Франкенштейн

      Это была небольшая деревушка — тихая, спокойная и без каких-либо монстров, мутантов, колдунов. Здесь даже разбойники не селились.       Кармен остановилась на окраине и спокойным шагом пошла по тропе. Франкенштейн сказал, что они встретятся здесь, но кого он собрался ловить? В этом месте не было ничего богаче двухэтажного дома. Жители спокойны, они явно не встречались ни с кем, кто хуже разбойников да карманников.       Человек очень просил её вернуться и проверить особняк, который они зачистили на прошлой неделе. Кармен была согласна с тем, что он послал её одну — вместе они шли бы дольше, но Франкенштейн никогда не сомневался в их работе. Что же заставило его так поступить?       Заметив метку на доме — ярко-зелёная крыша — Кармен прошла внутрь. В здании было тихо.       — Спит, что ли? — пробормотала женщина, закрывая двери и проходя дальше. Первое, что она учуяла — незнакомый аромат. Глубоко вдохнув его, Кармен прикрыла глаза. Запах был похож на запах роз и в то же время разительно отличался. Более воздушный, нежный, в то же время стойкий, его невозможно было не заметить. Он влюблял в себя с первого вдоха, навевал приятные воспоминания, заставлял улыбаться. Что это?       Пройдя дальше, благородная с удивлением поняла, что аромат действительно источают розы. Целый букет пышных прекрасных чёрных роз, по краю каждого лепестка которых был виден насыщенно-красный ободок. Семь чёрно-красных роз, встречающих её в большой вазе.       — Чернявая? — удивлённо спросил Франкенштейн, выходя из смежной комнаты. Мужчина стоял в переднике, отряхивая руки, и выглядел растерянным — она действительно пришла раньше, чем следовало, — но, к его чести, сразу взял себя в руки и, подхватив букет, протянул его каджу. — С днём рождения, Кармен!       — Это же...       — Чёрные розы, — закончил за неё Франкенштейн. — Мне понадобилось чуть больше года, но я вывел этот сорт. Для тебя.       — Ты помнишь? — удивилась дворянка. — То есть, ты был ранен, после битвы, я и не думала, что ты... спасибо, блондинчик. Они прекрасны!       Чуть смутившись, мужчина провёл рукой по волосам и протянул небольшой бумажный кулёк.       — Я подумал, что тебе хотелось бы иметь этот сорт, — сказал он. — Здесь семена. Ты могла бы отправить его со следующим отчётом. А теперь шуруй на кухню. Я там завтрак приготовил.       В какой-то мере Кармен была даже благодарна тому, что её союзником стал именно этот человечек. Франкенштейн никогда не вёл себя с ней, как с женщиной. Не пытался ухаживать, не кидался искать перину или дарить цветы. Он не смущался перед ней, даже несмотря на возраст, не краснел и не заикался, как это делают некоторые юноши — обычная реакция на женщину-благородную. Он воспринимал её именно как союзницу, воина.       Но в то же время не забывал о том, кто она. Он всегда старался подобрать им разные комнаты, отдавал ей самые тёплые одеяла, если было холодно, проветривал комнаты и следил, чтобы не было сквозняков. Даже когда у них не было ни монетки денег, Франкенштейн умудрялся добыть пищу и делил её поровну, не обращая внимания на заверения благородной о меньшем потреблении энергии, и соответственно — меньшем чувстве голода.       Кармен поначалу не могла понять, почему этот мальчик так себя ведёт. Ухаживает? Но дальше человек не заходил никогда. Не пытался сблизиться, обнять, не тянулся за поцелуем, хотя порой бывали случаи, достаточно удобные для таких моментов.       Он умудрялся вести себя как солдат и как граф одновременно: свободный в общении, внимательный, весёлый и общительный, но в тоже время сдержанный, вежливый, он нарушал этикет по отношению к ней только в критических ситуациях, не иначе.       Не выдержав однажды, Кармен вызвала человека на откровенный разговор, с ходу выложив все свои предположения и опасения. Она готовилась к мягкому и тактичному объяснению о том, что они оба женаты, что у них разные расы и огромная разница в возрасте. Однако в тот раз парень удивил её снова — он рассмеялся, сразу же прикрывшись рукой, чтобы сдержаться, и извинившись.       