тихим и спокойным. Да что там! Он двигается так, словно у него всё тело болит!       - И болит, - кивнул мужчина. – Уж я это знаю. Но тебе меня не переубедить. Мальчик будет заниматься так, как я считаю нужным. Не спорь, Юни. Я его учитель.       - Просто он стал менее внимателен в разговорах, - проговорил Кейт. – А это чревато последствиями.       Не успел Ларо ему ответить, как распахнулась входная дверь, выпуская разъярённого графа, который вёл за собой сына. На бедре юноши был прицеплен меч, что говорило о том, что он шёл на тренировку. Юни поднялась им навстречу.       - Джозеф?       - Не слезай, - рявкнул кучеру-посыльному граф. – Мы едем в церковь, сейчас же!       - Но у виконта сейчас занятия, граф, - проговорил Ларо. – К тому же вы и сами знаете, что вечером лучше оставаться дома, разбойники.       - На занятия с вами, Ларо, мой сын больше не придёт, - проговорил мужчина. – Хватит с меня! И не вам мне говорить, куда и во сколько мне ехать.       - Что его так разозлило? – спросила Юни.       - Скорее всего, я оскорбил священнослужителя, - пожал плечами Франкенштейн. – Но я не уверен в чём. К тому же я сказал, что не верю в Бога, хотя я не так выразился, но отец, в отличие от служителя, всё понял.       - О, нет, - вздохнула графиня, закрыв лицо рукой. – Джозеф, послушай.       - Замолчи! – рыкнул мужчина. – Мало того, что ты сама позоришь мою семью, так ещё и сына ведёшь по своей дороге!       Удержав рванувшегося было племянника, Кейт вышел вперёд.       - Позвольте хотя бы сопровождать вас, Ларо прав, вечером опасно ехать одному.       На это граф лишь фыркнул, укрываясь в карете, куда прежде затолкнул Франкенштейна, и демонстративно закрыл дверь перед носом солдата.       - Дело плохо, - вздохнул мужчина, глядя вслед удаляющейся карете.       - Что будем делать? Если меня уволят, будет действительно плохо, - забеспокоился Ларо, крепко обнимая графиню. – Одному тебе с монстрами не справиться.       - Придумаем что-нибудь, - твёрдо проговорила Юни, утерев слёзы. – Угораздило же ему такое сказать! Джозеф меня-то едва терпит, с уклоном на моё прошлое, а теперь ещё и Франкенштейн! Выгонит он меня, как пить дать, выгонит! И не видеть мне больше сына!       - Успокойся, Юни, никто тебя не выгонит, - ответил Кейт. – Мы не позволим, да и сам граф не так глуп, надеюсь. Будем ждать?       - А куда деваться? – раздражённо сплюнул учитель. – Будем ждать.

