Франкенштейн

      Франкенштейн шёл по одной из улиц с рынка. Привыкнув закупаться продуктами на всю неделю, чтобы не отвлекаться во время экспериментов, он и сегодня нёс большую корзину с покупками. В голове роились мысли касательно новых данных, взятых из крови оборотня. Уже сейчас становилось понятно, что даже для минимальной мощности, которую можно получить благодаря новым результатам, он не готов. Его тело просто не выдержит такой силы, сгорит. Для крови благородных, впрочем, он тоже ещё слишком слаб, пусть и уже использовал её на свой страх и риск. Значит, ему пока следует улучшать себя с помощью уже привычных методов.       — О, молодой человек, вы не поможете?       — М? — Франкенштейн повернулся в сторону голоса. Недалеко от дороги, видимо, чтобы не мешать толпе, стояла девушка. Невысокая, стройная, она едва доставала мужчине до груди, с густыми чёрными волосами и карими глазами. Около ног незнакомки стояла корзина с продуктами и большой мешок.       — Накупила, а самой не донести! — посетовала девушка. — Меня Нейша зовут, а вас?       — Франкенштейн, — ответил исследователь, про себя отмечая и обычную ауру и красивую внешность. — Что же вы так не рассчитали-то?       — Расчёт не самая сильная моя сторона, — звонко засмеялась девушка. Хмыкнув, Франкенштейн наклонился и без труда закинул мешок себе на спину, придержав его одной рукой. Нейша посмотрела с удивлением.       — Ого! А вы сильны! Ничего себе!       — Спасибо, но я всё-таки хотел бы как можно скорее оказаться у конечной точки назначения, — ответил Франкенштейн, отодвинув свою корзинку ближе к сгибу локтя и освободившейся рукой подхватив корзинку девушки.       — Ой, так я сама бы корзинку-то, — тут же засуетилась Нейша. — Что же вы, тяжесть же такая!       — Именно поэтому я повторюсь на счёт конечной точки, — улыбнулся мужчина так, как улыбался, если бы действительно взвалил на себя подобную тяжесть.       — Ой, конечно-конечно! Что же я это, идём, скорее!       — Боюсь, «скорее» тоже сейчас не про меня, — коротко засмеялся мужчина. Девушка чуть смутилась, но зашагала рядом, время от времени указывая, в какую сторону необходимо свернуть.       — А вы недавно в нашей деревне, да?       — Да.       — Значит, это вы купили дом инквизитора? Мы с вами соседи теперь, разве не здорово?       — Здорово.       — А сколько вам лет?       — Двадцать семь, — скинул с себя двадцать лишних Франкенштейн. Ну, не говорить же каждому встречному, что ему уже сорок семь! Слишком уж он хорошо сохранился для этого.       — Ой, да мы ещё и почти ровесники! — всплеснула руками Нейша. — Мне двадцать один, представляете?       — Да.       Не то, чтобы Франкенштейн был против разговора, просто было бы странно, если бы человек, тащащий на себе мешок с чем-то тяжёлым (кирпичей она туда наложила, что ли?!) и две корзинки, начал бы полноценный разговор.       Когда они, наконец-то, дошли до цели, Нейша открыла дверь, пропуская его вперёд.       — За вашу помощь я просто обязана угостить вас чаем, Франкенштейн! — торжественно провозгласила она.       — С удовольствием, Нейша, — не стал разочаровывать девушку исследователь. Девушка просияла и побежала готовить стол.       — Вы здесь совсем одна живёте? — спросил мужчина, пройдясь по дому. Поставив мешок ближе к шкафам, он наткнулся на благодарный взгляд и снова улыбнулся.       — Да, уже почти год как, — вздохнула она. — Вампиры убили моего жениха, оставив мне лишь дом как память о нём. Родители на другом конце деревни, и чаще я бегаю к ним, чем они ко мне.       — Сочувствую.       — Благодарю.       Дом был уютный и светлый: лёгкие занавески на окнах, чистая мебель и уютный общий вид. Было видно, что эта девушка любит своё жилище и смотрит за ним.       За чаем они разговорились, так что ушёл к себе в дом Франкенштейн немного позже, чем планировал. Он не думал заводить с ней знакомство, а потому даже в разговоре старался держать вежливую дистанцию, чтобы не давать ложных надежд. Однако на следующий день, выйдя за порог, с удивлением заметил новую знакомую, поджидавшую его около забора.       — Нейша? Что-то случилось?       — Я... я хотела позвать вас к себе, Франкенштейн, — чуть неуверенно проговорила девушка. — Попросить починить двери, что сломала вчера, но потом подумала о том, как же это глупо! Пришла сама. Может, мы... прогуляемся сегодня? Мне так одиноко!       Франкенштейн помолчал, перестав улыбаться. Смотрел серьёзно, но, кроме смущения, в девушке не было ничего, что могло бы навести на подозрения. Она была искренна в своих желаниях.       — Я могу оказаться не тем, кого вы желали бы видеть около себя, Нейша. Подумайте, стоит ли начинать эту игру?       — Я думала, Франкенштейн, — кивнула девушка, прижавшись спиной к калитке. — Мы знакомы всего лишь вечер, но разве вы не заметили, насколько уютно вчера было! Мы общались так, словно знакомы сотню лет!       Франкенштейн не ответил, всё так же серьёзно глядя на неё. Девушка вздохнула и чуть нервно заправила прядку волос за ухо.       — Знаете, когда погиб Лок, я долго плакала. Я была молода, вышла замуж в восемнадцать и осталась вдовой в двадцать. Это так сложно! — тихо призналась она. — А потом подумала: какого чёрта я делаю? Эта ситуация показала мне, насколько быстротечна наша жизнь для того, чтобы чего-то ждать, долго-долго намекать и... — отведя глаза, девушка помолчала, но всё-таки продолжила. — Я только поэтому и пришла сюда сейчас. Ну и что, что мы знакомы всего меньше дня? Мы можем продолжить! Встретиться, попробовать. Ведь завтра... вампиры могут напасть и на меня, и... простите, я зря пришла. Прощайте.       Резко развернувшись, Нейша хотела уйти, но Франкенштейн удержал, осторожно развернул к себе лицом и мягко улыбнулся.       — Прошу, Нейша, не уходите так скоро, — проговорил он. — Смотрите, какой солнечный день. Так и манит прогуляться с хорошенькой девушкой под руку. Как вы на это смотрите?       Увлажнившиеся было глаза моментально высохли и засияли. Счастливо улыбнувшись, девушка кивнула.

***

      Сколько Франкенштейн не думал об этом ситуации позже, он никак не мог вспомнить, почему вообще согласился на эти отношения? Может быть, он просто решил успокоить эту девушку, помочь ей с её одиночеством, хотя бы сейчас. А может, он сам устал быть один за эти двадцать лет, соскучился по семейному теплу, по вот такой вот сонной и искренней улыбке по утрам, когда просыпаешься не один, чувствуешь рядом тепло другого человека, её руку на своей груди.       Может, он решил дать себе ещё один шанс?       С Нейшей было легко. Она оказалось очень общительной и довольно умной девушкой и, что особенно важно, не была ревнива. Франкенштейн мог спокойно уйти к себе в домик для экспериментов, и она, пусть и не знала, зачем именно мужчина ходит туда, спокойно отпускала, не пыталась ворваться в дом.       Впервые за всё время одиночества Франкенштейн остался на одном месте больше, чем на месяц. Он познакомился с семьёй Нейши, с её младшим братом и совсем маленькой сестрёнкой. Алекс и Мила. Девочка, нашедшая в лице Франкенштейна «взрослого друга» стала часто появляться в доме сестры, а иногда забегала и к самому Франкенштейну. Мужчина не был против, ему нравилась эта активная маленькая девочка.       Не забыл Франкенштейн и про «чудо»-доктора, ради которого он вообще собрался в эту деревню. Он не был колдуном, но стал человеком, с которым усиленный провёл не один вечер, обсуждая общую профессию.

***

      Сегодня они сидели у камина, в одном кресле, укутанные одним пледом. Нейша уютно устроилась на его коленях, прижавшись к груди и обвив руками за шею, таким образом поддерживая плед.       — Я так тебя люблю! — прошептала она. Франкенштейн замер, но потом улыбнулся. Нейша посмотрела с укором. — Почему ты улыбаешься? Лучше бы сказал мне, что тоже любишь! А, ты, наверное, мне не веришь! Но я же говорю правду, честно-честно! Мне кажется, что я полюбила бы тебя в любом случае, кем бы ты ни был!       На мгновение мужчина напрягся, но сразу расслабился. Люди часто говорят, не думая. Она не знает, кто он. Но эта искренность в её словах подкупала. Франкенштейн не хотел думать о том, как изменится мнение Нейши, если та узнает, что он — колдун. Пусть сам исследователь себя таковым не считал, но остальные видят именно это.       Но почему-то ему хотелось ей верить.