Не она, а он мягко и тактично объяснял, что не пытается ухаживать, что видит в ней лишь товарища, может, друга. Говорил о том, что, даже несмотря на это, не может забыть и о том, что она всё-таки женщина, а женщины, даже если они закалённые в боях воины, требуют несколько другого отношения, нежели мужчины.       — Я же не буду в знак поддержки хлопать тебя по плечу, — чуть ехидно закончил Франкенштейн тогда. Вспомнив, как именно солдаты того графства хлопают друг друга, рискуя отбить руку, Кармен согласилась, что не одобрила такого отношения к себе. На том и закончили.       На кухне её ждал пирог в центре стола, остальное от обычного рациона не отличалось. В последнее время человек не успевал найти денег, потому они экономили, как могли. Вместо таверны стали искать старые заброшенные дома. Готовил он сам, что значительно уменьшало траты. Праздника, конечно, устроить не получится, но Кармен даже не думала, что Франкенштейн будет пытаться сделать ей приятное.       — Спасибо, блондинчик, — улыбнулась благородная вошедшему человеку.       — Ешь, пока не остыло, — усмехнулся граф. — Хорошо, что ты пришла раньше, а то пришлось бы довольствоваться холодным пирогом…       Не прекращая болтать, мужчина сноровисто разрезал пирог, раскладывая по тарелкам.       Давно уже Кармен не была так счастлива.

***

      В этот день мир должен был лишиться ещё одного колдуна. Кармен и Франкенштейн почти полтора года выискивали усиленных. Это было несложно, колдуны обожали замки и особняки, даже не пытались скрыться или затеряться, наоборот, подчёркивали своё превосходство.       Проверить их, послушать, что говорят люди, побродить по окрестностям в поисках усиленных — всё это уже стало привычным, и союзники так поднаторели в этом, что собирали информацию за полдня.       Напарники и сами изменились за это время. Кармен, наконец, стала больше доверять человеку, не пытаясь сделать всё сама. Жизнь в мире людей как-то незаметно поменяла её взгляды, но осознала это женщина лишь недавно, поймав себя на мысли, что раньше бы вела себя совершенно иначе. Однако эти изменения были к лучшему, уж это-то Кармен чувствовала.       Франкенштейн же модифицировал себя ещё несколько раз, сумев улучшить свои силы, скорость и улучшить контроль разума. Благодаря тренировкам Кармен он научился пользоваться этим и теперь сам уже изменял память людей в деревнях, чтобы получить опыт. Именно Кармен настояла на этом, уж она-то знала, как сложно найти кого-то, на ком можно потренироваться. Родители обычно просили кого-то из слуг и внимательно следили за тем, чтобы маленькая наследница не навредила им. Сами же благородные никогда не отказывали своим каджу, считая это честью.       У Франкенштейна не было таких слуг, люди не могут настолько доверять своим хозяевам, чтобы позволить лезть в голову. Также граф не пытался проводить сложные усиления — опасался надолго выпасть из реальности, но небольшие такие процедуры очень даже помогали.       В этот день привычный круг действий был разорван с самого начала. Отряд усиленных во главе с колдуном встретил их далеко за пределами деревни. Мужчины стояли на дороге, готовые ринуться в атаку в любую секунду. Колдун паскудно улыбался, сжимая в кулаке узловатую палку — последний писк их моды: выпускать лучи силы не через руку, а словно бы из жезлов.       — Кажется, нам пора менять тактику, — тихо сказал Франкенштейн.       — Думаешь? Может, совпадение?       — В прошлой деревне нас тоже ждали, — возразил граф. — Тот, кто напал на нас в особняке, наконец, начал действовать.       — Ла-адно, — расстроено протянула женщина. — По вопросам тактики я тебе доверяю. Но мне так не хочется! Я уже привыкла, блондинчик.       — Это-то и плохо, чернявая, — усмехнулся Франкенштейн, чуть склонив голову и резко уходя за ближайшее дерево. Кармен медленно вытащила обычный человеческий клинок. Знак, который подал союзник, она поняла. Взмахнув мечом, благородная пошла на отряд.       Человеческое оружие первое время было непривычно и мешалось при ходьбе, но порой приходилось сражаться среди людей, и Франкенштейн убедил её в том, что заменить «железо» на орудие духа в бою будет проще и незаметнее.       