Франкенштейн

      Старейшина Союза молча сидел на своём кресле, выстукивая по подлокотнику нехитрый ритм. Франкенштейн умудрился даже в плену разрушить все его планы! Он не только избежал казни, но ещё и остался на свободе! Знания мужчины так и остались вне зоны досягаемости.       Решив пока уйти на дно, Старейшина взялся за обустройство Союза. По деревням нашёл ребят поумнее и теперь старательно обучал их, немного помогая себе контролем разума. Будущие работники не должны сбежать.       А потом он сделает из них старейшин Союза и наберёт новых, запуская механизм. Если он не смог добраться до знаний учёного один, то сделает это командой.       Но эту организацию следовало увести в тень. Их убеждений пока не поймут. Люди ещё не готовы принять новое правительство.

***

      — Держи его! Хватай вора!       Несколько рослых охранников неслись по широкой улице, стараясь догнать воришку, что убегал, на ходу накидывая на плечо ремешок сумки, в которой сейчас находились свитки колдуна, сожжённого накануне, нагло украденные прямо среди бела дня из рук инквизитора со словами: «Дайте-ка…»       После этого незнакомец скатал этот свиток и подхватил второй, авторитетно подняв указательный палец на просьбу охраны положить доказательства на место. Сложив второй свиток, он быстро просмотрел третий, свернул и его, кивнул с видом знатока, а в следующую секунду уже бежал к выходу, засунув бумаги в сумку.       — Быстрый, зараза! — запыхавшись, порычал один из солдат. — Я знаю, куда он бежит, пойду наперерез!       — Понял!       Воришка — высокий юноша с чёрными прямыми волосами, обрезанными коротко и неаккуратно — никак не обратил на них внимания, продолжив свою дикую гонку, свернув в запутанные улочки города.       В какой-то момент он пролетел мимо выбежавшего из западни и почти успевшего схватить преступника солдата, что сокращал путь, и побежал прямо.       — Там тупик, парень! Сдавайся! Верни свитки!       Юноша никак не отреагировал на крик. Оттолкнувшись от земли, он прыгнул на стену, от неё на другую и, схватившись за верхнюю часть, скрылся за преградой.       — Живо к двери!       Практически сорвав замок с железной двери, солдаты выбежали на другую сторону и замерли.       Здесь тоже был, по сути, тупик. Стены трёх домов и высокий каменный забор оставляли только два выхода: дверь, около которой сейчас столпились воины, и узкий проход между домами, в котором частенько застревали парочки, что искали уединения.       Внутри как раз и находились одни из таких любителей: молодая женщина с рыжими волосами и серо-голубыми глазами смотрела на высокого мужчину со светлыми кудрями и щегольски расстёгнутым камзолом и тихо смеялась, прижимая ладошку к губам. Мужчина что-то тихо шептал на ушко, одной рукой опершись на каменную кладку, а второй удерживая огромный букет роз.       — Ой! Мы тут просто стоим! — заметив хранителей порядка, тут же смутилась девушка, сделав неловкую попытку спрятаться за мужчиной. Блондин чуть раздражённо выдохнул, но потом повернулся к служителям.       — Если вы за тем парнем, что тоже, — чуть помолчал, выделяя слово, — помешал нам, да к тому же едва не уронил мою леди, то он умчался в тот выход.       — Благодарю! — крикнул солдат, бросаясь к узкому проходу, остальные выбежали туда, откуда пришли, в надежде перехватить юркого воришку. Только один из правоохранителей, оставшийся, чтобы закрыть дверь на замок, заметил, что влюблённые от шепотков уже переходили к поцелуям, усмехнулся и решил не делать в этот день замечаний за недостойное поведение.       Когда они, наконец, остались одни, Франкенштейн неохотно отстранился, ласково глядя на свою жену, и не сдержал усмешки.       — «Мы тут просто стоим!» — передразнил он её, достав из букета сумку, чтобы вытащить свитки и вывернуть ткань наизнанку, превращая тем самым из воровского атрибута в немного большую, грубо сшитую котомку, в которых женщины повадились носить продукты.       — Зато поверили, — усмехнулась Роза, убирая к свиткам чёрный парик и поднимая из-за скамейки куртку. — Идём, дорогой? И как с тебя эта штука не слетела? Ты же наверняка нёсся так, что ветер пыль поднимал! И вообще, ты когда-нибудь подаришь мне нормальные цветы, а не пустой внутри букет сшитых бутонов? Между прочим, я их сшивала!       