Франкенштейн

      Он связан. Кандалы крепко окольцовывали его запястья и щиколотки, руки спереди. Он лежит на полу, около стула, а на самой мебели сидит мужчина со шрамом на лице, мрачно оглядывая проснувшегося пленника.       - Не думал, что ты освободишься, парень, - проговорил он. – И охранника моего убил. Откуда в тебе столько сил? Хм…       Разбойник задумался, и Франкенштейн заранее напрягся, прекрасно зная, что ни к чему хорошему это не приведёт. Он голоден, мучим жаждой и слаб после вчерашней битвы. Он при всем желании не сможет дать достойный отпор.       Вскочив на ноги, мужчина дёрнул цепь, вынуждая подняться и пленника.       - В этом парнишке слишком много сил, как вы считаете, а? – весело спросил он. – Мне кажется, пора бы вам им заняться.       Толкнув виконта в сторону своего отряда, главарь гадко усмехнулся и добавил:       - Только не убейте мне его.       Дворянин упал на пол, а бандиты загоготали, мгновенно окружая его. Повернув голову, юноша мельком оглядел окружившую толпу и, оттолкнувшись от пола, сел на колени.       - Повеселимся, - прогнусавил один из них, хватая Франкенштейна за руку и дёргая на себя. Не сопротивляясь, виконт встал на ноги. Всё лучше, чем сидеть на холодном полу.       - Пошёл! – рыкнул всё тот же разбойник, толкая пленника в плечо. Скованные ноги не позволили сделать шаг, дворянин запнулся о чью-то подставленную ногу и снова полетел на пол. Сгруппировавшись, юноша перекувыркнулся, сел на согнутые ноги и медленно, красуясь, поднялся.       - Куда идти? – спросил он, старательно игнорируя головокружение и лёгкую тошноту. Видимо, вчерашний удар по голове не прошёл бесследно. Бандит лишь фыркнул, грубо дёргая цепь и уводя пленника в одну из многочисленных комнат особняка.       Это было полуподвальное помещение, но ещё не темница. Виконт внимательно огляделся в поисках путей побега. Одно-единственное окно да дверь, около которой остановились двое, видимо, охрана. На пыточную камеру похоже не было. Вроде как обычная комната? Стол, стулья, может, это столовая? Отдельная столовая для бандитов?       Задумавшись, Франкенштейн не заметил, что разбойник остановился, а потому его резко дёрнули назад, тут же, без предупреждения, ударили по лицу, роняя на пол. Из поджившей царапины, оставшейся от кольца главаря, снова потекла кровь.       - …говорить будешь, когда я разрешу, - уловил виконт конец фразы разбойника, которого мысленно назвал помощником главаря.       - Сколько можно, - вздохнул Франкенштейн, не пытаясь утереть лицо. – Неужели вы все, когда разбойниками становитесь, получаете листок с пояснениями, что надо говорить пленникам? Сколько можно одинаковых фраз? Неужели нельзя, ох!..       Новый удар, на этот раз в живот, заставил замолчать. Прерывисто выдохнув, юноша сжал пострадавшее место рукой и осклабился, исподлобья посмотрев на мужчину.       - Вы, наконец, перешли от слов к делу? Похвально, похвально.       - Да заткнись ты уже! – зарычал бандит, сжимая волосы пленника в кулаке и заставляя смотреть в лицо. – Неужели ты ещё не понял своего положения, шкет? Ты подохнешь здесь. Медленно и мучительно, проклиная свою жизнь, тот день, когда ты родился. Ты будешь страдать, умирая и...       - Поправочка, - поднял палец виконт, даже не подумав отшатнуться. – Здесь я не умру. Ваш главарь ясно на этот счёт выразился. Поэтому твоя бравада изначально неправильная.       - Вздёрните его! – взревел бандит, отшвыривая пленника в сторону.       - Но он прав! Нам нельзя его уб-бивать. – заикаясь, возразил один из мужчин.       - За руки подвесьте, идиоты! – окончательно взбесился разбойник. – Чего тут непонятного, придурки?!       