Заметив, что Кармен ворвалась в самую гущу усиленных, вливаясь в драку, Франкенштейн начал действовать сам. Осторожно переместившись по ветке, мужчина чуть приподнялся и спрыгнул на колдуна, сделав попытку перерезать горло. Однако усиленный почувствовал его и резко развернулся, перехватывая мужчину и с силой швыряя оземь.       Ударившись головой, Франкенштейн не сразу смог подняться, но этого хватило колдуну, чтобы перевернуть противника на спину и, прижав коленом, несколько раз ударить по лицу. Заметив, как усиленный сорвал с пояса небольшую склянку и, вырвав пробку, наклонил над лицом дворянина, Франкенштейн вскинул руки, защищаясь. Руки обожгло, мужчина почувствовал, как жидкость льётся на ладони, стекает по рукам и капает на лицо и грудь, разъедая кожу.       Сжав зубы и зажмурившись, мужчина резко выпустил силу по всему телу, отшвыривая колдуна. Склянка упала рядом, почти пустая. Вскочив, граф осторожно стряхнул капли кислоты с рук. Помотав головой в попытке прийти в себя, мужчина огляделся, пытаясь найти свой меч.       — В сторону!       Автоматически прыгнув влево, граф почувствовал жар около щеки и практически сразу мощный удар в грудь. Ударившись об дерево, Франкенштейн приземлился на ноги и схватился за грудь, застонав от боли в обожжённых руках и груди.       — Франкенштейн! — закричала благородная, заметив, что усиленный готовится к новой атаке. Уничтожив последнего своего противника, Кармен подскочила к главному и одним ударом прикончила колдуна. Отшвырнув клинок, женщина бросилась к союзнику, чтобы помочь.       — Не трогай! — прохрипел мужчина, отшатываясь назад и отдёргивая руки. — Иначе обожжёшься. Вода... мне вода нужна... ч-чёрт!       — Идём, тут ручей.       Кармен повела практически ослепшего от боли союзника к воде. Женщина беспокоилась, так как тот всё больше бледнел, дыхание учащалось, а пульс — мужчина при первой же возможности научил благородную узнавать, жив ли он, с помощью этого метода — едва прощупывался.       — Тише, блондинчик, спокойно, тш-ш, — тихо прошептала женщина, осторожно применяя контроль разума. — Успокойся, Франкенштейн*.       Силы клана помогли, как и всегда, человек несколько раз моргнул, мотнул головой и выдохнул, постепенно выравнивая дыхание. Бледность немного спала.       — Спасибо, — искренне поблагодарил союзницу мужчина, садясь на колени около ручья.       — Что это? — спросила женщина, глядя как граф промывает страшные раны на руках, груди и даже лице.       — Что-то вроде той приправы, которой ты меня однажды накормила, — всё ещё немного хрипло ответил Франкенштейн, вытаскивая руки из воды. Кармен ахнула.       — Твои руки!       — Да знаю я, — поморщился дворянин, оглядывая сожжённые до мяса кисти рук. Регенерация уже предотвратила кровотечение, но с самими ожогами так быстро он вряд ли справится. — Давай бинты. Очень скоро ты сможешь послушать, как я умею стонать от боли. Дьявольщина!       — Дай сюда, — нахмурилась женщина, перехватив выпавшие медикаменты. — Что и как делать?       Через некоторое время они уже были в доме. Осторожно улегшись в кровать, Франкенштейн накрылся одеялом и тут же уснул.       Кармен молча достала одну из книг, купленных недавно, положила на стол, задумалась. Человек начал засыпать быстро, даже слишком быстро, что было странно. Раньше благородная такого за ним не замечала: паренёк мог продержаться без сна несколько ночей.       Спал он плохо, то и дело со стоном просыпаясь от боли. Ожоги на лице и груди немного подсохли, но так же не заживали. Кармен вспомнила о том, что несколько дней назад человек предупреждал её о временном снижении регенерации. Это может стать проблемой. С другой стороны, они уже несколько месяцев не отдыхали. Она-то ещё может продержаться пару месяцев, а вот её союзник вымотался. Что-то подсказывало, что, если бы он не был таким уставшим, то не позволил бы колдуну победить.       Новый стон вырвал женщину из мыслей. Она посмотрела на Франкенштейна, но в этот раз тот не проснулся.       Надо быть внимательнее, если она хочет вернуть этого мальчика домой.

