Франкенштейн

      — Господин Филл?       — Да, Кристофер Филл, моя сестра — Роза, а вы наш дворецкий?       — Доминик, очень приятно, прошу, проходите, ваше пальто?       — Добро пожаловать в наш новый дом, — улыбаясь, проговорил учёный, широким жестом показывая жилище.       — Этот хотя бы не требует ремонта, — фыркнула Роза с интересом оглядывая новое место. — Чур, я первая комнату выбирать, братишка!       И с резвостью только вошедшей в возраст невесты девушки побежала к жилой части дома. Мужчина покачал головой: ещё месяц назад она была готова покончить со своей жизнью.       Франкенштейн вздохнул, вспоминая, как однажды пришёл в дом и с удивлением отметил изменения в ауре жены. Это было знакомо, впервые учёный увидел подобную ауру ещё в родном графстве, но, в силу обстоятельств, не понял, что это значит. Зато сейчас знал точно: Роза Филл была беременна.       От счастья учёный даже забросил все свои дела, мгновенно свернул с тропы войны, клятвенно пообещав себе вернуться тогда, когда ребёнок подрастёт. За ночь выстроил дом, в шутку посадил семечко дерева, не давал жене даже шагу ступить без своей опеки. Роза смеялась, ворчала, но помощь принимала, зная, как это важно для мужа.       Восемь месяцев пролетели, как одно мгновение, и вот уже Франкенштейн почти что насильно селит в соседском доме повитуху, готовит детскую, люльку, вытачивает игрушки, готовит, прибирает в доме. Просто образцово-показательный муж. Будущей маме оставалось только сидеть и любоваться хозяйничающим мужем.       А потом пришли колдуны.       Здесь не было его вины, Франкенштейн расправился с ними за полчаса, но кто-то из в панике бегущих жителей деревни задел Розу, она упала.       Учёный до сих пор видел тот момент: он бежит по тропе, не стирая с себя крови врагов, не пытаясь оправить одежду, лишь бы увидеть Розу, узнать, что она жива и здорова, но навстречу ему выходит старушка-повитуха. Он помнил, как кричал тогда, что нужно срочно зайти в дом, показаться на глаза, что Розе нельзя волноваться. Помнил страшные слова: «Она больше не беременна».       И бледная, словно постаревшая Роза с белым свёртком на руках. Лица не было видно, младенца запеленали с головой.       За несколько дней после этого они пережили всё то, чего не было за века их жизни: скандалы, ссоры, сон в разных комнатах, депрессия жены, летящие в него вещи и крик: «Я ненавижу тебя, Франкенштейн! Это всё из-за тебя!»       Она действительно ненавидела его. И нож в руках учёный успел перехватить только благодаря своей реакции. Долго обнимал её, рыдающую, гладил и шептал глупые и не помогающие слова о том, что она должна жить.       Сейчас Роза Филл ничего не помнила ни о нападении, ни о ребёнке. Она даже не знает, что была беременна. Франкенштейн качественно зачистил ей память. Любимая жена снова нежна с ним, глаза горят любовью, снова она стала прежней.       Вот только он всё помнил. Всё до мельчайших подробностей, и от этой свежей раны хотелось выть, кричать, крушить всё вокруг. Он ограничился переездом и отловом появившихся шпионов да уничтожением распоясавшихся за время его отсутствия монстров.       — С тобой всё хорошо?       — Да, родная, — тут же улыбнулся мужчина.       Теперь они стали хозяевами одного из двух графств довольно большого герцогства, правители которых, в свою очередь, распоряжались десятками баронств. Не так давно Франкенштейна снова начали преследовать агенты. Допрашивать этих людей, не имеющих никакой защиты, было довольно просто, а потому учёный уже скоро узнал о недавно созданной организации, гордо имеющей себя «Союз».       Интересно, но они только следили за ними, не решаясь даже на разговор, но периодически пытаясь вызнать секреты. Это порой очень даже раздражало, но стало одной из причин, почему Франкенштейн снова вернулся к дворянской жизни: нужно дать Союзу возможность внедрить своих агентов в его штат слуг.       Так в доме довольно скоро появился ещё один работник.       Это был добрый, старательный и в меру любознательный юноша, который абсолютно не вызывал никаких подозрений. Именно поэтому учёный начал следить за ним внимательнее, чем за остальными пришедшими. В незапертую лабораторию новичок прокрался спустя несколько недель, решив, что уже достаточно притёрся к своей цели. Подумать о том, что параноик-Франкенштейн никогда не оставит дверь открытой, он не догадался. Прислушаться к шагам позади себя — тоже.       