Франкенштейн

      Солнце робко выглядывало из-за горизонта. Только-только занималось утро. На одном из деревьев, что ещё были скрыты в тени отступившей ночи, сидел молодой златокудрый мужчина. Он молча смотрел на большой красивый особняк, легко улыбался, как тот, кто долго отсутствовал в родном привычном месте.       Два года. Ровно столько его не было в своём доме.       Два года. Всё это время он не видел свою семью. Нежную мать, любящую жену, верных друзей.       Как ни странно, двор особняка пустовал. Не было слышно крика солдат, звона мечей, не ржали лошади. По двору не гоняли новичков Кейт и Ларо. Юни не сидела на улице с книжкой.       Франкенштейн легко спрыгнул с ветки дерева и пошёл к воротам. Охрана была незнакома, поэтому он просто незаметно проскользнул мимо. Если бы рискнул объяснять им, кем является, то сюрприз точно будет испорчен: по поводу незнакомцев у солдат всегда были чёткие указания: хватай, потом разберёмся.       Мужчина подошёл к окну, одним плавным прыжком поднимаясь в свою комнату. Здесь было так же тихо. И пусто.       Проведя рукой по немного неаккуратно заправленной постели, мужчина нахмурился. Где Офелия? Может быть, они куда-то выехали? К графу Ларкину, например? Он никого не предупреждал, что приедет именно в этот день, и его могли просто не ждать.       Франкенштейн присел на кровать, задумался.       После победы над колдуном он вернулся в свой тайник, чтобы забрать вещи. Всё шло хорошо, замечательно даже. Последний колдун уничтожен, мутанты методично убиваются до сих пор.       Он, наконец-то, едет домой!       Решив не срываться в путь в тот же миг, Франкенштейн решил отдохнуть одну ночь в том же номере. Кивнул улыбчивой хозяйке, мужчина поднялся в комнату. Женщина сказала, что ещё не успела сдать её другому посетителю. Открыв двери, мужчина остановился на пороге, не спеша проходить дальше. Странное ощущение неправильности всей ситуации заставило его замереть.       Это была обычная комната, ширма в углу, он использовал её, чтобы спрятаться от нежелательных глаз, две кровати. Зачем ему нужна была комната с двумя кроватями?       Вздохнув, Франкенштейн посетовал на свою усталость и решил разобрать свои записи, сделанные в спешке. Время было, в путь он собирался только утром, а это значит, что хотя бы несколько листов можно успеть переписать аккуратно.       Первые свитки подозрений не вызывали. Это были его собственные разработки по последнему улучшению. Аккуратно переписав его, внося сделанные на углах пометки в нужные места текста, Франкенштейн взялся за следующий лист и с удивлением отложил перо.       Все последующие листы были исписаны информацией о расе благородных. Скрупулезно, подробно, с его пометками и рассуждениями. Вот только Франкенштейн не помнил не только то, как собирал эту информацию, но и кто мог рассказать настолько много.       — Что за чертовщина? — сам себя спросил граф, залезая в сумку в поисках других записей. Под руку попалась стеклянная пробирка. Вытащив её, Франкенштейн молча смотрел на кровь, что её заполняла. Он точно знал, что это принадлежит благородному, но не знал, чья именно и как она попала к нему.       Граф задумчиво поставил пробирку в подставку и откинулся на спинку стула. Он вообще мало что понимал в сложившейся ситуации. Все два года путешествия были свежи в памяти, но складывалось ощущение, что чего-то не хватает. Чего-то важного. Однако это «важное» ускользало от него, не позволяя вспомнить.       Взгляд упал на выделенные слова.       — Контроль разума, — медленно прочитал он. Насколько вероятно, что на нём использовали этот самый контроль?       Он и сам им владел, и причём очень хорошо, но как он этому научился? Как он овладел этим? Порыскав в записях, мужчина не нашёл ничего, что могло бы помочь.       — Чертовщина какая-то, — вздохнул Франкенштейн и сел за стол переписывать всё начистую. И заново вспомнить то, что он здесь записал.       Сейчас граф понимал, что ничего и не узнал, если бы не привычка всё записывать. Кто-то очень постарался, зачистив даже свою личность. И чем больше мужчина об этом думал, тем больше нестыковок находил. Воспоминания были путанными и несколько расплывчатыми. Голова загудела от напряжения.       С тех пор прошло несколько месяцев, которые потребовались для возвращения домой. И за это время он так ничего и не вспомнил про ту странную личность.       Оглядевшись, мужчина чуть нахмурился. Это явно его комната, но за два года, конечно, добавились некоторые детали. Странно, но складывалось ощущение, что эти детали принадлежали не Офелии. Кому? Игрушки. Книги. Здесь живёт ребёнок?       Снаружи раздались шаги. Узнав ауру, граф не стал прятаться, поднялся, готовый заключить жену в объятья.