***

      Утро не задалось. Несмотря на почти ночь некрепкого сна, регенерация так и не залечила руки и даже рану на скуле, уродливо пересекающую лицо до самого уха. Потому сейчас Франкенштейн с тоской смотрел на кастрюлю, в которой уже должен был вариться суп. Неплохо бы ещё и с мясом.       Вздохнув, мужчина попытался взять нож и сразу же выпустил, вздрогнув от боли и закусив губу.       — Помру от голода, — мрачно констатировал граф, глядя на кисти рук, обтянутые новой, уже треснувшей от неосторожного движения, кожей. Обработав и заново перебинтовав раны, Франкенштейн устало сел на стул, опустил голову на предплечья и закрыл глаза. Только сейчас он понял, насколько вымотался за эти месяцы бесконечных битв.       Дверь с грохотом распахнулась.       — Блондинчик, я с уловом! Купила то, на что денег хватило! — радостно сообщила Кармен, поставив на стол пакет с яблоками. — Приятного аппетита.       — Спасибо, чернявая, — без особого энтузиазма проговорил Франкенштейн, цепляя один из фруктов. — Пойдём, надо проверить, не остался ли кто из усиленных.       Благородная с сомнением посмотрела на союзника, но кивнула.       — Чтож, буду защищать беззащитного человечка, — беззлобно поддела его Кармен, но, вопреки ожиданиям, Франкенштейн шутку не поддержал.       Прогулка вышла вялой. Голодный граф долго не разговаривал, как-то сразу теряя интерес к беседе. Кармен не настаивала. На улицах стало спокойно. Лишь в одном из заброшенных домов затаились несколько усиленных. Один из них, видимо, заметив бинты, попытался напасть на Франкенштейна. Успев заметить атаку, мужчина выхватил меч и блокировал удар, выругавшись сквозь зубы, когда под бинтами что-то лопнуло и снова стало влажно.       Крутанувшись вокруг своей оси, Франкенштейн скинул клинок противника и выронил своё оружие. Перед ним тут же встала Кармен.       — Отдохни пока, блондинчик, — хищно улыбнулась она, атакуя усиленного.       — Да уж, пока что я не боец, — вздохнул Франкенштейн.       — Не переживай, — отмахнулась Кармен, быстро подменяя в сознании невольной семилетней свидетельницы это происшествие. — Мы сейчас вернёмся в дом, отдохнём немного, ты подлечишься, а потом выступим дальше.       — Но разве мы не должны срочно всех уничтожить? — возразил Франкенштейн. — Каждый день промедления увеличивает количество изменённых!       — Каждый день сражений и поисков приближает тебя к истощению, — вдруг серьезно оборвала его Кармен, подхватив ребёнка на руки и выходя из дома. — Как бы ты не хорохорился, ты — человек. Усиленный, выносливый, но человек. Поэтому сейчас мы отдохнём. Мне отдых, как ни странно, тоже полезен.       Мужчина хмуро кивнул и вогнал клинок в ножны, стараясь не морщиться.       В деревне потасовки никто не заметил. Малышку перехватили и мягко пожурили за побег её родители. Жизнь шла своим чередом. Гомон рынка, крики детей, ароматы еды. Сглотнув слюну, граф приостановился.       — Чернявая, пошли, в трактир зайдём, а? Есть хочется, сил нет!       Кармен чуть смущенно развела руками.       — Прости, я потратила всё на яблоки.       Франкенштейн глубоко вздохнул, но кивнул.       — Ладно. Дома что-нибудь приготовлю. Тебе тоже кажется, что за нами следят?       — Да, давно уже, — кивнула женщина. — Сейчас попробую его догнать.       — Я, пожалуй, не поддержу тебя, — чуть улыбнулся граф. Пожав плечами, благородная сорвалась с места, сразу пропадая из виду.       Приготовить, однако, не получилось. Когда Кармен, так никого не догнавшая, вернулась в дом, то застала человека за новыми попытками взять нож. Судорожно выдохнув, он швырнул прибор на стол и в очередной раз сменил повязки. Достав яблоко, мужчина положил его на стол, откинулся на спинку стула и молча гипнотизировал взглядом. В голубых глазах отчётливо читалась ненависть ко всем видам этих фруктов.       Кармен вздохнула. Человек смотрел с такой детской обидой, если откинуть ненависть, что хотелось обнять и накормить. Вместо этого женщина направилась к столу и остановилась около союзника.       — Давай, блондинчик, рассказывай, что надо делать, а я попытаюсь сварить что-то съедобное.       — Уверена, что оно тебе надо? — чуть поднял бровь Франкенштейн, стараясь не выказывать надежды. Покачав головой, Кармен взяла нож на манер меча и кивнула.       — Ты неправильно его взяла, — засмеялся мужчина. — Это мясо не надо убивать дважды. Расслабь немного руку, надави пальцем на лезвие, да не на острую сторону! Кармен… пожалуйста, поверни его лезвием вниз. Да! Так и держи!       Благородная с интересом оглядела кусок холодного склизкого сырого мяса и осторожно ткнула пальцем.       — Это похоже на развороченное тело противника, — чуть сморщилась она. — Ты уверен, что взял то мясо?       — Это и есть развороченное тело, только животного, — пожал плечами Франкенштейн. — В приготовленном виде оно выглядит намного аппетитнее. Нарежь его кубиками.       Нарезать мясо оказалось задачей непростой. Закусив губу, женщина старательно пилила кусок, стараясь не позволить ему выскользнуть из кулака.       — Кармен, он уже не убежит, расслабься.       Разжав кулак, благородная, следуя объяснениям союзника, перехватила мясо чуть удобнее. Таким же образом были нарезаны овощи и лук.       — Странно, — шмыгнула носиком каджу. — Мне его совсем не жалко. Я знаю, что это и что ему не больно. Почему я плачу?       Не выдержав, мужчина прыснул от смеха, отворачиваясь. Слёзы совсем не портили красоты дворянки, наоборот, придавали ей некоего очарования. Объясняя свойства лука, граф умудрился утянуть несколько кубиков сырой картошки.       — Отлично, с нарезкой покончено! Наливай воду в кастрюлю.       В готовке вроде бы ничего сложного не было. Под чутким руководством Франкенштейн вскоре закипела вода и, ещё через какое-то время, по дому разошёлся приятный аромат. Такой, что даже сама Кармен решила рискнуть и попробовать варево.       Мужчина не вставал, руководил со стула. Рассказывал, объяснял, пытался показать. И всё это время не сводил глаз с неё. Не выдержав, Кармен остановилась, глядя в эти невозможные голубые глаза.       — Прекрати, — засмеялась она.       — Что?       — Смотреть таким голодным взглядом.       Франкенштейн смутился, попытался провести рукой по волосам и тут же скривился от боли.       Но было что-то волнующее в том, когда кто-то с таким аппетитом уминает вторую тарелку твоей стряпни.       — Когда вернусь домой, обязательно приготовлю мужу! — торжественно пообещала женщина, подливая добавку и себе.