Пройдя внутрь, учёный прислонился к дверному косяку, глядя на то, как новый работник самозабвенно копается в его записях. Бедолага, он даже не понял, как отлетел в стену. Франкенштейн сделал несколько шагов вперёд.       — Мистер Филл? — заикаясь, проговорил юноша, поднимаясь и, охая, хватаясь за плечо. Учёный промолчал, глядя на шпиона таким взглядом, что паренёк вжался в стену.       — Рассказывай.       — М-мне просто интересно стало, правда!       Новый удар повалил вторженца на пол. Франкенштейн смотрел спокойно.       — Ложь.       — Прошу, мистер Филл! Я просто… мне просто…       — Достаточно. Иди. Если твоим нанимателям что-то надо, пусть придут к этому месту и скажут прямо. Без слежки, лжи и попыток выкрасть мои данные. Всё равно здесь ложная информация. Что? Ты действительно считаешь, что я просто так впущу в свою вотчину такого, как ты? Что моя лаборатория — не полностью оборудованная не одним десятком комнат, находящая под чащей леса с входом через пещеру, а вот это крохотное помещение? Иди, пока я не передумал.       — В-вы отпускаете меня?       — Да, конечно. Без своих нанимателей не возвращайся.       Паренёк убежал, из соседней комнаты вышла Роза.       — Думаешь, они придут просто потому, что ты позволил?       — Они пытаются найти меня уже несколько лет. Конечно, придут.       — Ты сбегал от них каждый раз. Что поменялось?       — Эти ребятки довольно упорны, — чуть улыбнулся мужчина. — Мне интересно, что им от меня надо?       — Как будто ты не знаешь, — фыркнула женщина. Учёный тонко улыбнулся, но ничего не сказал.       Тем же вечером, распрощавшись с женой и взяв с неё обещание быть осторожной, Франкенштейн выехал в лабораторию, в которой планировал встретить гостей. Этот Союз вызывал интерес, и учёный считал своим долгом разобраться с созданной организацией. Подобное заведение не основывается за пару лет, но до недавних времён Франкенштейн ничего не слышал о них. Это было подозрительно, но до сих пор никто сильнее обычного человека не приходил к нему. Это было странно.       За своё новое хозяйство мужчина не переживал. Роза многое знала, а обучить её тому, чего не хватало, учёный смог за несколько дней. Жизнь с ним и прожитые годы вообще сделали женщину мудрой и разбирающейся во многом, она могла успокоить драку одним словом и взглядом заставить замолчать, точно знала, где нужна ласка, а когда надо говорить строго. Это была идеальная графиня, способная удержать весь десяток баронских наделов и не поддаться на провокации дворян. Франкенштейн со спокойным сердцем уезжал, оставляя графство на неё.

***

      Пришедшая делегация состояла из пятерых человек в длинных белых плащах, скрывающих их с головы до ног. Своё лицо показал только один из них: мужчина, брови которого срослись в одну, а усы — с бородой и бакенбардами.       Все пятеро приблизились к учёному на почтительное расстояние, поклонились. Франкенштейн молчал, взглядом оценивая пришедших. Обычные люди, все до одного.       — Итак, что от меня нужно Старейшинам Союза? — уточнил мужчина, показывая, что он знает о пришедших. Шпионы, которые относились к этой организации, не владели защитой от контроля разума, допрашивать их — одно удовольствие!       — Господин Франкенштейн, — выступил вперёд Первый Старейшина, единственный, кто открыл лицо, — нам нужна ваша помощь.       Учёный промолчал. Не дождавшись никакой реакции, Старейшина решил продолжить:       — Мы, люди, слишком легко умираем даже от незначительного повреждения. Этого бы не происходило, будь у нас сила, как у благородных или вервольфов. Услышав о вашем существовании, мы долго вас разыскивали, — учёный всё так же молчал, из-под чёлки оглядывая собеседников. — Ведь вы весьма далеко продвинулись в своих изысканиях ради помощи людям? У нас с вами одна цель, но нам будет непросто достичь её только лишь своими силами. Прошу… — старейшина склонился в поклоне, и все остальные последовали его примеру. — Помогите нам. Или, скорее, помогите человечеству. Пожалуйста.       Учёный некоторое время молчал, думая. Верить этим ребятам он не собирался ни на йоту, но, на первый взгляд, они действительно пытаются делать то, о чём говорят.       — Если ваши намерения таковы… — Франкенштейн впервые поднял голову так, чтобы было видно его глаза. — Тогда я немного помогу вам*.       Старейшины снова склонились в поклоне. Мужчина чуть кивнул.       — Здесь есть несколько свободных комнат, можете использовать их, — продолжил он. — Я буду приходить сюда время от времени и помогать, если у вас возникнут какие-либо вопросы.       — Благодарим вас, господин Франкенштейн! — в третий раз поклонились Старейшины. Кивнув, учёный развернулся и ушёл. Двери в его лаборатории им не открыть, он побеспокоился об этом заранее, поэтому можно просто оставить всё как есть и понаблюдать за действиями этих ребят.       Для начала он даст им немного свободы и вернётся не менее, чем через неделю, а может, даже дольше. Специально оставленные на видном месте свитки покажут ему, насколько можно доверять этим людям.       В особняке было шумно, видимо, Роза решила дать бал. Поправив на себе одежду, Франкенштейн прошёл в дом и огляделся, выискивая жену. Графиня нашлась в обществе смуглого брюнета, уверенно ведущего в вальсе. Прислонившись плечом к колонне, мужчина молча наблюдал за смеявшейся женой. Когда они в последний раз танцевали?       Замечен учёный был чуть позже, когда кончился танец, и Роза пошла по залу, общаясь с гостями. Обняв «брата», она чуть отошла в сторону, чтобы не вызвать подозрений.       — Как всё прошло?       — Они решили, что я поверил им. Ты бы видела, сколько счастья!       — Ты уверен, что им стоит доверять?       — Нет. Я уверен, что им нельзя доверять, — чуть пожал плечами мужчина. — Но мне интересно, что такое этот Союз. Они говорят, что их цель — помогать людям, но так ли это? Этим ребяткам придётся сильно потрудиться, чтобы завоевать моё доверие.       Выдохнув, Роза улыбнулась.       — А если они смогут доказать свою верность человечеству?       — Сначала им надо доказать это.       — Миледи, должно быть, это и есть ваш брат, о котором вы столько говорили?       — Да, конечно, милорд, знакомьтесь. Граф Филл. Крис, это граф Фартонсион, наш сосед.       Улыбнувшись, Франкенштейн пожал руку дворянина, ощутив крепкое рукопожатие в ответ.       — Моё имя Кристофер.       — Эрик.       Эрик Фартонсион — второй граф герцогства, с самого детства воспитывающийся здесь. Высокий, несомненно сильный, владеющий не одним видом оружия и образованный, он был прекрасной партией для любой дворянки. Красивая внешность, смуглая кожа и чёрные добродушные глаза делали его желанным призом юных и не очень дам.       И, конечно же, он выбрал Розу. Девушку, уже сейчас показывающую себя со стороны мудрой женщины, а не легкомысленной избалованной особы. Дворянку, с которой можно обсудить всё на свете от вышивки до различий клинков. Графиню, которая умеет следить за графством и может помочь мужу.       Кристофер Филл — всего лишь брат для неё, и Франкенштейн не мог избавить «сестру» от внимания мужчин. Этот хотя бы не самый наглый.       Единственное, что смущало — завистливые взгляды девушек и женщин, темноволосая цель которых не сводила взгляда с Розы.       Впрочем, с этим тоже можно бороться.       И Франкенштейн вышел в свет, белозубо улыбаясь.       Стоит ли говорить о том, что граф Фартонсион был забыт в одно мгновение?       Несмотря на атаковавших дворянок, этот бал учёный старался проводить с Розой, танцуя с ней и уделяя столько внимания, сколько только можно «сестре», в то же время стараясь не показать себя со стороны ревнивца. Это выглядело бы странно, если б граф Филл стал уводить сестру от возможного жениха.       В голове роились мысли. Не так давно мужчина снова задумался о необходимости аналога духовного оружия, но, сколько бы он ни бился, количество жертв уменьшить не получилось.       — Может быть, тебе тоже стоит постепенно приблизить к себе одну из этих милых дворянок?       Франкенштейн не замер посреди танца только потому что Роза, не пытаясь продолжить разговор, уверенно перехватила главенство и повела сама.       Постепенно?       Постепенно! Ну, конечно!       Зачем ему создавать сразу сильное оружие, если его можно просто создать? А потом, по мере поступления противников, поглощать их! Слабое оружие станет сильным постепенно, так же, как и духовные орудия глав кланов с каждым погибшим каджу становятся мощнее!       — Ты дрожишь, — усмехнулась Роза, вырывая мужа из мыслей. — Танец почти кончился, потерпи, великий учёный.       Предав руку сестры в ладонь графа, учёный нашёл в себе силы на короткий разговор и ушёл, где-то на грани сознания отметив, что жена расстроилась этому уходу. Надо будет это исправить. Потом.       