***

      Офелия медленно прошла в классную комнату. Муж ещё спал, зато сын ни свет, ни заря уже где-то бегал. Мягкая улыбка тронула губы — совсем как отец! Привычная печаль заставила приостановиться и бросить взгляд на портрет, что был в её кулоне. Как же она любила его! Как же она любила Франкенштейна!       Толкнув двери в спальню сына, женщина прошла внутрь и замерла. Посреди комнаты стоял мёртвый граф и, улыбаясь, протягивал к ней руки.       — Ф-франкенштейн? — ахнула она, оседая на пол. Успев подхватить её до того, как женщина ударится, граф перенес её на кровать и привёл в чувство.       — Ты же мёртв! — тихо сказала Офелия, открыв глаза.       — Я жив, дорогая, — мягко улыбнулся Франкенштейн, но вместо слёз радости и крепких объятий его снова ждало совсем иное: Офелия вскочила и отбежала от него.       — Нет! — женщина яростно замотала головой. — Я овдовела и полюбила другого! Ты мёртв, а я овдовела и полюбила барона! Я — баронесса, баронесса!       — Офелия, успокойся! — проговорил мужчина, поднимаясь с кровати. — Успокойся, всё в порядке, я...       — Мама? Кто этот дядя?       Вздрогнув, Франкенштейн замер, широко раскрытыми глазами глядя на очаровательного трёхлетнего мальчишку. Золотые локоны, голубые глаза...       — Офелия? — хрипло спросил он. Женщина бросилась к малышу, обнимая и пытаясь закрыть его собой.       — Прошу, не забирай его! Он ещё совсем кроха! Он только начинает жить! Пожалуйста! Заклинаю тебя! Не забирай его!       В этот момент Франкенштейн всё понял. Его здесь уже не ждут. Его жена, его Офелия поверила в то, что он мёртв так сильно, что решила, будто он — призрак. И если он что-нибудь не предпримет, то она переполошит весь особняк. А тех трёх человек, которые смогли бы всё объяснить, здесь нет.       Граф отступил на шаг.       — Я просто увидеть его пришёл, — улыбнулся он. — Не заберу. Просто... позволь мне посмотреть на него, и я... я уйду, Офелия, скажи, он правда мой?..       — Да.       Одно только слово. Две буквы, разбившие мир Франкенштейна на тысячи маленьких кусочков. Этот малыш, этот будущий барон, что с интересом оглядывал его… сын? Его сын.       Если бы он только знал! Если бы знал, то... что? Ничего. Он всё равно бы двинулся в тот путь. Ради сына.       Франкенштейн видел в этом мальчике свой характер, но он был больше похож на Офелию. В юных глазах читался острый ум, любопытство, но он мягче. Он — дворянин.       Его нельзя забрать с собой       Он не выживет в той жизни.       Ведь мутанты уничтожены не все. Есть ещё благородные, которые этих мутантов создают. Слишком много опасности, слишком много риска.       — Я не заберу, — тихо сказал Франкенштейн, осторожно поднимая мальчика на руки. Крепко обняв юного дворянина, он закрыл глаза, прекрасно понимая, что держит на руках сына в первый и в последний раз.       — Дядя? Вы в порядке? — неуверенно спросил ребёнок, в свою очередь обняв этого странного, словно родного, но незнакомого человека.       Сердце защемило от тоски, когда он смотрел в эти чистые наивные глаза.       Ради них он будет сражаться.       Ради них уйдёт.       — Всё в порядке, малыш, — тихо проговорил он, опуская мальчика на пол. Посмотрев на жену, нет, на баронессу, он развернулся и исчез оттуда так быстро, как только мог, словно пытаясь убежать от той тоски, которая сжимала его сердце в стальном кулаке.       Приостановившись, он оглянулся на особняк, что ещё виднелся вдали.       Его сын.       Когда-нибудь в далёком будущем он задумается. Что бы было, если б он остался? Решить проблему с бароном было просто даже без убийств. Он нашёл бы мать, Кейта и Ларо, вернул всё обратно. Оставил эксперименты, воспитывал сына и жил, просто жил. Вот оно — Счастье. Счастье, которого он сам себя лишил.       