Учёный засмеялся. Он специально бежал с человеческой скоростью, чтобы искали черноволосого воришку-человека, а не колдуна. Перепрыгнув через забор, почти на ходу стянул с головы парик, приземляясь на землю, скидывая невзрачную чёрную поношенную куртку и сразу просовывая руки в рукава дорогого камзола, что подала Роза. После отточенными движениями засунув сумку в специально разрезанный сбоку букет и подхватив немного растерявшуюся от быстрых движений женщину, чтобы прижать её к стене, Франкенштейн тем же движением спрятал парик ей за спину, под накидку, зная, что иначе скрыть его просто не успеет.       В тот момент, когда открылась дверь, Роза уже старательно прижималась к стене, чтобы парик не выпал и давила смех от тяжёлого дыхания, замаскированного под томные шепотки влюблённого. То ещё, конечно, удовольствие, когда в ухо так хрипят, но делать нечего, приходилось терпеть.       — Прошу, — подал руку Франкенштейн. — Я вывел для тебя три новых сорта разных цветов, каждые из которых ты высадила около всех наших домов временных и постоянных. К тому же, попытайся я засунуть сумку в настоящие цветы, убили бы меня далеко не солдаты.       — Два новых сорта, — подняла палец женщина, подхватывая его под локоток. — Чёрные розы с красной каймой ты вывел для своей благородной подружки.       Оба пошли к узкому выходу, чтобы и дальше поддержать свою легенду. Выскользнув на улицу, они направились к небольшому домику, ничем не отличающемуся на фоне остальных. Никто и подумать не мог о масштабах подземной лаборатории в этом маленьком домике!       — С чего ты вообще взяла, что мой таинственный напарник, которого я не помню, прошу, не забывай об этом, — женщина? — усмехнулся мужчина.       — Да по твоим рассказам сразу понятно становится! Опять же, для мужчин ты с цветами явно не колдуешь! — едва ли не возмущённо ответила Роза, приостанавливаясь, чтобы Франкенштейн мог поднять её и перенести через лужу под завистливые взгляды других женщин. Они уже подошли к дому, поэтому разговор не продолжился.       Дверь ещё не успела закрыться, а учёный уже находился в кресле, осторожно вытаскивая из сумки добычу.       — Фанатик, — фыркнула Роза, заботливо поставив около него канделябр и зажигая свечи. Читать, конечно, он мог и в сумраке, но женщина знала, что свет всё-таки предпочтительнее.       — Молчи, жена фанатика, я занят, — не отрываясь от текста, проговорил Франкенштейн. Усмехнувшись, Роза погасила спичку и пошла на кухню, чтобы заняться ужином. Муж был потерян для мира на время чтения. За это время она успеет приготовить что-нибудь вкусненькое и, может быть, даже испечёт пирог.       Франкенштейн тем временем внимательно изучал добытые свитки, делая пометки прямо тут, на полях: возвращать бумаги он, конечно же, не собирался. Этот город был выбран не случайно, учёный уже давно слышал про одного доктора, который изучал людей и довольно далеко продвинулся на этом поприще. К сожалению, пришли они уже поздно и всё, что оставалось — присоединиться к зевакам, что смотрели на костёр «колдуна». В той же толпе услышали о записях и вот, спустя три дня, Франкенштейн уже жадно вчитывался в полученную информацию.       — Есть что интересное? — тихо спросила Роза, осторожно присаживаясь на подлокотник и заглядывая в свиток. К сожалению, этот язык она не знала, поэтому оставалось только любоваться красивыми закорючками. Почерк у доктора был ровный и писал он без помарок, что, несомненно, радовало глаз.       — Угу-у… — задумчиво протянул Франкенштейн, мысленно прикидывая, сколько жертв ему удастся избежать благодаря столь подробному описанию! Сразу несколько экспериментов пришло на ум только от одного свитка, а их три!       — Только когда поешь.       — Рози, я…       — Нет, не сыт. Идём, — на молящий взгляд женщина сложила руки на груди. — Ты же не хочешь, чтобы я ела в одиночестве?       Вздохнув, мужчина отложил свитки и поднялся.       — Злая ты.       — Ага, зато ты костями не гремишь.       Хмыкнув, учёный прошёл в кухню. Не скупясь на похвалу, мужчина пододвинул стул, помогая усесться жене, а после сел за стол и сам, одной рукой снимая шейную ленту и второй — расстёгивая несколько верхних пуговиц.       Немного потемневшие серо-голубые глаза смотрели на него с таким обещанием, что становилось понятно: после ужина за свитки он не вернётся.