***

      Церковь встретила Франкенштейна пением и резким запахом смолы и дерева, а ещё свечей. Со всех сторон на него смотрели иконы. Юноша многое знал о церкви, со слов Офелии, которая ездила туда вместе с тётушкой, вот уж кому доказывать ничего не надо. И теперь он даже жалел, что не вспомнил её рассказы сразу. К тому же что-то было не так с этой церковью. Он был однажды вместе с подругой на службе, но то здание отличалось от этого. Там было спокойнее, без слепящего золота, от которого было невозможно спрятаться. В той церкви Франкенштейн чувствовал себя в безопасности так, словно он не был один в своём углу, куда спрятался, не желая привлекать внимания.       - Я рад, что вы решили прийти к нам, что вы желаете узнать, юный виконт? – вырвал его из мыслей голос мужчины, что приходил к ним в гости.       Вздохнув, юноша решил играть по их правилам. Если они решат, что он уверовал, то, скорее всего, отстанут.       Так оно и случилось. Довольные граф и священнослужитель в скором времени отпустили паренька, который «на лету схватывал». Мысленно возблагодарив болтливую подругу, Франкенштейн уселся в карету и стал ждать отца, который что-то обсуждал с мужчиной. Хмуро глядя в окно, юноша вспоминал свой разговор с гостем и отцом, отмечая ошибки. Он же мог ответить иначе, мог сразу понять, чего от него ждут! Валить всё на усталость от непривычно увеличившихся нагрузок было бесполезно, юноша понимал, что виноват сам.       - Вот видишь, Франки, - не переставал повторять граф. – Ты всё и сам прекрасно понимаешь, так ведь? Нельзя в нашем мире без веры, нельзя.       Неожиданно карета резко остановилась.       - Быстро вылезайте! – рявкнули снаружи. Франкенштейн осторожно выглянул, увидев троих разбойников. Выйдя наружу, он встал рядом с отцом.       - А теперь быстро, давайте все ваши денежки, и клинки, - прогнусавил один из них. Косо посмотрев на отца, юноша заметил, как мужчина быстро оглядел всех троих. «Просчитывает» - пронеслось в голове мальчика.       - Конечно-конечно, - залепетал граф, притворяясь испуганным. Схватившись за рукоять, он резко выхватил меч, тем же размахом рубанув по противнику. Мужчина заверещал, схватившись за порезанное запястье.       - Ну, держись, - прорычал второй, бросаясь на мужчину. Джозеф принял удар на оружие, но не удержался на ногах, упав на спину. Разбойник на ногах удержался, размахнувшись для нового удара.       - Отец! – закричал Франкенштейн, выхватывая свой меч. Пусть он и был тренировочный, отличался этот меч от настоящего только лишь качеством, юноша это знал, как и то, что блокировать этим оружием ни в коем случае нельзя.       Отбив удар, предназначенный графу, он, не задумываясь, рубанул по горлу противника. Горячая кровь брызнула на него, заставив ошеломлённо остановиться. Глядя на перекошенное залитое кровью лицо разбойника, он, казалось, забыл обо всём. Всё вокруг затихло, оставляя в мире только их двоих. Мужчина рухнул на землю, сзади послышался хруст ветки, и юноша, среагировав на этот звук, мгновенно развернулся в ту сторону, рубанув по лицу противника. Разбойник упал, зажимая рану, а виконт уже развернулся к последнему напавшему, вогнав меч тому в грудь. Выдернуть меч из рухнувшего тела получилось только лишь со второго раза.       Не задумываясь о своих действиях, Франкенштейн быстро очистил своё оружие от крови, а потом замер, испуганно оглядываясь по сторонам, словно пытаясь понять, что только что произошло.       - Пошли, - хрипло проговорил граф, аккуратно обняв сына за плечи. – Пошли, Франки.       Дорогу домой юноша запомнил плохо, словно дурной сон. Он никак не мог взять себя в руки, перед глазами снова и снова появлялся разбойник с перерубленным горлом и удивлённо-испуганным взглядом.       - Руки дрожат, - хрипло проговорил Франкенштейн, ни к кому не обращаясь. Джозеф ничего не сказал на эту фразу, лишь крикнул, чтобы возница прибавил ход.