Разбойники поспешно закивали и подтащили до сих пор связанного пленника к одной из стен, около которой ничего не стояло. Посмотрев наверх, Франкенштейн приметил массивный крюк, на который, судя по всему, и будут его подвешивать.       Через некоторое время он всё так же меланхолично разглядывал банду разбойников, но уже с другого ракурса. Мужчины выглядели довольными и как-то слишком серьёзно настроенными. Это настораживало, однако виконт запрятал это чувство как можно глубже, рядом со страхом и неуверенностью в том, что он вообще выживет.       Выживет. Он должен выжить.       Разбойники медлили, о чём-то переговаривались, срываясь на громкий шёпот. Франкенштейн дремал, удобно склонив голову на правое плечо и восполняя потраченные силы.       - Довольно! – наконец крикнул бандит. Вздохнув, дворянин чуть тряхнул головой, выводя себя из сладкой дрёмы, и немного сонно посмотрел на ошеломлённых разбойников. О, он прекрасно знал, как выглядит: спокойно, умиротворённо, как человек, только что проснувшийся в своей мягкой постели. И уж точно не как запуганный, ожидающий избиения пленник.       Никто из них не узнает, насколько ему страшно.       - Ты… спал?! – спросил помощник главаря. Юноша кивнул, снова помотав головой и посмотрев на банду уже более ясным взглядом. Если бы кто-нибудь из них решил послушать его сердцебиение, то мгновенно узнал, как ему сложно удерживать маску спокойствия, но до этого точно никто не додумается, значит, можно продолжать игру.       - Вы закончили? – спросил виконт. – Или я могу ещё поспать? Я честно не буду против, если вы продолжите ваш увлекательный спор!       Поистине ангельская улыбка довершила картину. Прошипев что-то похожее на «Я начну первый», помощник главаря подошёл и с силой ударил пленника куда-то в бок. Сжав зубы и зажмурившись, Франкенштейн резко выдохнул, когда спина больно столкнулась со стеной. Он висел не вплотную к кладке, а потому с каждым ударом его тело получало дополнительную порцию синяков, ударяясь о камень.       Они не заставят просить пощады!       Сколько он так провисел, виконт не знал. Разбойники, сменяя друг друга, нещадно избивали его, делали передышку и начинали сначала. Поначалу, когда Франкенштейн ещё мог наблюдать за происходящим, он заметил, что допускались к его телу далеко не все, кто-то смотрел со стороны. Значит, его бьют «со знанием дела». Не умрёт точно, но насколько его покалечат? Бросив взгляд в окно, Франкенштейн вдруг понял, что прошло всего-навсего около часа. Почему же у него такое ощущение, будто минула вечность?       - Молчит, - чуть запыхавшись, проговорил помощник главаря. Юноша, почувствовав, что поток ударов иссяк, чуть расслабился и открыл глаза. – Мне становится скучно!       Разбойники также были недовольны тишиной с его стороны. Франкенштейн уже не пытался говорить, просто хмуро оглядел всех, кто окружил его. Он смог продержаться? Не кричал? Судя по их недовольным лицам – да.       - Ни криков, ни мольбы о помощи. Да он даже стонет через раз! - сплюнул на пол помощник главаря. – Какого дьявола ты молчишь?!       Удар ногой, от которого пленник со вскриком отлетел в сторону. Руки отозвались болью. Закусив губу, дворянин зажмурился до рези в глазах. Обошлось без вывихов. Хорошо.       На какое-то время стало тихо. Разбойники ворчали, что-то говорили, он не вслушивался. Какая, в конце концов, разница, о чём они говорят?       Больно.       Поморщившись, юноша сжал кулаки, попытавшись немного подтянуть себя, чтобы ослабить напряжение в плечах. Не помогло. Стало только хуже. Собственный вес стал непосильным грузом для хозяина. Выдохнув, юноша сделал попытку расслабиться, но тут же напрягся снова, когда всё тело прошило болью.       Откуда-то сбоку послышался звон цепей. Франкенштейн снова открыл глаза и огляделся. Помощник главаря возвращался с массивной цепью в руке.       - Стой, ты… ты же помнишь, что было в прошлый раз?       - Этот выживет, - коротко бросил мужчина, с каким-то садистским удовольствием оглядывая пленника. Совсем юный, почти мальчишка! Маленький волчонок, юный хищник. Хищник, которого он должен приручить. Бандит медленно протянул цепь сквозь сжатый кулак, не переставая смотреть на дворянина. Мальчишка так же не отводил глаз, хмурился. Упрямый. Но он сломает его. Точно сломает.       Цепь звякнула, ударившись о пол, и тут же взмыла в воздух. Первый удар пришёлся по ключице, которая, как показалось Франкенштейну, сломалась пополам. Коротко вскрикнув, он напрягся, в ожидании продолжения. Улыбка разбойника ему совсем не понравилась.       Где же вы, ребята?       Следующий удар – по животу и без остановки по бедру. Выдохнув, виконт зажмурился, пытаясь сдержать крики.       Разбойник снова выходил из себя, удары становились чаще и сильнее, но пленник упрямо молчал, сжимая кулаки. Губы искажались, кривились в беззвучных криках, но виконт не произнёс ни одного слова.       - Да кричи же ты! – рыкнул мужчина, намотав цепь на кулак и ударив по рёбрам. Юноша ударился спиной о стену и застонал, но стон никто не услышал из-за рыка взбешенного бандита.       - УБЬЮ!!!       От удара пленника дёрнуло в сторону с такой силой, что верёвка, привязанная к цепи кандалов, лопнула, и Франкенштейн упал на пол, ссаживая кожу на плече и сразу же сжимаясь, закрывая голову и грудь. В сведённые локти с силой врезался тяжёлый сапог. Спрятав лицо в руках, прикрыв ладонями затылок, виконт подтянул колени к груди и замер, уже не сдерживая стонов – в таком шуме его всё равно никто не услышит.       - Достаточно! – раздался громкий рык откуда-то сверху. – Я сказал: хватит, идиоты!       Ещё несколько ног успели пройтись по пленнику, прежде чем тот почувствовал свободу. Осторожно отняв руки от головы, Франкенштейн упёрся в землю и сделал попытку встать. Тело моментально отозвалось болью, заставив хозяина глухо вскрикнуть и упасть обратно.       - Я же сказал, чтобы его не убивали, - тихо прошипел главарь. – Я не приказывал запинывать его до смерти!       - Да мы просто…       - Заткнись!       Пока разбойники выясняли, на чьей стороне правда, виконт снова упёрся ладонями в землю, заставляя себя встать: на колени, отнять локти от земли, выпрямиться, подняться, не опираться ни на что. Стоять.       Надо стоять.       Ему надо стоять.       Главарь хмуро окинул молчавшего пленника взглядом. Шатается, значит, цели он всё-таки достиг. Парнишка ещё несколько дней не сбежит.       Но это если оставить его в покое.       Улыбнувшись своим мыслям, мужчина отмахнулся от своей банды и бросил:       - Мне нравится, как ты сейчас выглядишь, малыш. Идём, покажу тебе твою камеру.       Резко открыв глаза, Франкенштейн некоторое время лежал, слушая бешеный стук собственного сердца. Давно ему не снился этот сон, столько лет уже прошло.       Заново вспомнив, как это было, юноша, в который раз удивился, что всё обошлось только лишь трещиной в ребре да стёсанными запястьями. После этого пришлось некоторое время ходить с длинными рукавами, не позволяя себе показывать руки даже матери. Об этом знал только Ларо, который, ворча и ругаясь, готовил новые мази.       Снова прикрыв глаза, граф поддался ощущениям, оставшимся после кошмара. Он помнил, как с каждым ударом ждал травмы, с каждой новой болезненной вспышкой пытался понять, сломалась кость или нет? Помнил тот тщательно скрываемый страх.       Как он вообще смог встать тогда?       - Очнулся? Ты стонал, - раздался над ним голос Кармен. Граф открыл глаза. Благородная смотрела на него, сидя чуть в стороне, пытаясь размешать в котле что-то, что явно было их завтраком. От костра уже шёл аромат горелого. Вздохнув, юноша поднялся, откинул со лба копну волос и посмотрел на союзницу.       - Кошмар приснился, - хрипло ото сна ответил Франкенштейн, перехватывая ложку и пытаясь понять, есть ли возможность спасти хоть что-то?       - Знаю, потому и разбудила, - усмехнулась благородная. – Ты не бойся, я только разогрела, не готовила.       - То есть я всё-таки не помру? – расстроено спросил юноша. Заметив, как вытянулось лицо Кармен, он добавил. – Лопата.       Тонкие бровки нахмурились, но, вспомнив собственную просьбу, женщина звонко рассмеялась.       - Да ну тебя, блондинчик! Вот как ты делаешь такие серьёзные лица?       - Вот так, - скосил глаза Франкенштейн, вызвав новый взрыв хохота. Юноша снова усмехнулся. Обычная же шутка. Неужели они совсем не развлекаются?       Склонив голову, дворянин с интересом посмотрел на союзницу. Он уже давно хотел просить её об одной услуге, вот только даст ли она то, что ему так надо?       Попробовать стоит!       - Кармен, - медленно, подбирая слова, начал Франкенштейн. – Можно мне попросить у тебя кое-что… личное?       Женщина посмотрела на него, отмечая и серьёзный вид, и то, что он назвал её по имени. Вдруг вспомнилось и то, что они мотаются по свету почти полгода, а он ни разу не останавливался в деревнях. Если вспомнить, он вообще практически никуда не уходил. И сейчас он так напряжён, взволнован. Выдохнув, аристократка примирительно улыбнулась и развела руки в стороны:       - Прости, блондинчик, но это дозволено только моему супругу.       - Как ты поняла, о чём я? – удивился юноша. – Хотя не важно. Не знал, что у вас всё настолько строго! – помолчав немного, он чуть склонил голову. - Что же, жаль, прости, если это как-то задело тебя.       - Да ладно, - отмахнулась благородная и тут же добавила, не подумав. – Как же твоя жена?       - Кто? Офелия? – засмеялся Франкенштейн. – Что ты, она до ужаса боится крови!       - Крови? Неужели твоя жена ещё ни разу?.. – растерялась Кармен, мгновенно осознавая, что именно подвигло парня на столь… личный вопрос. – Бедняга!       - Да ладно, - махнул рукой граф. – Мне дядюшка, да друг помогают. Иногда матушка.       - Ч-что?! – переспросила каджу, надеясь, что ей послышалось. – То есть вы? Родная мать?! Стоп, дядюшка?! Мужчина?!       - Ну, да, какая разница? - пожал плечами дворянин. – Я, конечно, и сам справляюсь, но, знаешь, руки потом болят от частого использования. Да и всё-таки разнообразие никогда не помешает. Особенно в таком деле.       Кармен подавлено молчала, во все глаза глядя на парня и просто не представляя, как так можно?! Родные люди!       Франкенштейн же, заметив, какую реакцию он произвёл на собеседницу, решил попробовать увести разговор от этой темы.       - Даже вашим родственникам запрещено брать кровь у детей? – осторожно спросил он. Красные глаза распахнулись ещё шире, а на щеках каджу неожиданно проявился румянец.       "Кажется, разговор снова пошёл не в ту сторону", - понял юноша, глядя на обескураженную союзницу.       - Кровь?       - Ну, да. Кровь на анализ, - пояснил юноша. – Самому себе неудобно брать, руки потом болят, да исколотые руки у графа навевают нехорошие мысли.       Кармен замерла, чувствуя, как горят щёки. Закрыв лицо руками, она нервно рассмеялась: стыдно-то как! Посмотрев сквозь пальцы на растерявшегося паренька, женщина отняла ладони от лица и выпрямилась.       - Нет, кровь родители брать могут, - медленно проговорила женщина, стараясь не выдать себя. – Чужакам нельзя. Особенно людям. Пошли в деревню, а? Так надоело мотаться по пещерам! Но платишь ты. Собирайся-собирайся! Там позавтракаем.       - Да что с тобой? – совсем растерялся Франкенштейн, глядя на быстро собирающуюся Кармен. – Да уж, разговаривать с благородными про кровь – не самая лучшая идея. Да иду я, иду, успокойся!