***

      Ночью, когда Роза уже уснула, Франкенштейн вышел на улицу, с наслаждением приваливаясь к стене дома и глядя в небо. Спать не хотелось, но и за свитками сидеть, как это ни странно, тоже. Полная луна светила прямо напротив него, не скрытая облаками, поэтому, сунув руки в карманы, учёный имел удовольствие наблюдать за ней и звёздами.       До тех пор, пока не услышал чей-то приближающийся плач. Оглядевшись, мужчина приметил девочку, что медленно шла в его сторону, размазывая слёзы по лицу. Решив, что она просто потерялась, Франкенштейн окликнул её, не подходя, чтобы не пугать сильнее, чем сейчас.       — Почему ты плачешь?       — Мама болеет, — шмыгнула носиком девочка. — Я к врачу бегала, а его нет, в соседнюю деревню уехал, а у нас лекарство кончилось! Тётушка Аманда сказала, что доктор будет только через несколько дней, а маме всё хуже и хуже!       Учёный молчал, оглядывая маленькую незнакомку. На вид девочке было лет двенадцать, русые волосы, серые глаза, ничем не примечательна. Просто ещё один ребёнок, которому нужна помощь. Таких тут много. Он не обязан тратить на неё своё время.       — Веди, я посмотрю.       Он только посмотрит.       Спустя половину ночи, Франкенштейн положил на лоб женщине компресс и поднялся. Осматривать пришлось не только её, но и маленького брата девочки, саму девочку и зачем-то кошку. Зверь оказался единственным здоровым существом в этой семье, остальных же пришлось отпаивать принесёнными из дома лекарствами, греть и натирать мазями.       — Ну, вот. Давай маме принимать это каждый день. А вот эту травку заваривай. Читать умеешь? Тогда я напишу, как надо пить, чтобы поправиться. Следуй только этим указаниям, договорились? Теперь укладывайся, лечись.       — Спасибо, дяденька!       Чуть улыбнувшись, мужчина вышел на улицу. На душе было легко и хорошо, помогать людям — приятно.       Остаток ночи он провёл в лаборатории, разбирая свитки и переписывая себе нужную информацию. К утру завершил один из экспериментов и теперь сидел на самодельной кровати, осторожно набирая в шприц препарат.