***

      Ларо, Кейт и Юни так и остались на улице, ожидая возвращения графа и виконта.       - Надо было всё-таки поехать за ними! – причитала графиня, не останавливаясь ни на секунду. – А ну как разбойники? Если их поймали? Что они могут сделать? Джозеф меча в руки не брал с тех пор, как сюда переехал! Почему вы не поехали за ними?       - Прекрати, Юни!       - Но, Ларо!       - Едут. Открывай!       Кучер гнал, как сумасшедший, едва не переворачивая карету. Когда он заехал во двор, Патрик закрыл ворота, а Ларо и Кейт тут же бросились к дверям. Навстречу им вылез бледный Франкенштейн, залитый кровью. Мальчик выглядел настолько испуганным, что солдаты даже подумали, как бы они не встретили монстра по дороге. Мимо прошелестело платье, и Кейт едва успел перехватить сестру до того, как она добежит до сына.       Франкенштейн молчал, без интереса оглядываясь по сторонам. Голубые глаза, прежде сверкавшие озорным блеском, потухли. Учитель быстро подошёл к нему и взял за плечи.       - Что произошло? – резко спросил Ларо, немного встряхнув ученика.       - Разбойники, - почти прошептал юноша. – Трое. Они хотели убить нас. А я… убил… их? Я меч почистил, учитель, можно я пойду?       - Никуда ты не пойдёшь, - тихо прорычал Ларо. Заметив такого же бледного графа, он отодвинул мальчика к Юни, тут же крепко обнявшей сына, и спросил. – Ну, что, ты и теперь будешь говорить, что ему ни к чему владение оружием?       - Ларо, - твёрдо проговорил Кейт, встав на пути друга. Он прекрасно знал, что значил переход на личности – мужчина был взбешён.       - Нет, - хрипло проговорил граф. – Только благодаря нему мы живы. Пусть занимается. Я пойду.       Проводив взглядом Джозефа, учитель что-то прошипел, но сдержал себя. Теперь он был уверен в том, что мужчина не посмеет встать на его пути. Вот только надо было помочь мальчику.       - Виконт, - резко проговорил Ларо. От непривычного повелительного тона, юноша вздрогнул, но обернулся. – Быстро идите в ванную, смойте с себя кровь, и возвращайтесь. Мы пропустили вечернюю тренировку.       Юноша не пошевелился, отстраненно глядя на учителя.       - Мне что же дважды повторять надо? Живо!       Подорвавшись с места, Франкенштейн быстро убежал в дом.       - Ларо, ты уверен? – тихо спросила Юни.       - Да, - коротко ответил мужчина. – Не переживай, со всеми получалось, а твой сын покрепче некоторых из них будет.       Этим вечером, мужчина тренировал ученика жёстко, без жалости, позволяя юноше выместить на нём все эмоции без остатка. Вновь и вновь заставляя взять в дрожащие от усталости руки меч, и нападая, создавая иллюзию настоящей битвы, заставляя его поверить, что дерётся всерьёз.       Унося уснувшего юношу в его комнату, Ларо мысленно подбирал слова для той беседы, что ждёт виконта завтра.       Этой ночью кошмары не потревожат его.

***

      С того дня прошёл почти месяц, жизнь Франкенштейна постепенно вернулась в прежнюю колею. Он всё так же ходил на тренировки, привыкнув, наконец, к новым нагрузкам, занимался с учителем другими науками, увлечённо споря и доказывая что-то, о чём, как ему казалось, учитель говорил не правильно. И вот однажды, на одном из таких занятий, мужчина, вместо того, чтобы начать урок, сел напротив ученика.       - Хочу с вами серьёзно поговорить, виконт, - проговорил он. Франкенштейн кивнул. – Вы знаете, что я владею некоторыми лекарскими приёмами, правда?       - Да, учитель.       - Но то, что я уже показывал тебе далеко не всё, что я знаю. Я умею очень много, что можно связать с человеком. Я могу зашить его как снаружи, так и внутри, могу помочь исцелиться от многих болезней, я очень хороший лекарь, хоть и не занимаюсь этим. Не все принимают мои методы, и не все методы принимаю я.       - Например, шёлковые нитки, которыми вы зашили мою рану? – вспомнил Франкенштейн. – Я говорил с нашим лекарем, он был в ужасе, мне даже пришлось говорить, что я пошутил.       - Именно, - кивнул мужчина. – Я хочу передать эти знания тебе. Ты парень умный, всё на лету схватываешь. И я знаю, что ты многое сумеешь сделать с тем, чему я тебя научу. Сколько тебе надо времени на раздумья?       - Не надо, - покачал головой виконт. – Я согласен. Мне кажется, что это будет интересно.