***

      Путь к населенному пункту занял почти весь день с перерывом на зачистку случайно найденного гнезда. Колдуна не было, но и мутанты попались полуразумные, волноваться было не о чем. А потому напарники просто пошли дальше, оставив монстров гореть в вырытой яме.       Иногда, особенно в начале пути, Франкенштейн ловил на себе взгляд благородной, но ничего не говорил, ждал, пока она сама не начнёт. Не то, чтобы ему было стыдно, всё-таки он не знал о запретных темах, но дворянин решил дать спутнице время, чтобы прийти в себя. Она краснеть-то перестала спустя несколько десятков миль.       В деревне было шумно, даже несмотря на приближающийся вечер. Сновали туда-сюда дети, ходили, блюдя порядок, солдаты, пробегали обычные жители, спешившие по своим делам. Кармен наблюдала за всем этим одновременно с доброй материнской нежностью и с каким-то детским любопытством.       Женщина умилялась малышам и в то же время удивлялась абсолютно простым вещам. Например, она очень долго наблюдала за мельницей, подробно расспрашивая Франкенштейна о принципе её работы.       Это было странно, но граф решил пока не думать об этом, осторожно наблюдая за грозной воительницей, способной голыми руками уничтожить троих мутантов за раз, которая сейчас впервые пробовала печеные яблоки, даже несмотря на то, что они до сих пор не остыли. Обжигалась, шипела, зачем-то трясла рукой, но продолжала есть.       - Спасибо, - с улыбкой поблагодарил юноша, принимая ещё одну порцию только что приготовленных яблок. – Ты не боишься лопнуть, чернявая?       - Нет, всё нормально, давай сюда, - мотнула головой аристократка. Франкенштейн засмеялся, но послушно отдал фрукты союзнице, решив пока не говорить ничего про мёд на щеках.       - У вас свободные комнаты есть? – спросил граф, повернувшись к хозяйке.       - Вам одну?       - Нет, две, желательно рядом, - с улыбкой покачал головой дворянин.       - Есть, - понимающе усмехнулась женщина. – Часто путают?       - Чаще, чем вы думаете! – добродушно рассмеялся Франкенштейн. - Сколько я должен за комнаты и наш ужин?       - Ужин в подарок к яблокам, - засмеялась хозяйка, подкладывая Кармен ещё фруктов.       - Странно, что комнаты настолько дешевые, - уже позже проговорила благородная. – Она всё-таки поддалась на твоё очарование?       - Нет, это обычная цена, - улыбнулся граф, открывая свою комнату. – Заходи, расскажу тебе про ценность денег и… - запнувшись, юноша склонил голову набок, прищурился и рассмеялся. – Прости, такое ощущение, будто я уже говорил тебе об этом. Интересно.       - Да ладно, где ты мог меня видеть, блондинчик? – усмехнулась Кармен.       - И то правда, - кивнул граф, поворачиваясь к кровати, чтобы сбросить туда свою сумку.       - Странно, что на тебя гипноз не действует как надо, - едва слышно прошептала женщина, вспомнив, как растерянно оглядывался юноша в тот день, когда он помог ей купить куклу. Он тогда должен был сразу забыть её!       - Что ты сказала?       - Сказала, что маленьким человечкам пора спать, - уже громче ответила Кармен. – Поэтому давай скорее, рассказывай!       Остаток вечера они оба потратили на то, чтобы разобрать ценность и значимость человеческих денег. Кравей оказалась хорошим слушателем. Она не перебивала, запоминала и даже правильно повторяла. К ночи Кармен уже ловко считала деньги, сдачу и распознавала мухлежи. Франкенштейну пришлось сильно постараться, чтобы вспомнить, как мухлевать заметно, но оно того стоило!       Взамен благородная рассказала ему про Лукедонские деньги и подарила одну из монет, которую он позже вложит в один из пергаментов, где запишет все объяснения.       - Чернявая, позволь спросить? Откуда меч?       - А я всё думала, осмелишься ли ты, - усмехнулась Кармен. И задумалась, а можно ли ему рассказывать про это? Всё-таки не абы что, оружие духа!       - Да ладно тебе, чернявая, - усмехнулся граф. – Ты всё равно мне память сотрёшь, когда мы закончим нашу миссию. Не заставляй меня мучиться догадками всё это время!       - Что? Как ты узнал?! – опешила женщина.       - Люди не так глупы, как ты считаешь, - обиделся Франкенштейн. – Думаешь, я не видел, как ты стираешь память жителям? Зная это, несложно догадаться, что и меня ждёт нечто подобное.       Выслушав союзника, Кармен расхохоталась. Надо же, они почти полгода шатаются по миру, а он знает о ней больше, чем она о нём за всё время слежки. Ну, Франкенштейн, ну, даёт!       - Что ж, слушай, - усмехнулась она. – Однако если кто-то узнает о том, что я тебе рассказала про оружие духа, мне не жить точно.       - Да ладно, кому мне рассказывать-то? – пожал плечами юноша. Он не стал говорить о том, что половину этой ночи потратит на то, чтобы сжечь старые свитки и переписать всю информацию о благородных на новые листы, обезличивая союзницу. Нельзя, чтобы про неё узнали, значит, и не узнают.       - Оружие духа создаётся из души предыдущего главы клана, вбирает в себя его силу и передаётся следующему,* - медленно проговорила Кармен. – Оно имеет сокрушительную силу. Просто невообразимую!       - Это очень интересно, - задумчиво сказал Франкенштейн, намекая на продолжение.       - Я рассказала основное, блондинчик, - пожала плечами Кармен. – Позволь мне не раскрывать все тайны моего народа.       - Прости, чернявая, я увлёкся, - виновато улыбнулся юноша, сразу же переводя разговор в другое русло. Однако благородная покачала головой, отослав человека спать.       - Я уже могу называть тебя мамой? – лукаво прищурился Франкенштейн, оценив сложенные на груди руки и упрямое выражение лица.       - Тебе своей не хватает? – не осталась в долгу благородная. – Ты вчера столько энергии истратил, что я удивилась, как в сознании остался. Ты этого не чувствуешь пока что, но силы ещё не восстановились. Я-то вижу.       - А как я могу это увидеть? – тут же зацепился за фразу граф.       - Своего не упустишь, да? – улыбнулась Кармен. – Просто не притворяйся перед собой так, как ты это делаешь перед всеми. Включая меня. Скрыть свои эмоции можно, даже исключив себя из списка тех, кому нельзя их видеть.       Франкенштейн задумчиво прикусил ноготь. Он и не думал об этом.       - Понял, чернявая, спасибо.       - Спокойной ночи, блондинчик, - махнула рукой Кармен и проворчала чуть слышно. – Если ты, конечно, уляжешься спать, а не медитировать.       Граф же сел на кровать, прикрыв глаза и вслушиваясь в себя, открывая то, что плотно когда-то ото всех закрыл. Снова пытаясь научиться слушать свой организм, как тогда, когда он ещё не был усилен. Только сейчас он понял, что именно имела в виду Кармен, говоря, что он убегал от своих сил.       Он закрылся не только ото всех, но и от себя. Пытаясь заставить себя видеть в себе же обычного человека. Это было неправильно, но понял это Франкенштейн только сейчас.       - Закройся обратно, несносный мальчишка, и ложись спать! Невозможно уснуть при таких выбросах энергии! Представь купол!       Усмехнувшись, граф послушно закрылся, решив разобраться с этим завтра. Теперь он знал, что делать, а значит, будет проще. Улегшись, юноша погрузился в сон практически сразу.       Всю ночь дворянин спал, словно убитый, а потому утром не услышал, как тихо приоткрылась дверь.