***

      — Ты уверен, что сможешь драться? — нахмурилась Кармен. У мужчины только недавно кожа вернулась в свой первоначальный облик — стала чистой и гладкой, даже шрамов не осталось. Однако кисти рук ещё не до конца вернули былую подвижность даже несмотря на ежедневные тренировки.       — Успокойся, я же сказал, что мы будем менять тактику, — ответил Франкенштейн. — Только тебе придётся скрывать ауру.       — Что ты придумал? — заинтересовалась Кармен, послушно подстраивалась под человека.       — Мы устроимся к нему в качестве слуг и прирежем в процессе, — спокойно ответил мужчина. — Учитывая, что ты и я — дворяне, такого точно никто не ожидает.       — Ты уверен, что они точно знают, кто мы?       — Наш враг — благородный, — ответил граф. — Он может не знать, кто я, но вот ты точно известная фигура.       — Логично, но ты же понимаешь, что я не имею ни малейшего представления о том, как должны вести себя слуги?       — Не переживай, чернявая, — улыбнулся Франкенштейн. — Однажды я уже был в качестве прислуги, научу.       — Что? Но ты же граф!       — Ага, — не стал скрывать мужчина. — А на тот момент был виконтом.       — Как же ты докатился до жизни такой? — с ехидцей спросила Кармен.       — Всё дело в слишком добрых виконтах и слишком мстительных дворянках, — усмехнулся мужчина. — Я оскорбил одну особу. Она решила отомстить, вот и всё.       Глядя на то, как благородная усаживается удобнее и подпирает подбородок кулачками, граф усмехнулся, но всё-таки кивнул.       — Слушай, так и быть уж.

***

      Франкенштейн медленно шёл по коридору к кабинету графа. Необходимо было решить вопрос о его женитьбе. К матери юноша решил подойти уже когда поговорит с отцом, чтобы приятный сюрприз не был испорчен упрямством графа. План был прост: получить благословение отца, объявить новость родным и уехать к Офелии, просить её руки. От приятных мыслей дворянин улыбался, на сердце было легко.       С момента его пленения уже прошёл практически месяц, но, несмотря на возникшее желание жениться, Франкенштейн почему-то медлил. Сегодня же, когда у него неожиданно появилось свободное время в связи с неожиданной кончиной пленённых мутантов — и юноша догадывался, кто именно мог их прикончить — виконт всё-таки взялся за свои планы.       Юноша подошёл к кабинету отца и поднял руку для того, чтобы постучаться, несмотря на то, что дверь была приоткрыта.       — Граф, я всего лишь хочу немного проучить вашего сына, — послышался голос изнутри.       «Графиня Дрейнмар?!»       — Что же вы хотите, миледи?       — В прошлый раз вы не сумели помочь сыну советом, пообещав не вмешиваться. В этот раз я хочу забрать Патрика, недельки на две или три. Пейте вино, граф, пейте же.       Дальше виконт слушать не стал, мягко и бесшумно сорвался с места и побежал к выходу. Ответ отца он узнает в любом случае.       Приметив Патрика в обществе Ларо и Кейта, юноша рванул прямо к ним и, не обращая внимания на удивлённые взгляды, обратился к великану:       — Срочно выезжай к Офелии, то есть к графине Ларкиной, будешь защищать её по моей личной просьбе.       — Но…       — Это приказ, великан! — повысил голос виконт. — Прямо сейчас! Не медли!       — Давай, — кивнул Кейт на вопросительный взгляд.       — Я могу подготовиться?..       — Нет, — рыкнул Франкенштейн, нервно посмотрев в сторону окна. Силуэтов уже не было видно. Они уже вышли?! — Всё необходимое тебе дадут там, живее же!       Кивнув, мужчина бегом побежал к выходу, перехватил коня у одного из выезжающих солдат и пустил животное в галоп, едва заскочив в седло.       — Что случилось? — спросил Кейт.       — Не сейчас, — перебил дядю Франкенштейн. — Патрик уехал утром, ясно?       — Ясно, — хором ответили все стоящие рядом солдаты. Из дома вышли графиня с Джозефом. Женщина буквально светилась счастьем, улыбалась несколько страшной улыбкой и оглядывала двор, кого-то выискивая.       