***

      Учёный медленно открыл глаза, борясь с желанием закрыть их обратно. Голова раскалывалась, но мозг работал на удивление ясно.       — Тише, тише, Франкенштейн, не вставай так резко. Ты стонал.       — Переборщил… с дозой, — прохрипел мужчина. — Намеренно.       — Не вставай!       — Надо записать.       — Диктуй, я запишу. Тебе можно пить?       Этот вопрос теперь она задавала каждый раз, когда учёный просыпался. После того, как мужчина несколько часов провалялся в агонии из-за нескольких глотков воды, она вообще осторожничала, порой сверх меры.       — Нельзя пока, записывай.       Усевшись за стол, Роза приготовила себе несколько перьев и открыла чернильницу, проверив наличие в ней чернил. Слева уже лежало несколько длинных, пока прямых листов, которые потом скатаются в свитки.       — Готова.       Франкенштейн не сразу подпустил её к себе настолько, чтобы позволить быть и в этой части его жизни. Добиваться его доверия было сложно настолько, что порой хотелось всё бросить и уйти обратно домой. Но Роза Филл обладала удивительным упрямством и искренне любила своего тогда ещё не мужа, а потому терпеливо, осторожно и ненавязчиво притиралась к такому же упрямому, недоверчивому и даже несколько колючему любимому.       Она начала с малого: интересовалась непонятными терминами, часами выслушивая вдохновенные рассказы о неведомом и даже не пыталась сделать вид, что понимает, заваливая учёного вопросами, на которые он почти всегда охотно отвечал, но которые ничего не проясняли.       Конечно, помимо этого они общались и на «обычные» темы, гуляли, развлекались, как могли, но Роза быстро смекнула, что заставляет глаза любимого гореть особым блеском, и бессовестно этим пользовалась.       Спустя год она впервые рискнула влезть в один из хитрых планов по спасению детишек от участи быть скормленными новообращённым. В тот день девушка испугалась даже сильнее, чем когда колдун едва не убил её в собственном доме, но помогло. Франкенштейн долго ругался, кричал, ходил по комнате, размахивал руками, потом молча обнимал, прижимая к себе так, что становилось понятно: испугался. Но одной стеной между ними стало меньше.       Спустя ещё полгода девушка рискнула спуститься в лабораторию, чтобы занести тогда уже мужу печенье и молоко. Сразу вышла, но с того момента стала заходить чаще: принести чай, пожурить за то, что надолго оставил, принести чернила — иногда даже попадала в момент, когда это действительно необходимо! — просто поинтересоваться, всё ли в порядке, чуть позже рискнула ненадолго остаться, любуясь сосредоточенным лицом Франкенштейна. Учёный не сказал ничего против, лишь посмотрел внимательно и задумчиво, но потом вернулся к работе. С того момента Роза стала приходить без причины, просто посидеть, понаблюдать, реже помочь, пытаясь разгадать его движения. Пододвинуть в нужный момент отодвинутое в процессе перо, подставить под макающее движение чернильницу, подхватить чашку до того, как локоть скинет её на пол. Ласково улыбаться, когда что-то идёт не так, и Франкенштейн расстроено супится. Ни в коем случае не говорить, до чего это мило!       Но приходила Роза нечасто, зная, как важно для мужа уединение.       В какой-то момент она спустилась и застала его на кушетке и со шприцем на полу. Учёный был напряжён, явно сдерживался от стонов, но смотрел на неё несколько настороженно. Конечно, она попала на один из тех моментов слабости, которые он пытался скрыть. Но кто виноват в том, что учёный забыл закрыть двери? Она и виновата, потому двери были закрыты, но вскрывать замки Франкенштейн научил её ещё год назад на свою голову.       Она тогда сильно рисковала, оставшись около мужа, но к этому риску Роза была готова. Осторожно подставив стул, девушка просто сидела рядом, гладила по руке, что-то говорила, не обращала внимания на невольные стоны, мягко журила за непрерывную работу, убирала с лица пот мягкой тряпочкой до тех пор, пока он не уснул, измученный экспериментом. Роза осторожно прилегла рядом, проснувшись только утром, когда уже не спящий Франкенштейн осторожно обнял её за плечи, накрывая своим камзолом, чтобы не замёрзла. Тогда он, не зная, что она не спит, прошептал что-то вроде: «неугомонная», — но в голосе не было ничего, кроме заботы и ласки.       Таким образом рухнуло ещё несколько стен.       Но даже после этого учёный долго учился доверию к ней. Он стал свободнее в общении, не пытался убрать свои работы при её появлении, но всё-таки что-то скрывал, медленно, неохотно и очень тяжело раскрываясь.       