***

      Через несколько дней Франкенштейн, Нейша, Мила и отец двух сестёр ехали из соседней деревни с ярмарки. Поездка проходила весело, женская половина дурачилась и смеялась, мужская — старательно делала вид, что серьёзна.       Франкенштейн почувствовал их первый и единственный. Та самая мощь, пусть и приглушённая сейчас. Оборотни? Снова? Что-то часто они появляются в этом месте!       На дорогу выскочили двое: тот самый черношерстный, с которого Франкенштейн когда-то нацедил крови, и его напарник с несколько бурой, словно пропитанной кровью, шерстью.       На руках обоих была кровь, подсказавшая человеку, что третьего оборотня он больше не увидит. Никогда.       — О, а вот и развлечение, — хищно осклабился чёрный.       — Очень вовремя, мне как раз надо отвлечься, — подался вперёд бурый. Франкенштейн передал поводья мужчине, поднялся. Оборотни захохотали. Оба знали, что человеку не справиться с ними. Чёрный махнул рукой, и усиленный почувствовал мощную волну, летящую прямо в них.       Времени на составление плана не было, Франкенштейн просто выскочил из телеги, встав перед ней, и закрылся щитом. Удар отшвырнул его на деревянную перегородку, щит потрескался и распался, но сам человек устоял.       — Уходите, живо, — рыкнул он через плечо. Мужчина хлестнул поводьями, пуская перепуганных лошадей в галоп.       — Стоять! — закричал бурый, рванувшись в их сторону, но Франкенштейн оборвал прыжок сгустком силы. Оборотня повело, что дало людям шанс сбежать.       — Может быть, вам будет веселее со мной? — улыбнулся усиленный, упершись рукой в бедро. Оборотни засмеялись.       — Зазнавшийся человечишка, — процедил чёрный. — Думаешь, твоя сила сравнится с моей? Или с его?       — Нет, — пожал плечами человек. — Я даже уверен в том, что проиграю этот бой. Но вы остановились из-за моего вмешательства.       Оба существа замерли от такого заявления, но буквально в следующую секунду зарычали. Франкенштейн засмеялся и резко ударил силой. Бурого отнесло в сторону, но человек прекрасно понимал, что в его пользу сыграла неожиданность. Будь оборотень готов — не удалось бы даже задеть его. Упавшее от удара дерево попало в голову, лишая существо сознания.       Может, и со вторым повезёт, а?       — Хитёр, — оценил чёрный, проследив за коротким полётом товарища. — Пожалуй, я не буду биться с тобой в полную силу, мне интересно, как долго ты продержишься, красавчик.       Франкенштейн стиснул зубы и чуть пригнулся, готовясь к атаке. Оборотень взмахнул рукой, и мужчина едва успел выставить щит. От силы удара его отнесло назад, но уже не так сильно, как в первый раз. Значит, он действительно поумерил свои силы.       Почему это не радовало?       Резко отпустив щит, мужчина бросился в сторону, одновременно пульнув в оборотня силой и метнув несколько кинжалов следом. Не ожидавший такого приёма, воин успел среагировать не на все: последний оставил глубокий, заживший буквально за секунды порез. Франкенштейн цыкнул.       — Интересно, — протянул нечеловек, стерев капли крови с щеки. — А если так?       Он играл с ним. Как кошка с мышкой перед тем, как придушить и съесть. Это Франкенштейн знал точно. Вот только он должен покусать эту кошку!       Оборотень каким-то неведомым образом переместился за спину человека и схватил за плечо, намереваясь проткнуть со спины, но Франкенштейн выхватил кинжал и с силой вонзил его в ногу существа, выворачиваясь из хватки и отпрыгивая. Выдернув меч, мужчина с размаху ударил по шее, чтобы отрубить голову. Он выжил только по одной причине: его недооценили, посчитали слишком слабым, поэтому и только поэтому он смог достать оборотня. Лезвие жалобно звякнуло, ударившись о когти. В руки неприятно ударила отдача. Франкенштейн со злостью смотрел в ставшие серьёзными глаза оборотня. Тот понял и перестал играть с жертвой.       — Даже жаль убивать такого, как ты, — тихо, очень тихо, проговорил оборотень, вырывая меч из рук человека и откидывая его в сторону. В следующую секунду Франкенштейн почувствовал, как когти полоснули по боку, разрывая от бедра до ребра. Человек отпрыгнул в сторону, пытаясь спастись. Приземлившись на землю, он зажал часть раны, глухо застонав. Пальцы второй руки с силой сжали кинжал. Оборотень криво усмехнулся и вдруг пропал из вида. Почувствовав его присутствие сзади, усиленный рванулся вперёд, но удар всё-таки достиг цели, разрезая кожу на спине. На землю потекла кровь. Упав на землю, Франкенштейн резко развернулся и ударил силой. Его атака размазалась по щиту оборотня. Вскочив, блондин хотел было атаковать снова, но сзади вдруг появился бурошёрстный оборотень, подло ударив в спину. Франкенштейн захрипел, с какой-то отстранённостью глядя на руку, пробившую его насквозь и теперь торчавшую из живота. Закашлявшись кровью, мужчина пошатнулся. Руку резко выдернули, и человек упал на колени, заливая хлынувшей кровью землю.       Чёрный оборотень медленно подошёл к поверженному противнику. Подняв полубессознательного человека, оборотень усмехнулся и с силой швырнул его в ближнее дерево.       — Мелкий проныра, — мрачно проговорил он, смерив взглядом упавшее на землю безвольное тело.       — Догоним тех?       — Да ну их, идём отсюда. Настроения нет. Идём, пока Лорд не послал за нами кого-то ещё.       Отвернувшись от человека, оба пропали из виду.