Франкенштейн отвлёкся от разговора с капитаном и повернулся к гостье.       — Миледи, — чуть поклонился виконт, проявляя вежливость. — Отец, я рад видеть вас.       — Где Патрик? — с ходу спросил граф. — Он нужен мне.       — Позвольте узнать, для чего, отец?       — Я отправлю его на три недели в графство Дрейнмар для исправления твоих ошибок, Франкенштейн, — сухо ответил мужчина.       — Ах, вы о той истории? — сделал вид, что только что понял, виконт. — К сожалению, Патрика здесь нет. Он ещё утром выехал в графство Ларкиной, чтобы помочь с возможной атакой мутантов.       — Значит, надо его вернуть! — прошипел Джозеф.       — При всём уважении, отец, я не могу этого сделать. Патрик, должно быть, уже подъезжает к графству, к тому же армия Ларкиной не настолько натаскана в охоте на монстров. Дочери вашего друга необходима защита нашего второго помощника. Отправить же Кейта или Ларо я не могу. На наше графство нападают чаще и намного в большем количестве. Они оба нужны здесь.       — Франкенштейн… — процедил мужчина, глядя в глаза сына. Виконт смотрел спокойно и уверено. Передёрнув плечом, Джозеф повернулся к гостье. — Что ж, миледи, придётся перейти ко второму пункту нашей договорённости. Как видите, Патрик вне досягаемости. Могу я быть уверен, что это не пройдёт дальше?       — О, не переживайте! — засмеялась женщина. — Никто не узнает, где был ваш сын, я своё слово держать умею! С вашего позволения, мы выедем сейчас же.       Юноша немного растерянно нахмурился.       — Отец? Я не понимаю, что происходит. Что вы имеете в виду?       — Тебе придётся отработать это время за Патрика, Франки, — охотливо ответил Джозеф. — Поработаешь солдатом или кем там миледи тебя назначит? Всего на три недели, сын мой. Думаю, что это послужит хорошим уроком за ту ошибку, что ты сделал в прошлый раз. Будешь думать прежде, чем действовать.       Вокруг стало тихо. Вся армия графа вслушивалась в разговор. Никто не мог поверить, что Джозеф мог так поступить с родным сыном. Франкенштейн сжал кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Он не мог! Он не отправит его в тот дом снова! Только не туда!       Заметив, что ученик замер, Ларо поднялся. Он догадывался о причинах ступора виконта — детская травма. Дворянин ещё владел собой — со стороны не было видно, что он боится, но надо было что-то делать уже сейчас. Осторожно пройдя мимо Кейта, помощник капитана встал позади графа, отвлекая внимание Франкенштейна на себя. Помогло, виконт заметно расслабился и моргнул, посмотрел на отца и снова нахмурился.       — Отец? Вы собираетесь отправить меня, виконта и вашего наследника, в чужой дом в качестве… слуги? — решил уточнить юноша. — Что же скажут на это другие дворяне?       — Скажут, что я молодец, раз не чураюсь применять грубую силу для воспитания сына, — хмыкнул Джозеф. — Конечно, если ты вернёшь Патрика, то…       Франкенштейн молчал, не отводя глаз. Граф широко улыбался, нисколько не сомневаясь, что юноша откажется от позора и скажет, где прячется Патрик. Не уехал же он, в самом-то деле! Вздохнув, виконт отцепил меч и положил его на скамью. Уловив намёк, Кейт быстро подменил оружие Франкенштейна на игрушку, осторожно положив настоящий клинок за скамью. Ножны в обоих случаях были одинаковые: простые, без украшений и гербов. Узнать, где находится дорогой и, главное, крепкий клинок, с эмблемой графства, было невозможно. «Игрушкой» же называли мечи, используемые на тренировках. Настоящие, но намного худшего качества.       Помедлив, словно сомневаясь, виконт подхватил подменённый клинок и прицепил на место.       — Видимо, придётся ехать, — пожал плечами юноша. — За мои ошибки, ха, надо отвечать. Я пойду, подготовлюсь.       — Нет! — замотала головой графиня. — Ты поедешь как есть. Необходимую одежду и мы тебе выдадим, оружие возьмёшь своё.       Франкенштейн скрипнул зубами, сдерживаясь от резких слов.       — При всём... уважении к вам, миледи, я всё ещё виконт этого графства. Вы не можете мне здесь приказывать.       — Джозеф! — возмущённо проговорила женщина. — Граф, скажите ему!       — Езжай так, — коротко сказал мужчина, не отлепляясь от деревянной балки.       — Есть ли у меня время хотя бы попрощаться с матерью, отец? — нахмурился Франкенштейн. Джозеф демонстративно посмотрел на гостью, вгоняя виконта в тихую ярость. Сзади его ощутимо дёрнули за волосы, заставив возмущённо развернуться в сторону обидчика. Ларо невозмутимо развернул его обратно. Не сдержавшись, юноша выдохнул и усмехнулся.       — Мы выезжаем немедля! — тем временем вздёрнула носик графиня. — Прощайте, граф! Надеюсь, что нежная натура виконта выдержит, и мне не придётся возвращать его раньше срока.       Дворянин молчал, не обращая внимания на язвительный тон. Нельзя, чтобы она узнала про его солдатскую подготовку. Сейчас он был занят тем, что прятал любую принадлежность к своему роду. Осторожно стянув с пальца перстень, подаренный матерью, Франкенштейн обронил его на землю, сразу зарывая каблуком. Он знал, что Кейт или Ларо заметят, подберут. Не торопясь так, чтобы не привлекать внимания, он снял и камзол с фамильным гербом, в котором собирался ехать к графу Ларкину. Дядюшка осторожно забрал и его.       — Не переживайте, миледи, — спокойно сказал Джозеф. — Мой сын с детства получил хорошую физическую подготовку. Он может победить любого вашего...       — Отец! — не выдержав, прошипел Франкенштейн. Ларо скрипнул зубами, Кейт что-то глухо прорычал. Все знали, что граф только что добавил сыну работы.       — Разве я не прав, сын мой?       — Я лишь хотел сказать, что не стоит хвалиться моими достижениями.       — Ах, скромность, — усмехнулся Джозеф. — Однако вечереет. Вам пора.       Вздохнув, юноша кивнул друзьям и пошёл в сторону кареты. Хлопнула дверь.       — Франкенштейн!       Услышав взволнованный голос мамы, виконт тут же развернулся, вскинул руку, делая знак, говорящий о том, что необходимо «быть графиней», и замер. Потом поклонился.       — Мама, здравствуйте, — спокойно проговорил он. — Отец вам всё объяснит.       Юни кивнула, степенно ступая по земле, играя роль дворянки, пусть ей и хотелось броситься к сыну, выяснить, что происходит. Понять, почему он уезжает сейчас с этой страшной женщиной. Дрейнмар хищно улыбнулась хозяйке дома. Юни же лишь приподняла подбородок, не отводя глаз.       — Прошу, Франкенштейн, в карету, — сладко проговорила Дрейнмар. Юноша галантно приоткрыл дверь кареты, пропуская женщину, а заодно взглядом обводя трёх самых дорогих ему людей.       Усевшись на мягкое сидение, виконт поставил меч около себя. Действительно темнело, а Дрейнмар не взяла с собой охраны. Она совсем не опасается монстров? Мэдисон выглядела спокойной. Едва карета выехала за ворота, как дворянка тут же развернулась к Франкенштейну:       — Ты ведь понимаешь, что в моём доме к тебе никто не будет относиться как виконту, да? Это мистер Дрофф. Он будет приглядывать за тобой. От тебя же, — обратилась к солдату Дрейнмар, — никто не должен узнать, что он виконт. Если узнают как-то ещё — неважно.       — Да, госпожа, — склонил голову мужчина.       — Впрочем, мы можем решить эту проблему мирно, — прошептала женщина, придвигаясь ближе. — Если ты согласишься приехать на правах гостя. Моего гостя.       — Я выбираю службу, миледи, — ровным тоном сказал Франкенштейн. Дрейнмар фыркнула и выпрямилась.       — Пожалеешь — назад пути не будет, — процедила она. Юноша лучезарно улыбнулся.       — Я рад, что в момент моей возможной слабости вы будете неприступны, миледи. Я бы жалел об этом всю жизнь.       — Ты — мой слуга! Ты не имеешь права так со мной разговаривать! — взвизгнула Медисон.       — Мы всё ещё на землях моего отца. Имею полное право.       Отдёрнувшись от юноши так резко, что покачнулась карета, Дрейнмар замолчала.       Всю оставшуюся дорогу никто не проронил больше и слова.