Ответ на этот вопрос придёт мгновенно — на ноблесс всё равно бы напали, переворот случился в любом случае, предатели сделали своё дело. А потом, спустя ещё 800 лет спокойной жизни Союз захватит мир, уничтожит Лукедонию, изведёт в опытах оборотней, поработит человечество.       Он, Франкенштейн, оставил своё Счастье ради того, чтобы остальные жили спокойно, чтобы о монстрах знало как можно меньше людей. И потом, тогда же в том далёком будущем, он оглядит всю свою разношёрстую семью и, наконец, поймёт, что эта жертва не была напрасной. Он всё сделал правильно.       Это будет потом, а сейчас Франкенштейн в последний раз оглянулся на особняк и плотнее запахнулся в плащ — надо найти маму, капитана и учителя.

***

      Он обнаружил их довольно быстро, потратив всего неделю благодаря своей скорости. Его семья поселилась в одной из деревень, что находилась на краю земель герцога. Было видно, что дом уже обжили.       В окне мелькала фигурка Юни, на крыльце сидел Кейт, затачивая свой меч и настороженно оглядываясь по сторонам. Слежку почувствовал, понял Франкенштейн, но не может понять, кто и откуда следит.       Он мог бы просто выйти к нему, показаться, но не стал. Боялся, что и здесь уже не является желанным гостем. Может случиться так, что и они решили, что он мёртв. Вдруг его и в этом доме его уже не ждут?       Задумавшись, мужчина даже не заметил, как начался дождь. Кейт поднялся, огляделся напоследок и ушёл в дом. Накинув на голову капюшон, Франкенштейн спрыгнул на землю и направился к двери. Попробовать стоит. Не прогонят же его, в самом деле.       В окне едва заметно шевельнулась занавеска: за ним наблюдали. Усмехнувшись, Франкенштейн дошёл до двери и громко постучал. Дверь открыли через некоторое время, хотя чуткий слух дворянина не уловил никаких шагов.       В дверном проёме стоял Ларо, спрятав одну руку за спиной. Он внимательно оглядывал незваного гостя. Всё так же скрывая лицо капюшоном, Франкенштейн пробасил:       — Примите путника на ночь?       Помощник капитана всё так же не говоря ни слова, оглядел путника, выдохнул и посторонился, проворчав в спину:       — Сколько раз говорил тебе, балбесина, что у тебя не получается менять голос. Снимай свои мокрые тряпки и обними старика, Франкенштейн!       Мужчина остановился, откинул капюшон, обернулся.       — Я боялся, что вы меня не узнаете, — улыбнулся он, крепко обнимая друга. — Как же я рад вас видеть!       — Наконец-то ты вернулся, малыш! — мягко улыбнулся Кейт, так же обнимая племянника. Осторожно сжав дядюшку в объятьях, мужчина отступил, и сразу же в него врезалась Юни.       — Сынок!       — Здравствуй, мама, — улыбнулся Франкенштейн.       — Как же давно тебя не было! —воскликнула женщина. — Я уже думала... я боялась, что...       — Т-с-с, — успокаивающе гладил её по волосам мужчина. — Я здесь, я рядом. Я больше не уйду надолго.       Отпустив сына, Юни неловко утёрла лицо и оправила платье. Франкенштейн стоял, не зная, можно ли ему пройти в дом. Остальные не говорили ни слова. Молчание затягивалось. Граф немного нервно поёжился, пытаясь убедить себя в том, что они его не прогонят. Опустив сумку, он запустил руку в волосы и попытался улыбнуться.       — Я... могу уйти?.. — полувопросительно предложил он. Реакция родных не заставила себя ждать:       — С ума сошёл?       — Следи за тем, что говоришь, парень!       — Как? Снова? Куда?!       — Просто решил, что я и здесь лишний, — попытался объясниться граф. Ларо покачал головой, подошёл и от души треснул по затылку.       — За что?! — возмутился Франкенштейн, потерев пострадавшую часть тела.       — Пытаюсь вытряхнуть идиотские мысли, парень, — ответил солдат, снова размахнувшись. На этот раз дворянин увернулся, но его поймал Кейт, схватив за шею и растрепав причёску.       — Эй!       — А вдруг за волосы зацепились? Мысли-то, — невозмутимо сказал дядюшка, не выпуская племянника. Вывернувшись, Франкенштейн обиженно запыхтел, пытаясь привести голову в порядок. Солдаты засмеялись, глядя на насупленного графа. Сбоку осторожно прижалась Юни.       — Мы просто слишком давно не видели тебя, малыш, — проговорила она. — Настолько, что на мгновение потеряли дар речи. От счастья, сынок. Пожалуйста, не допускай в свою голову подобные мысли, хорошо?       Не дав сыну заговорить, она продолжила:       — Дуй к столу, мы как раз ужинать собирались.       Кейт, проходя мимо, растрепал волосы племянника, на этот раз мягко, осторожно, Ларо — толкнул кулаком в плечо. Франкенштейн с облегчением выдохнул и улыбнулся. Как же хорошо дома!       — Руки помой, — бросил помощник капитана. — А то мало ли какой заразы натащил.       Уже за столом, наблюдая за семьёй, мужчина не мог не заметить огромной разницы, появившейся за эти два года.       Они словно сбросили камни с плеч, стали свободнее, более открытыми. Кейт и Ларо не замолкали, перешучиваясь, что-то рассказывая, обсуждая дела. Юни же смеялась. Звонко, искренне, так, что не улыбнуться в ответ было невозможно. Женщина также вела разговор, советовала, шутила. Франкенштейн редко видел её такой.       — Что? Мама-не-дворянка тебя удивляет? — усмехнулся Ларо, заметив косой взгляд друга. Смех прекратился. Юни и Кейт насторожились. Франкенштейн был воспитан как дворянин, а такое поведение в высших кругах не было принято. Никто не знал, как отреагирует бывший граф на сложившую ситуацию.       — Просто, — Франкенштейн даже не сразу нашёлся с ответом, — я так редко видел вас... такими. Я даже не знаю, как себя вести.       Нервно засмеявшись, мужчина запустил руку в волосы. Он сказал правду. Как быть? Он отвык от титула, старательно готовился морально к тяжёлому привыканию к старым рамкам и запретам, но сейчас абсолютно растерялся. Его семья вела себя иначе.       — Здесь нет титулов, Франкенштейн, — мягко проговорила Юни. — Нет корсетов, дорогих камзолов. Не надо притворяться, сдерживать себя. Не надо менять себя. Просто будь собой, сынок. Таким, какой ты есть. Каким ты стал. Здесь это можно.       Франкенштейн улыбнулся и кивнул.       — Это хорошо. Я так отвык от камзолов и красивых фраз за это время! — он, не обратив внимания на облегчённые выдохи, продолжил. — Но почему вы здесь? И ведь даже записки не оставили!       — Оставили, — вздохнула Юни. — Должно быть, её уничтожили. Спустя несколько месяцев после того как ты ушёл, пришла весть о том, что ты погиб, — женщина помолчала немного и продолжила. — Конечно, мы этому не поверили, но я действовала по твоей просьбе. Сначала всё было хорошо, Джеймс хоть и пытался нам навредить, но официальное признание Офелии вдовой охладило его пыл. Я поняла, почему ты тогда пошёл на такой шаг, но через несколько месяцев нам действительно пришлось искать жениха. Просто потому, что Джеймс решил проявить заботу о сестре и стал посылать портреты женихов. Но потом... Офелию словно подменили. Она перестала, хм, играть с женихами и стала присматриваться к ним. Она действительно поверила. За одну ночь. Я не знаю, о чём надо думать всю ночь, чтобы... — женщина осеклась, но продолжила. — В общем, скоро в её жизни появился барон, по одобрению герцога. После — свадьба. Он хороший, Франкенштейн, правда. Но мы не смогли там больше находиться. Поэтому решили уйти. Уильям помог устроиться здесь. Кейт и Ларо гоняют банды разбойников по его просьбе. Уже почти полтора года как… Я же просто сбежала, сын, пока... не привыкла к мальчику. К юному барону. Ты... ты был там, Франкенштейн?       — Был, — тихо ответил мужчина. — Она решила, что я призрак, упала в обморок. Мы так и не поговорили. Она не поверила в то, что я жив.       — Это так странно, я знаю, что должна любить внука, но... — Юни закрыла лицо ладонями и, убрав руки, посмотрела на сына. — Но этот мальчик словно чужой для меня. Для всех нас. Никто из нас не смог полюбить малыша. А ты, Франкенштейн, ты видел его?       — Видел.       — Почему же...       — Ему не место здесь, мама, — глухо ответил мужчина. — Он вырастет, станет бароном, продолжит наш род, будет умным дворянином, который не знает об этой стороне жизни. Я сделаю всё, чтобы как можно меньше людей знало. Я сделаю всё, — повторил он, выпрямившись, — чтобы уничтожить тех, кто сделал это.       — Ты ничуть не изменился, — вздохнула Юни. — Как всегда, думаешь обо всех, кроме себя. А о себе ты не хочешь побеспокоиться. Как ты себя будешь чувствовать? Он ведь твой сын!       — Со мной всё будет хорошо, — улыбнулся Франкенштейн. — Я никогда не участвовал в его воспитании, не держал на руках. В какой-то мере мне даже легче от этого. Не так сложно было уходить. Я не хочу говорить на эту тему, мама. Я не вернусь.       Юни долго смотрела на сына, но потом кивнула, соглашаясь. Стало тихо. Франкенштейн задумчиво смотрел на женщину, потом оглядел друзей и снова взялся за еду.       Чужой ребёнок.       Только ли на нём испробовали контроль разума? Юни ни за что не оставила бы внука, но невестку с чужим ребёнком — да. Да и он сам. Его ли это мысли? Оставил бы он ребёнка, если бы с его мозгом не поработали?       Так или иначе, надо пользоваться этой возможностью. Там его сын будет в безопасности. Вот только тот, кто это сделал, мог бы и убрать это гадкое ощущение на душе.       Первым заговорил Кейт, возвращая в дом ту радостную атмосферу, которая царила до этого разговора. Франкенштейн не слушал, отпивая из кружки горячий чай. Приятно, когда помнят, какой чай он любит. Сонно моргнув, мужчина резко поднял голову, осознав, что едва не клюнул носом в кружку. Его вроде бы позвали?       — Что?       — Ничего, сынок, ты устал, пойдём, я покажу тебе твою комнату.       — Вот что значит вернуться к семье, — усмехнулся Ларо, который прекрасно понимал состояние друга. Франкенштейн вопросительно посмотрел на него. — Не важно, что дом другой, ты чувствуешь себя именно дома. В безопасности. Где можно расслабиться, поверить, что не надо срываться с места, куда-то бежать. Это нормально, парень.       — Когда ты научился читать мои мысли? — лукаво прищурился Франкенштейн.       — С тех пор, как стал твоим учителем, — хохотнул Ларо. — Спи, сегодня мы охраняем твой сон.       — Какая бравада, не знал, что ты умеешь говорить такими красивыми речами, — протянул Франкенштейн и тут же увернулся от железной кружки. — Бежим!       Подхватив хохочущую Юни, мужчина легко взбежал вверх по лестнице и уже там поставил мать на пол.       — Куда дальше?       Его комната была уютной. Добротная мебель, чистые полки, стойки под оружие — его действительно ждали. Кровать буквально звала его к себе, заманивая свежими прохладными простынями. Следили даже за этим! Полтора года Юни прибиралась в пустой комнате и меняла нетронутые простыни.       Найдя в себе силы, чтобы обнять мать, Франкенштейн почти упал в постель, в полусне стянув обувь. Как же он устал сегодня! Нет, за все два года.       Юни улыбнулась и достала запасное одеяло. Расправлять постель мужчина не стал. Осторожно укутав сына, женщина на мгновение прижалась к нему, сдерживая слёзы. Как же она ждала этот день! Сколько вечеров было проведено около окна, сколько дней встречено на крыльце. И вот, наконец-то, он вернулся! Он здесь, рядом с ней.       — Спит? — спросил Кейт, заглянув в комнату. Юни осторожно поднялась и отошла от кровати.       — Вырубился, едва лёг.       — Что-то мне подсказывает, что эти два года для него были не самые лёгкие, — усмехнулся Ларо. Взгляд мужчины упал на брошенную сумку, из которой торчала пробирка с кровью. Поставив сумку так, чтобы больше никто не смог увидеть содержимое, солдат вышел.       Интересно, чья это кровь?