***

      Франкенштейн медленно выплыл из забытья. Всё тело болело, рана на животе до сих пор кровоточила. Он не мог шевелиться, но чувствовал, как регенерация работает на полную мощность, беспрестанно восстанавливая потерянную кровь и одновременно залечивая трещину в позвоночнике. Ему повезло, что оборотень не переломил позвоночник, иначе бы он был уже мёртв.       — Папа! Пап, он живой! — закричал девичий голос. — Живой! Дяденька, я ваш меч принесла! Тяжеленный такой! Как вы с ним ходите? И кинжалы на место положила! Сама! В ножны засунула! А ты говорил, что не смогу, а я смогла! Все-все кинжальчики собрала!       — Отойди от него, Мила, — ответил другой голос, в котором Франкенштейн не без труда узнал Нейшу. — Мы не можем ему помочь.       — Но он же живой! — возмущённо пропищала девочка. — Давай переложим его в телегу? Дома вылечим!       «Пожалуйста, — мысленно попросил Франкенштейн. — Я спас вас. Позвольте мне отлежаться у вас. Пожалуйста».       — Ты посмотри на него, — тихо сказал мужчина. — Он не выживет.       — Так пусть хотя бы умрёт среди людей, — вдруг совсем по-взрослому проговорил ребёнок, вцепляясь в одежду друга. — Пап, он спас нас! Нельзя оставить его здесь!       — Может, заберём его сумку? — спросил отец. — Ему она ни к чему, а мы может, чего интересного найдём.       Франкенштейн напрягся. Нельзя! Нельзя забирать его сумку! Там лекарства, записи, кровь существ. Это его вещи!       — Нет, — твёрдо сказала Нейша. — Это сумка колдуна. Хочешь, чтобы инквизиторы сожгли нас только потому, что найдут её? Уходим. Оставь его здесь. И оружие не трогай. Слишком приметное. Все говорили, что в нашей деревне такого нет.       Над ним склонились. Теперь Франкенштейн смотрел в глаза той, которая совсем недавно признавалась ему в любви. Говорила, что ей не важно, кем он может оказаться.       — Прости, если бы я знала, кто ты, — девушка помолчала, — я бы, наверное, даже не пришла в то утро. Покойся с миром, колдун, спасибо, что спас нас.       Тонкие ручки прошлись по груди, шаря по карманам. Франкенштейн поморщился от боли, что она невольно причинила. Слева пропала тяжесть: вытащили кошелёк.       — Надо идти. Больше у него ничего нет, отец, оставь сумку. Идём, Мила, идём. Он колдун, слышишь? Даже если он выживет, нам нельзя с ним общаться, — всё тем же ровным, безэмоциональным тоном сказала Нейша.       — Пусти! Нельзя оставлять его, папа! Пусти! Дядя Франкенштейн! Дяденька, вы только живите, слышите? Не умирайте, дядя Франкенштейн! Пожалуйста.       Бледные губы тронула слабая улыбка. Он не умрёт, милая Мила. Может быть, поспит немного, но не умрёт.       В следующий раз Франкенштейн проснулся от тихого ворчания волков. Спина уже не болела, регенерация залечила все переломы и трещины, но ещё осталась сквозная рана, распоротый бок и четыре полосы на спине.       Но волки почуяли кровь.       С трудом поднявшись на ноги, мужчина поднял меч, который Мила так и оставила около него. Пришлось опереться на дерево, так как самостоятельно стоять не мог. На землю снова потекла кровь. Закружилась голова, но он стоял, зная, что если упадёт — умрёт.       Их было трое, всего трое, но Франкенштейн не был уверен, что справится даже с ними. Животные глухо рычали, вздыбливая шерсть, один из них припал на передние лапы. Он нападёт первый.       Встав как можно более ровнее, человек широко расставил ноги, едва не потеряв равновесие, и замер, выжидая. Волк с коротким рыком кинулся на жертву, и Франкенштейн вскинул меч так, чтобы животное само нанизалось на лезвие. Дополнительный груз в виде трупа животного он не выдержал, выпустив клинок, и сразу же его сбил с ног другой волк. Франкенштейн едва успел подставить под клыки плечо вместо горла. Застонав, мужчина потянулся к оружию.       Пальцы наткнулись на рукоять. Выдернув кинжал, мужчина попытался пробить волку голову, но промазал, прорезав наискось глаз и едва не травмировав свою же руку. Взвизгнув, волк отпрыгнул, но в следующее мгновение они напали вдвоём. Франкенштейн не нашёл ничего лучшего, чем атаковать их силой. В воздухе запахло палёной шкурой. Мёртвые волки упали в опасной близости от раненого.       Выдохнув, мужчина тяжело опёрся на дерево. Раны начали кровоточить с большей интенсивностью, всё-таки нельзя было использовать силы, он и так слишком слаб. Непослушными пальцами раскрыв сумку, Франкенштейн достал шприц с кровевосстанавливающим. Хорошо, что он всё-таки сделал это вещество. Вколов препарат, мужчина немного посидел, дожидаясь действия. Когда стало чуть легче, поднялся, вложил меч в ножны и пошёл в сторону деревни. Сумку он тащил по земле, где-то на грани сознания радуясь, что она сшита из неубиваемой ткани.       