***

      Кармен медленно прошла в комнату и внимательно посмотрела на мирно спящего союзника. Странный человечек. Нельзя же вот так запросто уснуть и не реагировать на скрипнувшее, пусть и от ветра, окно.       В утренней тишине звякнул кинжал, вытащенный из ножен. Благородная чуть склонила голову набок и сделала несколько шагов вперёд.       Франкенштейн проснулся через несколько секунд после того, как тень закрыла его от солнечного света, и вслепую махнул оружием. Усмехнувшись такой наивности, благородная выбила оружие и, воткнув свой кинжал в постель, совсем рядом с головой союзника, сжала рукой горло.       Сначала он сопротивлялся. И, если бы на её месте стоял человек, даже усиленный, то он бы спасся, но Кармен легко отбила удар и прижала руку к кровати, не позволяя дёргаться.       Он явно узнал её, но не пытается задавать глупых вопросов, думает, как выбраться, мысленно отметила женщина, уклоняясь от удара графа и тут же прижимая коленом ноги. Теперь не выберется.       На лице женщины не дрогнул ни один мускул, пока она наблюдала за союзником: губы искажены, глаза крепко зажмурены, брови сведены вместе. Свободная рука перестала шарить по постели в поиске оружия и сжала её запястье в попытке освободиться. Юноша сдавленно засипел, и в этот момент Кармен отпустила его, наблюдая за судорожным вдохом и мгновенно переместившимся человеком. За семь секунд он уже стоял напротив неё с мечом в руках.       А мог бы и за три.       - Ха-а… ха-а…       Благородная откинулась спиной на стену, подтягивая к себе ногу и молча следя за человеком.       - Кармен, - выдохнул дворянин, не опуская оружия. – Что ты… кха… что ты, чёрт возьми, пыталась сделать?!       - Как что? – абсолютно спокойно спросила благородная, выдёргивая кинжал и возвращая его на место. – Убить тебя. И, кстати, убила. Ещё кинжалом голову пробила, но решила дать тебе ещё один шанс. Ты умер дважды, блондинчик.       - Что?       Франкенштейн только что проснулся, едва не умер от руки союзницы и сейчас ничего не понимал, но Кармен сидела на кровати, не пытаясь атаковать снова.       - Тот, кто учил тебя, вымуштровал на славу, хвалю, - слабо улыбнулась Кармен. – Для человека ты силён. Для усиленного – ещё учиться и учиться. Не смотри так удивлённо, ты сам просил тренировать тебя! Если опустишь оружие, то мы могли бы спуститься за теми вкусными яблоками.       - Тренировка? – ошеломлённо переспросил Франкенштейн. – Ты меня едва не задушила!       - Ага, но ты мог вырваться даже тогда, когда сдался, - серьёзно кивнула Кармен. – Я буду будить тебя таки образом часто, но ты никогда не узнаешь, будет это завтра или через неделю. Будь добр, не спи так крепко.       - Людям надо спать, - усмехнулся Франкенштейн, чуть неуверенно опуская оружие. Лжи он не почувствовал.       - Я и не говорила, чтобы ты не спал, - пожала плечами Кармен. – Просто ты должен быть готов к атаке всегда. Даже когда спишь. Ты должен уметь чувствовать не только присутствие чужака, но и его намерения. Твои способности, скорее всего, позволяют это. Ну, всё, хватит уже! Убирай оружие, и идём кушать!       Франкенштейн вздохнул и покачал головой, вгоняя меч в ножны.       - Ладно, - кивнул он. – Но если ты снова измажешься мёдом, я не скажу тебе об этом.

***

      Райбес прошёл в дом и, поздоровавшись со слугами, поинтересовался, где Рейзел. Он был зол, очень и очень. Кто-то уничтожил уже двух его колдунов! Но из-за своей занятости он не сможет выйти в людские земли, чтобы заключить новые контракты! Просить об этом Лагуса смысла нет, его контракторы будут слабее. За всё время отсутствия он смог заключить лишь один контракт и не нашёл никаких следов убийц! Если мутанты не будут отвлекать Лорда, то он начнёт искать виновника. Этого нельзя допустить!       - Так, где он? – чуть грубо повторил вопрос каджу.       - Рейзел-ним отдыхает, - поклонилась горничная.       - Отдыхает? – тут же заволновался глава клана. – Что-то случилось?       - Райбес-ним, пожалуйста, не беспокойтесь, с вашим братом всё в порядке, - подошёл ещё один благородный. – Вас не было почти год, мы просто не знали, что делать, потому просили помощи Рейзел-нима в делах клана.       - Что? – нахмурился каджу. – Где он?       - Ушёл к себе в спальни, - тут же ответила горничная. Кивнув, глава пошёл к комнате брата, но не нашёл его там. Вздохнув, мужчина пошёл к себе в кабинет, зная, что если младший Кадис брался за что-то, то обязательно старался довести это до конца. Почему-то именно сегодня это особенно злило.       