Почти пять лет ей понадобилось, чтобы их отношения переросли в полностью доверительные. Этот день она не могла вспоминать без улыбки, потому что муж пришёл к ней хмурый, решительный и отчего-то немного бледный. До этого момента он заперся в лаборатории и предупредил, что заходить нельзя. На такие просьбы Роза всегда реагировала адекватно: нельзя, значит это что-то опасное для неё или он опять вскрывает кого-то, работает с органами, или что-то такое же мерзкое.       Франкенштейн тогда говорил сухими рублеными фразами, как бывало, когда он волновался. Говорил о многом, но суть была одна: он хотел улучшить организм девушки так, чтобы она жила вместе с ним вечно.       Мечта каждой: жить с любимым веками!       Учёный тогда несколько раз отметил то, что не собирается улучшать Розу, как и его, ни силу, ни скорость, ни выносливость. Только регенерацию, что позволит ей обезопасить себя и жить так же долго, как и он.       Закончив, он бросил короткое: «думай». И ушёл.       Руки мужчины немного дрожали, Роза заметила. Но бежать сразу с криками: «Я согласна!» не бросилась. Знала, что это слишком ответственный шаг, жизнь с Франкенштейном научила осторожности. Послушно задумалась, тщательно взвешивая все «за» и «против». Даже список составила!       А после у них состоялся ещё один не менее серьёзный разговор, где говорила уже Роза. Говорила так же долго, уверенно и убедительно, как до этого Франкенштейн.       Тот день был праздником: именно тогда рухнула последняя стена. Она ничего не почувствовала, просто однажды Франкенштейн приготовил ей «особенный» чай, а проснулась она уже в своей постели, около которой сидел уставший муж, бдя за здоровьем улучшаемой.       На вопрос о самочувствии Роза честно ответила, что ничего не чувствует, и мужчина облегчённо выдохнул.       — Так и должно быть, — с улыбкой сказал он тогда. — Спасибо.       И ушёл, строго наказав поспать ещё. Роза не стала останавливать, знала, когда мужу необходимо побыть одному. Послушно улеглась и, неожиданно, уснула снова.       Ей нравилась такая жизнь — лёгкая и интересная. Конечно, были свои проблемы, и нередко они срывались с места, убегая от преследователей или, наоборот, в порыве охоты на колдуна, несколько раз Франкенштейн приходил домой спустя неделю, а то и больше, бледный, едва шевелящийся от усталости, а порой и раненый так, что обычный человек и не выжил бы. Роза оттаскивала бессознательное тело мужа от входа на середину комнаты, уже там перекатывая на брошенное одеяло и подкладывая под голову подушку, оставляя отсыпаться. Научившись со временем, она стала обрабатывать раны, всегда тихонько разговаривая, чтобы не получить рефлекторного удара.       Она понимала причину происходящего и не позволяла себе выказывать негодования по поводу своих волнений. Кто, если не он? Она же его жена, поддержка, своеобразная защита. Она знала, на что шла, когда догоняла уходящего Франкенштейна.       Роза научилась не привыкать к месту, со смехом высаживая мини-сады цветов и с лёгкостью оставляя обжитое и обставленное гнёздышко. Франкенштейн видел это, чувствовал искренность жены и был рад, что их переезды не тяготят любимую.       — Температура повышена, — вернул девушку в реальность хриплый голос мужа. — Общее состояние слабое…       Не отвлекаясь, Роза записывала всё слово в слово, не стесняясь переспрашивать. Одна ошибка, и он может умереть в следующий раз, она это знала. И, помогая, всегда была внимательна и осторожна.       Исписать пришлось полсвитка, потом, с разрешения, женщина помогла Франкенштейну напиться и заботливо укрыла одеялом.       — Жду тебя наверху.       Устало кивнув, учёный закрыл глаза.       Принимая решение рискнуть и развить их с Розой отношения, он не знал, чего ждать от будущего. Пытаясь оградить девушку от опасностей, старался жить с ней только «обычной» жизнью, не подпуская к жизни учёного. Но Розу эту не устроило, что девушка и показала, самым наглым образом встряв в спасение детей.       Конечно, Франкенштейн знал, чего добивалась девушка своими действиями: принести пищу, показаться на глаза, показать, что вот она, здесь, но ничего не пытается узнать, ей не нужно, не интересно, не важно. И, вопреки данному себе обещанию, учёный снова рискнул, приоткрыв перед ней завесу. И был приятно удивлён, когда девушка не только не выдала его, узнав всю подноготную, но и, по мере сил, помогала.       Решение об её улучшении далось легко, но пойти на это Франкенштейн не мог долго. Сомнения, опасения мешали просто подойти и всё рассказать. А вдруг откажется? Испугается? Уйдёт?       Не отказалась, и они живут душа в душу уже почти шестьдесят семь лет.