Шатаясь и падая, Франкенштейн добрёл до окраины деревни, медленно прошёл в полуразрушенное здание и без сил упал на полусгнившую и сразу развалившуюся под тяжестью его тела кровать.       Здесь он в относительной безопасности. Может залечить раны.       Франкенштейн лежал, то впадая в беспамятство, то снова просыпаясь. Раны, не получив должного ухода, загнили и болели, но он знал, что его усиленный организм с этим справится. Пусть на это и уйдёт намного больше времени.       Он помнил, как так же лежал на камнях, истекая кровью. Тогда на него одного напали десять мутантов.       Сил, чтобы подняться, не было, хотя странно, что он вообще обращает внимание на неудобный камень под спиной. Мутантов было слишком много, чтобы выйти из боя без единой травмы. Он победил, конечно, но раны не позволили дойти до дома. В какой-то момент граф оступился и упал в каменистую яму, добавляя себе несколько переломов и теряя сознание.       Он пролежал так сутки, медленно регенерируя. Шевелиться не мог: одна нога сломана, вторая сильно ранена. Рана на груди никак не хотела заживать. Попавшая внутрь земля неприятно жгла, требуя обработки ран. В этой битве его едва не лишили руки, почти перерубив кость. Звать на помощь глупо, прийти могли разбойники или мутанты. Поэтому юноша решил дождаться, пока он сможет подняться.       Хотелось пить. Жажда была такой же невыносимой, как и боль в ранах. Облизнув пересохшие губы, дворянин выдохнул и снова впал в беспамятство.       — Франкенштейн? Очнись, парень!       С трудом разлепив веки, граф тяжело застонал от невыносимо яркого света. Впрочем, его сразу же закрыл чей-то силуэт.       — Живой?       Франкенштейн едва понимал, что происходит. Кто-то что-то ему говорил, кто это? Рука — единственная здоровая конечность — осторожно сжала кинжал. Дворянин выдохнул, сдерживая стоны: даже такое простое движение тратило слишком много сил. На сжатый кулак мягко опустилась ладонь.       — Это я, парень, — сквозь шум в ушах услышал Франкенштейн. Закрыв глаза, он полностью сосредоточился на голосе. — Успокойся, это всего лишь я. Кивни, если узнал.       Ларо. Это точно был Ларо. Медленно кивнув, Франкенштейн разжал кулак и снова потерял сознание.       Когда он очнулся, Ларо был рядом. Раны промыты и осторожно перевязаны. Тело как могли отмыли от крови и грязи. Теперь регенерации будет легче залечить его. Судя по всему, домой его не понесли, оставив лечиться в его убежище.       — Ты как, парень?       — Хорошо, — чуть невнятно ответил дворянин. — Вода?       — Пей.       Напившись, юноша облегчённо выдохнул.       — Спасибо.       — Спи, я тебе потом врежу.       Франкенштейн открыл глаза. Полуразвалившийся потолок зиял дырами, являя ему хмурое небо. В доме было холодно, стены не спасали даже от ветра. Хотелось пить. В воздухе неприятно пахло гноем. Надо бы промыть раны. Но для этого необходимо подняться. Найти воду. А он едва может рукой шевелить.       В голове снова и снова всплывали воспоминания. Он никуда не мог от них деться. Не мог сбежать. Все те чувства, которые он так давил эти двадцать лет, навалились на ослабевшее тело невыносимой тяжестью. Хотелось выть, кричать, броситься в бой, снова доводя себя до истощения, до спасительной тьмы.       Он помнил. Помнил каждый миг того дня. Как вышел на передний двор, как увидел их.       Их тела.       Франкенштейн стоял, молча глядя на людей, что были для него дороже жизни. Он чувствовал, как внутри что-то словно ломается, что увиденное вышибает его стержень. Хотелось по-детски закричать: «Этого не может быть!» — проснуться и осознать, что это дурной сон. Один из его кошмаров.       Но он знал, что не спит. И от этого хотело броситься прочь и бежать до тех пор, пока силы не кончатся, и в то же время на него словно цепи натянули: невозможно сделать и шага.       Он не мог отвести глаз. Оцепенение спало лишь тогда, когда он почувствовал приближение Дуэйна. И тогда проснулась злость. Та злоба, что поглощает целиком, заставляет бежать, драться вслепую, не глядя на то, кто перед ним: друг или враг.       Ему нельзя срываться. Что бы ни случилось, ему нельзя. В его случае это особенно опасно. Он помнит, Ларо. Он помнит твои слова и сможет сдержаться. Ты бы гордился, наверное. Или помог с этим рейдом. Нет, не «или». Ты бы помог.       