Как и ожидалось, ноблесс сидел в его комнате. Он удобно разместился в кресле, положив бумаги на журнальный столик. Видимо, не рискнул садиться за стол брата. Изящные пальцы осторожно тёрли висок, благородный был крайне задумчив. Тонкий палец скользил по листам бумаги, а губы что-то беззвучно шептали – Рейзел что-то считал и, судя по нахмуренным бровям, у него не получалось.       Почувствовав брата, ноблесс выпрямился и улыбнулся, поднимаясь навстречу главе.       - Райбес, ты вовремя, - проговорил он, направляясь к старшему Кадису, чтобы обнять. – Никак не могу понять, что здесь надо делать!       - Какая тебе разница, что здесь надо делать, а что нет? – прошипел каджу. Ноблесс с удивлением остановился. – Разве ты глава клана, что берёшь чужие документы без спросу?       - Райбес?       - Я столько лет приводил всё в тот порядок, который удобен мне, а ты просто решил взять и покопаться в моих бумагах? Кто тебе дозволил это? Ты хоть знаешь, сколько ошибок мог сделать?! Не говори ничего! – остановил брата благородный. - Иди прочь!       На мгновение Рейзел замер, ошеломлённо глядя на брата и просто не веря в то, что его только что выгнали из кабинета. Однако мужчина сразу же взял эмоции под контроль и сдержанно кивнул.       - Прости, брат.       Райбес никак не отреагировал, отвернувшись и скрестив руки на груди. За спиной послышался тихий шорох открывшейся двери и почти неслышный щелчок замка – Рейзел ушёл.       И только сейчас глава позволил себе опуститься на табурет и закрыть лицо руками. Зачем он вообще это сделал? Сорвал злость на родном брате, прекрасно зная, насколько это ранит его.       Пересев в кресло, каджу взял бумаги и внимательно изучил. И правда, дело должно было быть решено без отлагательств, но его просто не было в Лукедонии для того, чтобы дать нужные команды. А вот Рейзел не просто разрешил ситуацию, но и досконально записал все свои действия на отдельных листах. Документы же он вёл, используя прошлые экземпляры, как образцы.       Отшвырнув бумаги, глава откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.       Почему он это делает?       Решительно поднявшись, мужчина попросил чай в комнату, убрал всё на место и пошёл к Рейзелу, застыв около двери. Подняв кулак, он никак не мог найти сил для того, чтобы просто постучать. Он же его не простит. Или простит? Это же Рейзел. Его добрый, немного наивный, светлый брат. Он всегда его прощает! Он верит ему.       Рука дрогнула, каджу застыл, мгновенно помрачнев.       Он ведь действительно ему верит.       Мотнув головой, Райбес открыл двери и прошёл внутрь. Ноблесс сидел в кресле, отстраненно глядя вдаль и держа в руке чашечку с чаем. До сих пор полную.       - Проходи.       Глава клана закрыл дверь и медленно подошёл к брату, что уже выпрямился и отставил чашку с нетронутым чаем на стол. Райбес знал – раз не выпил, значит либо не может и его надо лечить, либо сильно расстроен.       - Рейзел, прости меня…       - Нет, ты был прав, - покачал головой ноблесс. – Мне не следовало лезть в твои дела. Много ошибок я сделал?       - Ни одной.       - Это хорошо.       - Рейзел, идём со мной? Чай попьём, как раньше.       - Раньше, - глухо повторил Рейзел. Чуть склонив голову, он продолжил. – Райбес, раньше ты не вёл себя так.       - Как? – похолодел благородный. Ноблесс поднялся и серьёзно посмотрел на брата.       - Ты словно пытаешься отдалиться от меня, - медленно проговорил он, не отводя глаз, - заставить меня ненавидеть тебя, но тут же извиняешься, показывая, что я всё ещё нужен тебе. Райбес, ты… ничего от меня не скрываешь?       Вот он. Тот вопрос, которого Райбес боялся больше всего на свете.       - О чём ты? – выдохнул он, чуть нервно рассмеявшись. – Я просто… устал, наверное, столько всего навалилось в последнее время! Прости, мне не следовало срываться на тебе, брат.       Рейзел внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал, пытаясь разобраться в поднявшемся вихре эмоций в груди. Он отчаянно хотел верить брату, но что-то упрямо говорило ему, что это плохая идея. Ноблесс мысленно отмахнулся от этой мысли.       Что ему может сделать родной брат? К тому же, он не почувствовал лжи.       - Ты что-то говорил про чай? – полувопросительно проговорил ноблесс, легко улыбнувшись. Райбес с трудом сдержался от облегченного выдоха.       Он поверил! Поверил же?