***

      На следующее утро Франкенштейн чувствовал себя довольно сносно. Это было хорошим знаком: теперь можно было переходить к следующей фазе эксперимента. Но сначала перекусить и уделить хоть пару дней Розе!       Выйдя в комнату, мужчина чуть поднял бровь и заложил руку за спину, осторожно сжимая спрятанный там кинжал. В их гостиной сидел молодой мужчина. Даже не прибегая к силам, учёный был уверен, что незваный гость взволнован.       — О, дорогой! — осторожно прижалась к нему Роза. — А тут к тебе гости.       Ладошка мягко скользнула по руке Франкенштейна: «Всё хорошо».       — Ко мне? Здравствуйте.       — Доброе утро, — поднялся мужчина. — Эмили сказала, что вы можете помочь.       — А Эмили — это…       — Девочка, маму которой вы спасли недавно. У меня сын болеет, а врача нет.       Франкенштейн сжал зубы, не испытывая никакого желания идти куда-либо. Когда он помог малышке, к нему уже успели прийти несколько жителей, которым по секрету рассказали, кто подменил лекаря. Тихо ворча что-то, учёный всё-таки помог им, ничего сложного, обычные болезни, с которыми он научился справляться уже давно. Но становиться местным врачевателем у него не было никакого желания! Роза чуть толкнула его, кивнув в сторону гостя.       — Ладно, — вздохнул учёный. — Показывайте дорогу.

***

      — Принимайте по три капли на стакан воды неделю, — дежурным тоном проговорил учёный. Девушка радостно закивала и вскочила, прижимая к себе пузырёк с лекарством. — Следующий.       К нему подсел пожилой мужчина, который сразу же подробно и с расстановкой описал все свои недуги. Франкенштейн кивал, в нужных местах делал знак о том, что можно продолжать, писал в свитке, высчитывая пропорции для лекарства.       День прошёл до обидного быстро.       — Нет, доктор больше не принимает сегодня, приходите завтра, — сквозь сон услышал мужчина. — Завтра. До свидания.       Франкенштейн выпрямился и потёр лицо. Когда он уснул? На плечи осторожно легли ладони жены.       — Я тебя разбудила? Прости, ты трудишься уже вторую неделю без продыху.       — Меня разбудила неудобная поза, вовсе не ты, — легко улыбнулся Франкенштейн, положив руки поверх рук Розы. — Две недели? Когда я из учёного превратился в местного лекаря?       — Когда ты пришёл к очаровательному, но мертвенно бледному трёхлетке? — усмехнулась женщина. — Ты устал, поспи, дорогой.       — Устал. Да, — Франкенштейн снова потёр лицо. — Столько эмоций за один только день — это ужасно.       Поднявшись из-за стола, учёный хотел было пойти в комнату, на мягкую кровать. Надо придумать, как взять под контроль обострившуюся эмпатию, иначе он просто сойдёт с ума. Стук в дверь остановил на половине пути.       — Я открою, — остановил подорвавшуюся женщину Франкенштейн. — Ничего страшного. Мы всё равно скоро уедем.       Открывшаяся дверь со стуком ударилась об стену и чуть растерянного учёного прижали к ближайшей перекладине.       — Какого дьявола ты творишь, парень?! Это моя территория! — прорычал высокий мужчина среднего роста в строгом костюме.       — И я рад вас видеть, мистер?..       — Не мистер — лекарь! Я здешний лекарь, а ты отнимаешь моих клиентов!       — Вас не было две недели, — мирно улыбнулся Франкенштейн, поднимая руки. — Жители попросили помочь. Я немного врачую, но у меня и мысли не было отнимать вашу работу. Если вы вернулись, забирайте своих пациентов, я не против. И принимайтесь за работу поскорее! Я буду только рад.       — Что?       — Именно то, что вы услышали, — осторожно убрал от себя руки незваного гостя учёный. Развернув лекаря к себе спиной, Франкенштейн осторожно подтолкнул его к выходу. — А я тем временем посплю, а потом займусь так некрасиво прерванным медовым месяцем. Хорошо?       — Х-хорошо, сэр.       — До свидания.       —Да, до свидания.       Закрыв двери, Франкенштейн даже подпрыгнул в воздухе от радости.       — Наконец-то!       — Сколько ещё ты будешь прикрываться медовым месяцем? — хмыкнула Роза. — Сколько у нас их было? Двадцать… семь?       — Двадцать восемь, идём спать, — слабо улыбнулся учёный.       — Ну, дорогой, — надулась женщина. — Нам нельзя спать!       — Почему вдруг?       — Как почему? У нас же медовый месяц! Двадцать восьмой.       — Двадцать девятый, — усмехнулся Франкенштейн, легко поднимая жену на руки.