Франкенштейн застонал от боли как физической, так и той, что сжимала его грудь в стальные тиски, мешая дышать, не давая думать.       Двадцать лет он мотался по миру, не оставался нигде, не позволял себе расслабиться, отдыхал ровно столько, чтобы не упасть посреди пути или боя. Он делал всё, чтобы забыть, не думать о том дне. Ушёл с головой в исследования, в поиски новой информации.       Но здесь, лёжа в пустом холодном доме, один, он не может спрятаться. Раненый, одинокий, оставленный наедине со своими мыслями. Со своей болью.       Глаза обожгло слезами, в горле сдавило. Всхлипнув, мужчина медленно поднял руку и попытался зажать себе рот. И закричал. Насколько позволяло израненное тело.       Зачем он здесь? Почему? Почему не остановился? Тогда, когда ещё была возможность. Сколько он ещё должен потерять ради спасения человечества? Почему он? Почему они?!       Не в силах подняться, Франкенштейн лежал, захлёбываясь слезами, уже не сдерживая слёз.       Больно.       Так больно.       Они никогда не клялись друг другу в том, что останутся навсегда. Это ему однажды рассказал Ларо.       — Вы больше не боитесь меня, виконт?       — Вы хороший, — чуть подумав, ответил Франкенштейн. — Не боюсь. Но вы же останетесь, правда? Навсегда?       — Простите, виконт, — улыбнулся мужчина, — но я не даю подобных обещаний. Я солдат, и моя жизнь может оборваться в любой битве. Давайте так, виконт. Я обещаю, что останусь с вами до тех пор, пока смогу быть рядом.       И они действительно был рядом. Оба: Ларо и Кейт. Учитель и дядя. Они никогда не бросали его. Выручали даже тогда, когда виконт в силу своего возраста не видел всей ситуации.       — Ларо, не спи! Я забрал твоего противника!       — Это был твой противник, несносный ты виконт! Смотри по сторонам! — рыкнул мужчина, опуская лук, выхваченный за секунду. Позади юноши упало тело.       Даже когда он ошибался и поступал не так, как следовало виконту. Они всегда поддерживали его и защищали от опасности, будь то враги или родной отец.       — Давайте же, виконт!       Выдохнув, Франкенштейн сделал выпад, но оружие выбили, а руки с силой заломили за спину. Охнув, мальчик дёрнулся, но учитель придержал за плечо, уберегая от травмы.       — Выбирайтесь, виконт, ну же, — проговорил мужчина. — Я удерживаю вас одной рукой! Вы слишком слабы, виконт.       — Я не слаб!       Мужчина усмехнулся, без труда удерживая дворянина в захвате.       — Слабы, виконт, вы даже выбраться не можете. Слабы и неловки.       — Неправда! Я сильный!       Разжав пальцы, мужчина покачал головой, глядя на потерявшего равновесие, но удержавшегося на ногах ученика.       — Так докажите мне это, виконт.       — Докажу! Вот увидите!

***

      Той же ночью Франкенштейн поднялся и тихонько выскользнул из комнаты. Учителя и дядюшки здесь нет, а потому некому было остановить его. Он пойдёт на охоту! Притащит учителю тушу зайца! Или волка! А может даже медведя! Воображение живо рисовало ему, как учитель гордо говорит: «Вот! В двенадцать лет побил медведя! Молодец, виконт!»       Побег совершился, и теперь юный дворянин смело шагал по светлеющему лесу. Он всё-таки уснул, дожидаясь, пока перестанут ходить слуги, но проснулся раньше всех, поэтому этот нелепый инцидент был выкинут из будущей истории.       Шагая по лесу, мальчик придирчиво выбирал себе жертву, то и дело поправляя колчан со стрелами.       — Заяц — скучно, лисица — убежала, медведь… пожалуй, не дотащу.       Тихонько смотавшись от обдирающего куст и ещё не заметившего пришельца медведя, Франкенштейн пошёл дальше. До тех пор, пока не услышал тихий рык.       Мальчик развернулся, глядя на волка, что смотрел на него. Выдернув стрелу из колчана, виконт быстро наложил её на тетиву и приготовился стрелять. Зверь, словно осознав, что собирается сделать его предположительный завтрак, зарычал и прыгнул. Франкенштейн отпустил стрелу и зачем-то зажмурился. Раздался грохот падающего тела. Открыв глаза, дворянин увидел лежащего перед ним волка со стрелой прямо в центре лба.       — А теперь домой! — воодушевлённо проговорил мальчик, пытаясь поднять тушу с земли.       — Помочь, Франкенштейн?       Вздрогнув от неожиданности, мальчик резко развернулся, с удивлением глядя на подошедших дядюшку и учителя.       — Домой. Сейчас же, — резко проговорил Кейт, взваливая на себя волка. — И только попробуй хоть слово сказать!       