***

      На следующее утро Ларо застал Франкенштейна спящим. Хмыкнув, солдат пошёл к кровати, но его тут же остановили. Юни, едва свет забрезжил, уже поднялась в комнату, не проходя дальше, но любуясь сыном.       — Не буди, пусть поспит хотя бы сегодня, — тихо прошептала женщина.       — Солнце уже давно встало, я и так позволил ему спать дольше, — пробурчал Ларо. Привычно сжав плечо, он хотел уже толкнуть мужчину, но руку перехватили. Солдат был готов к этому, поэтому второй рукой прижал было друга к кровати, но Франкенштейн, почти не поднимаясь, подсёк его под колено, роняя на пол, и прыгнул кошкой, заваливая на спину. Ларо дёрнулся за оружием, зная, что бывший граф спит с кинжалом под подушкой, но его руку прижали коленом к полу, а горлу приставили холодное лезвие.       — Ларо? — тихо спросил дворянин. Солдат не шевелился, глядя в абсолютно ясные голубые глаза. Он словно и не спал всё это время. Франкенштейн поднялся и протянул другу руку. — Прости.       — Реакция у тебя, наконец-то выправилась, — усмехнулся солдат, принимая помощь.       — Привык, — коротко бросил мужчина. — Больше не повторится, обещаю.       — Верю, — улыбнулся Ларо, проведя ладонью по своей шее. Он не стал ничего говорить, чтобы не пугать Юни ещё больше, но чувствовал, что Франкенштейн остановился буквально в последнюю секунду до того момента, как кинжал рассёк бы горло предполагаемого противника. — Что же там произошло?       — Было нелегко, — усмехнулся мужчина на невольную фразу друга. — Больше не повторится, не пугайтесь.       — Кого? Тебя? — рассмеялся Ларо. —Мне интересно только одно: кто же тебя так натренировал?       — Не знаю, — нахмурился мужчина. — Но раньше я так не умел.       — Франкенштейн? — чуть насторожился солдат.       — Ничего, друг, я, видимо, устал больше, чем кажется, —помотал головой мужчина.— Мне... надо уйти на пару дней.       — Но, Франкенштейн!       — Всего на несколько дней, мам. Мне надо перенести вещи, — поднял руки бывший граф. На улицу он вышел вместе с Ларо.       — Видишь ту дверь? — спросил солдат. — Вход в подвал. Подвал делится на две комнаты, в одной находятся продукты, вторая — свободная. Я поставил несколько шкафов и стол. Остальное сам. На двери, ведущей в ту комнату — замок. Вот ключ.       — Ты подготовился, — усмехнулся Франкенштейн.       — Надеюсь, что это сократит твою... пару дней, иди.       Усмехнувшись, мужчина спустился в подвал, чтобы осмотреть новые владения. Помещение было большим, на полках расставлены банки, на полу — бочки. Дверь, про которую сказал Ларо, находилась в самом тёмном углу, едва заметная, прокрашенная в тон стенам. Хмыкнув, мужчина прошёл вовнутрь.       Как оказалось, Ларо поставил не только «пару шкафов и стол». Он перетащил все свитки, все листы бумаги, пробирки и баночки, палочки, салфетки и даже ящик со старыми вещами, которые Франкенштейн никак не мог выкинуть, забывал. Что же, пусть теперь здесь стоит. Теперь мужчина понял, почему его домик был настолько пустым. Сколько же он мотался туда-сюда?       Мягко улыбнувшись, мужчина снова огляделся и взялся за дело. Перетащить вещи было делом одной минуты — Франкенштейн поставил сумку на стол. После, закрыв дверь, он побежал к особняку.       «Глупо возвращаться», — словно мантру повторял бывший граф, угнездившись на крупной ветке дерева.       «Зачем смотреть, это ничего не даст», — шептал и молча смотрел на особняк, что некогда был его домом. По двору чинно ходила Офелия, которая смотрела на то, как барон бегал с её сыном, играя.       Ревность кольнула в самое сердце, но он всё равно усидел, заставляя себя смотреть, но не шевелиться.       Его сын. Мальчик, которого будет воспитывать не он. Малыш, который вырастет бароном.       — Беги на занятия, сынок, — ласково проговорил барон, по-отечески растрепав причёску мальчика.       На этом месте должен был быть не он!       — Но я не хочу сражаться, па!       Не его должны называть так!       — В наше непростое время тебе необходимо знать, как защитить семью, сынок, — улыбнулся мужчина. — Никто не заставляет тебя становиться воином. Беги.       Не он должен был говорить эти слова!       Вернулся Франкенштейн уже ближе к ночи. Сел на скамью и, откинув голову на стену дома, протяжно выдохнул. На душе было тяжело, и он не знал, как это исправить.       Скамейка скрипнула, чуть прогнулась под чужим весом, но блондин не пошевелился. Он слышал шаги, знал, кто это.       — В особняк бегал, — утвердительно сказал Ларо. Помолчав немного, солдат спросил. — Почему же ты на самом деле не вернулся?       — Посмотри на меня, — тихо ответил Франкенштейн. — Что ты видишь? Я сильно изменился за прошедшие два года?       — Нет, ты совсем не изменился, — чуть нахмурился Ларо.       — Вот именно. И я не изменюсь ещё довольно долго. И если маме и Кейту я со временем расскажу, в чём дело, то Офелия, да и остальные дворяне, просто не поймут. Я не хочу закончить жизнь на костре.       — Ага, для этого тебя ещё поймать надо, — усмехнулся солдат. Мужчина не отреагировал. Вздохнув, солдат огляделся.       — Смотри, — проговорил Ларо, подбирая небольшой кусок верёвки. Разложив её по земле на манер прямой линии, он продолжил. — Это линия жизни человека. Здесь мы рождаемся, здесь живём, здесь умираем, ты это знаешь. Однако в твоём случае всё иначе. Ты превратил эту линию в круг, —учитель свернул верёвку так, чтобы концы совпали, и указал на один из них, — здесь ты родился, здесь рос и развивался, а здесь, — Ларо остановился на другом конце, — здесь твой круг превращается в петлю. У тебя начинается новый виток жизни. Ты что-то теряешь и находишь. Ты потерял жену и сына, но нашёл нас и новую цель в жизни, когда ты снова остановишься в этом месте, ты потеряешь нас…       — Ларо!       — … но найдёшь, — не дал себя перебить солдат, — что-то ещё, что-то новое для себя. Ты правильно сказал, ведь ты теперь не прежний и продолжаешь расти, меняться. Ты будешь развиваться вместе с этим миром, Франкенштейн. Поэтому тебе необходимо научиться отпускать что-то из своей жизни. Пусть даже что-то важное. Если ты сейчас вернёшься, как прежде не будет, ты уже изменился.       — А если я не хочу так? — тихо спросил Франкенштейн. Ларо усмехнулся.       — Хочешь, малыш. Если бы ты этого не хотел, то давно бы уже остановился. Подумай над этим.       — Я боюсь за него, — совсем тихо, словно не желая признаваться в своём страхе, проговорил Франкенштейн. — Рано или поздно у них всё равно появится ещё один малыш.       — Не переживай, — попытался успокоить друга Ларо. — Уильям сделал всё, чтобы этого избежать. Как истинный герцог, он старается одним решением закончить несколько дел. Он выполнил твою просьбу, но в то же время нашёл наследника важного для нашей страны рода, который не может продолжиться из-за бесплодия барона. Барон — солдат, который сам не раз вставал на защиту людей, поэтому твоя крепость до сих пор остаётся крепостью, которая не пропустит мутантов в деревни.       — Умён, — согласился Франкенштейн. — Только мне от этого не легче.       — Займись лучше своими пробирками, — усмехнулся Ларо. — Кстати, куда, скажи на милость, ты дел своего союзника?       —Какого ещё союзника? — нахмурился мужчина. — Я один был.       Задумчиво хмыкнув, солдат рассказал другу о письме, которое пришло вместе с мечами и платьями.       — Хм, это интересно, — задумался Франкенштейн. — Значит, мне действительно затёрли память. И очень качественно. Ты прав, мне надо заняться пробирками. Это очень неприятно, когда кто-то отбирает твои знания, но об этом позже. Я спать.       Кивнув, мужчина зашёл в дом. Ларо посмотрел в небо.       —Ничего не хочешь рассказать? — спросил Кейт, выходя из-за угла.       — О чём?       — О том, что наш Франкенштейн какой-то... другой. Об этом странном разговоре.       — Как будто ты сам не догадываешься, — усмехнулся Ларо. — Думай, друг. Просто подумай об этом.

***

      На следующее утро Франкенштейна бесцеремонно разбудили чуть свет.       — Вставай, милый, поторопись, — на повышенных тонах теребила его Юни. Мужчина дёрнулся, не напав только потому, что проснулся ещё от стука двери.       — Мам? Ещё так рано, куда это вы собрались? — сонно спросил мужчина, глядя на уже полностью одетую женщину.       — Давай, скорее, малыш! Нам надо срочно идти! А то опоздаем! — встревожено проговорила Юни.       — Куда?       — Да в церковь она повадилась ходить, — поморщился Ларо. Кейт устало вздохнул, но поднялся. Франкенштейн удивлённо поднял брови. Какая ещё церковь? За окнами действительно звенели колокола, но кто смог вернуть его матери веру?       Вздохнув, мужчина поднялся и быстро оделся. Плеснул в лицо водой, а больше ничего сделать не успел. Юни схватила за руку, почти таща к двери.       — Что? И оружие брать не будете? — удивлённо спросил Франкенштейн. Оба солдата вздрогнули и помотали головами, заставив мужчину нахмуриться. Колокола продолжали звонить.       — Да, надо взять оружие, — проговори Кейт. — Там же безопасно?       — Зачем оно в церкви? — нахмурился Ларо, словно что-то вспоминая. — Ах, да, монстры! Надо взять!       И оба вышли на улицу, так и оставив мечи в прихожей.       — Да что с вами, ребята? — сам себя спросил Франкенштейн. Глядя на почти бегущую некогда неверующую мать, дядю, который шёл быстрым шагом, Ларо, как-то странно встряхивающего головой, он начинал понимать, что-то здесь было не так.       Колокола сменили свой звон и толпа, собравшаяся около церкви, ринулась вовнутрь. Придержав своих родственников, Франкенштейн зашёл последний. Однако Юни тут же ринулась вперёд, застыв где-то в задних рядах. Кейт встал рядом с ней, а Ларо подошёл к Франкенштейну.       — Каждый раз говорю себе, что больше сюда не приду, — хрипло проговорил он, массируя затылок. — И каждый раз иду, словно привязанный.       Франкенштейн поднял бровь, понимая, что что-то изменилось.       Колокола перестали звонить.       Однако стоило службе начаться, как начавшие переговариваться люди вдруг замерли, в том числе и его мать, дядюшка и даже Ларо, не поддающийся гипнозу. Франкенштейн послушно застыл, из под чёлки оглядываясь по сторонам. Церковь была странной, очень и очень странной. Пение хора завораживало даже его, поэтому приходилось заставлять себя не поддаваться на приманку. В воздухе что-то появилось, некая дымка. Осторожно подняв голову, Франкенштейн вдруг понял, что это не дымка, а энергия, которая поднималась ото всех людей, кроме него самого. Однако только мужчина хотел хоть как-то среагировать, как пение закончилось, а люди медленно вышли из помещения.       — Ох, что-то я устала! — отчаянно зевнула Юни, сонно потирая глаза кулачками.       — Да, неделька выдалась нелёгкая, — слабо улыбнулся Кейт.       — А как давно вы ходите в эту церковь? — спросил Франкенштейн.       — Да вот уж неделю почти как, — ответила Юни.       — Нет, подожди, – вдруг сказал Ларо. — Не неделю. На прошлой неделе мы так же ходили, помните?       —Д-да, точно! И две недели назад, я тогда ещё на речку ходила, да там уснула!       —Значит, около месяца?.. Вроде, — резюмировал Кейт.       Франкенштейн нахмурился. Это ему не нравилось. Совсем не нравилось.