Уже дома, когда Кейт ушёл успокаивать сестру, заговорил Ларо.       — Сбежали ночью, поставили под угрозу свою жизнь и здоровье матери, — сухо выговаривал учитель. — Заставили своего дядюшку и учителя после рейда мотаться по лесу, чтобы найти вас, и ради чего? Я очень недоволен вами, виконт.       — Вы сами сказали мне доказать, что я сильный! Я доказал! Убил волка! Сам!       — Вы поступили глупо, виконт. Когда я просил вас доказать мне вашу силу, я надеялся, что вы поймёте, как действовать. Вы поступили не как дворянин, а словно деревенский мальчишка! И это доказывает только одно: вы недостойны меча, виконт. Я отказываюсь обучать вас своему мастерству. Утром жду на теоретических занятиях.       — Но я!.. Учитель, я… — мальчик осёкся, вдруг осознав, что мужчина даже не слушает его. — Я же волка убил! Сам…       Ларо приостановился, оглянулся.       — Я рад, что вы можете постоять за себя, виконт. Однако моего решения это не изменит.       Вечером, почти ночью, учитель стоял на балконе, когда подошёл Кейт.       — Не слишком ли ты жёстко, друг?       — Слишком, — согласился Ларо. — Посмотрим, как он себя поведёт.       Двери дома открылись, и во двор вышел Франкенштейн. Воровато оглядевшись, мальчик подбежал к оружейной и вышел со своим мечом.       — Хм, молодец, виконт, — гордо улыбнулся Ларо.       — И долго он так будет?       — Пару дней, я думаю, — пожал плечами мужчина. — Потом вызову его на серьёзный разговор и верну всё как было.       — Не боишься сломить его этим?       — Нет, пока что я единственный рычаг давления на него. Это лишь раззадорит его самолюбие, заставит вот так вот ночами заниматься и думать головой.       — Почему ты не сказал, что это ты убил волка?       — Испортить этому мальчику такой день? Нет уж, пусть гордится.       Кейт хмыкнул и опёрся на перила, глядя на то, как его племянник самозабвенно занимается с оружием. Он будет хорошим воином.       А буквально через несколько дней мальчика полез в самую гущу битвы с напавшими разбойниками, чтобы вытащить оттуда девочку, которая не смогла сбежать при нападении. Ларо уже тогда понимал, что отец не будет доволен его поступком, но молчал, не желая быть тем, кто потушит этот огонёк в глазах.              — Виконт, вас зовёт отец, — проговорила Анжела. — Просил срочно.       — Идите, виконт, — мягко улыбнулся Ларо. Мальчик вышел из классной комнаты и побежал к кабинету. Может, отец похвалит его? Он же спас жизнь девочке!       Ларо медленно пошёл следом. Как учитель он имел на это право, как человеку ему было плевать на разрешение. Слишком счастливый Франкенштейн для того, чтобы оставлять его одного. Уж кто-кто, а Ларо знал, что мальчика не хвалить зовут.       Обстановка складывалась даже хуже, чем он предполагал. Граф был не один, но среди новых друзей. Ларо остановился около самого выхода.       — Вы звали, отец.       — Да, Франки, — улыбнулся мужчина. — Мы тут обсуждали недавнее происшествие с той деревенской девочкой. И сошлись на мнении, что ты поступил не слишком хорошо.       Ларо понял, что Джозеф пьян, ещё когда зашёл, но для мальчика это было пока незаметно, в комнате было холодно, да и не привык он обращать внимание на такое. Поэтому эти слова ударили по нему сильнее, чем следовало. Мужчина видел, как опустились плечи ребёнка.       — Я хотел помочь! — горячо возразил Франкенштейн, напомнив этим Ларо о том, что надо поговорить, как следует держать эмоции дворянину.       — Для этого у нас есть солдаты! — ответил Джозеф. — Спасать кого-то — не твоя задача. Ты же виконт! Дворянин! Наследник, в конце концов. И рискуешь своей жизнью ради какой-то деревенщины! Такое поведение меня расстраивает.       — Но учитель говорит, что…       — Твой учитель — солдат! — рыкнул Джозеф, и Ларо поспешил выйти, чтобы мальчику не попало ещё сильнее только потому, что его заметят. Оставшись по другую сторону двери, он замер. — И я всё ещё думаю о том, он ли нужная кандидатура для тебя.       — Нужная, отец, — тихо ответил Франкенштейн. — Правда, он хороший. Я постараюсь больше не расстраивать тебя своим недостойным поведением. Могу я идти?       — Да, я всё сказал.       Осторожно прикрыв двери, Франкенштейн тогда бросился бежать, не обратив внимания на учителя. Вздохнув, мужчина пошёл следом. Нашёл его на крыше. Об этом тайном месте не знал даже Ларо. Наверное, потому что, чтобы добраться сюда, необходимо было вскарабкаться по покатой крыше. Усевшись рядом с хмурым мальчиком, оглядел пейзаж. Красота!       — Учитель? Как вы?..       — Я же солдат, виконт. И не по таким крышам лазал, — усмехнулся мужчина. — Меня больше интересует, как это сделал ты, но опустим этот разговор. Почему ты здесь? У нас урок.       — Я, — юный дворянин вздохнул. — Мне надо было побыть одному, но от вас же не скроешься, ой...       — Ничего, виконт, — засмеялся мужчина. — Будем считать, что я вас не услышал.       — Простите. Последнее время я всех расстраиваю, — вздохнул Франкенштейн.       — Меня вы не расстроили, — улыбнулся учитель. Виконт удивлённо поднял голову.       — Но вы же сказали, что расстроены!       — Нет, я сказал, что недоволен. Я недоволен вашим методом, потому что это могло стоить вам жизни. Вы рисковали, и рисковали зря. Это недопустимо. Если вы действительно хотите стать солдатом, то должны подходить к любому делу с расчётом. Думая, виконт. Чтобы доказать мне свою силу, вам следовало не сбегать, а просто усерднее тренироваться. Вы ещё слишком молоды, чтобы быть сильным.       — Но вы сам сказали, что я слаб!       — А разве это неправда? — удивился мужчина. — Я сказал это специально. Потому что я ваш учитель и должен указывать на ваши слабые места и помогать исправить их.       — Вы отказались учить меня.       — И это единственная причина, почему вы не настояли на своём? — иронично поднял бровь Ларо. — Я видел ваши ночные тренировки, виконт. Знаю, что вы хотите продолжить обучение, но что вам мешает подойти? Гордость или страх? И то, и другое надо отбросить. Вы — дворянин, но это не значит, что вы должны быть горды. Прежде всего, вы должны остаться собой, виконт. Кем бы вы ни были, кем бы вы ни стали.       — Я не думал, что вы согласитесь.       — Просто попробуйте, вдруг соглашусь? — усмехнулся мужчина. — Вы правильно поступили, когда защитили ту девочку, но скажите, почему вы рисковали своей жизнью?       — Она же… человек, — нахмурился Франкенштейн. — Я не знаю, учитель! Я просто... я просто не хотел, чтобы её убили или избили. Я считал, что это правильный поступок.       — И вы правильно считаете, виконт, — поддержал Ларо. — Ваш отец, хм. Наверное, он просто не понимает, что в мире важны все. От маленькой деревенской девочки до герцога. Не пытайтесь его переубедить, виконт. Главное, что у вас есть ваше мнение. Правильное мнение.       Франкенштейн открыл глаза. Ему было плохо, раны болели, поднялась температура, а на душе было абсолютно пусто. И теперь нечем заполнить эту пустоту. Холодно, но мужчина уже не обращал внимания на холод. Ему было всё равно. Он уже не видел смысла в дальнейшем существовании.       — Даже имея твои возможности, даже если ты улучшишь и их до неимоверных результатов, ты всё равно можешь опоздать. Ты можешь не успеть, быть не там, где нужно, ты можешь ошибиться. Ты не можешь предусмотреть всего! И всё равно, несмотря на все твои попытки, ты кого-нибудь потеряешь! И ты должен будешь научиться жить с этим! И не потерять себя, несмотря ни на что. Потому что в твоём случае, Франкенштейн, это особенно опасно.       Он помнил эти слова. Но никогда не думал, что всё будет так. Зачем он ушёл тогда? Можно было отпустить колдуна, а потом отбиться от него и его армии. Он смог бы. Они бы помогли. Они бы были рядом, несмотря ни на что.       В следующий раз мужчина проснулся от холода и шума дождя. Посмотрев в сторону, воин отметил льющуюся с крыш воду. На улице шёл ливень. С трудом заставив себя подняться, Франкенштейн сразу упал на колени, но поднялся снова. Добредя до прорехи, он тяжело опёрся на стену и подставил ладони под струи воды. Было холодно, но усиленный упрямо промывал раны, хоть как-то очищая. Опершись руками о стену, мужчина подставил под воду спину, дожидаясь, пока грязь и камни не стекут на землю: раны на спине нисколько не затянулись. Под конец мужчина напился и медленно побрел обратно к наиболее чистой во всей грязи кровати.       Осторожно улегшись, мужчина замер, стараясь не шевелиться. Он никогда не ощущал себя настолько одиноким, покинутым и никому не нужным. Франкенштейн прикрыл глаза. Он действительно одинок. Никому, кроме своей семьи — своих друзей — он не нужен. Никто больше не будет рисковать своей шкурой ради спасения его жизни. И если он хочет выжить, то ему придётся принять это и смириться.       Зачем он вообще борется за людей? Зачем он вообще борется?       Какова теперь его цель?