В лаборатории Франкенштейн оказался быстрее, чем успела закрыться входная дверь — в этот раз он не стал обустраивать свою вотчину в том же доме, где жил — откопал свои разработки, уселся за стол, быстро раскладывая бумаги и перечитывая информацию. Всё было идеально и не хватало только материалов, значит, можно подумать, какое именно оружие ему нужно?       Какую форму выгоднее всего создать для его оружия? Что-то такое, что можно использовать выгоднее любого другого. Что-то, что уместит в себе плюсы и искоренит минусы, чем можно защищаться и нападать.       Оглядев рисунок, мужчина чуть дёрнул губой и скомкал бумагу. Не то, слишком большой.       Сложив пальцы в замок, мужчина задумался, глядя на пустой лист бумаги. Что-то удобное, действенное, чем можно защищаться и атаковать, может, сделать двойное лезвие? Какой ширины?       Оружие можно будет поменять, но незначительно, как уже стало понятно при первых опытах. Поэтому необходимо было разобраться в конструкции уже сейчас, просто потому что переделать будет невозможно.       Второй лист бумаги полетел в сторону.       Нужно что-то достаточно манёвренное и в то же время не маленькое, что-то, что можно метнуть и в то же время использовать в ближнем бою.       На бумаге постепенно вырисовался контур чего-то, похожего на меч и шпагу одновременно. Широкий у основания, он заострялся к концу. Заднюю часть можно использовать как щит, её сделать шире.       Скептически оглядев рисунок, мужчина чуть поморщился, но всё-таки решил попробовать. Из дерева, помнится, фигурки он вырезал. Теперь будет оружие.       Не вышло. Щит мешался при движениях, а острый конец клинка цеплялся за землю, но короче делать это оружие бессмысленно, поэтому дерево отправилось в камин гореть, а Франкенштейн к столу — думать.       Гора использованной скомканной и разорванной бумаги справа постепенно росла, но учёный никак не мог решить, как грамотно выбрать форму будущего духовного оружия.       Блокировать удар можно мечом, атаковать — тоже. Метают обычно копья.       Копья.       Медленно зарисовав обычное турнирное копьё, мужчина отложил перо и снова задумчиво сложил пальцы в замок. Конечно, это не то, но его же можно расширить, а ручку сделать короче. Края не круглые, а острые, чтобы можно было рубить, как мечом, и форму более конусообразную.       Раздражённо хмыкнув, мужчина резко сложил лист пополам, намереваясь порвать, но отбросил на стол. Зачем ему обычное, пусть и немного улучшенное копьё? Потянувшись за новым пергаментом, учёный понял, что листы кончились. Кажется, на последнем ещё оставалось место.       Снова взяв в руки бумагу, Франкенштейн медленно раскрыл его и чуть прищурился, глядя на ровный отпечаток невысохших чернил на второй, чистой стороне. Копьё словно объединилось в области ручки, превратившись в двойной клинок.       — Интересно.       Выточить подобное оружие было просто, и уже скоро учёный снова стоял в тренировочном зале, пробуя новую форму. Это оружие оказалось неожиданно удобным: легко прокручивалось в руке, что можно было использовать в атаке, им можно блокировать удары и наносить как рубящие, так и колющие удары. К тому же с подобным орудием проще вести бой против нескольких противников!       Древко сломалось, и двойное копьё развалилось на половины, но расстраивался Франкенштейн недолго: духовное оружие будет не из физических материалов, значит, беспокоиться не о чём.       Хмыкнув, учёный нашёл-таки чистый лист и зарисовал форму оружия.       Вот только как его назвать?       Меч-копьё? Мечьё… Комеч?       Двойное копьё? Двухстороннее?       Духовное копьё?       Может, копьё душ? Всё-таки в нём будут использоваться души умерших. Оно будет пропитано ими, противниками Франкенштейна. В нём будут заточены (хм, тюрьма? Нет, не то) разбойники, наёмники, убийцы, насильники и благородные с оборотнями. Это оружие будет аналогом духовного оружия глав кланов, но, в отличие от них, оно будет иметь совершенно другое начало: не добровольное, но мрачное, чёрное. Словно тёмная беспробудная ночь, несущая только смерть, тьму.       Тёмное копьё.       Это название как ничто другое подходило его будущему топору палача, которым он отрубит голову всей Лукедонии. Тёмное, без права на свет, на радость. Тёмное, несущее гибель врагу.       Сколько душ необходимо для создания? Благородных использовать он не мог, они сразу рассыпались в прах, и копьё не успевало сформироваться, сколько бы он ни пытался, возможно, получится сразу поглотить их, не позволяя погибнуть раньше, но об этом он подумает после. Сейчас оставались только люди и усиленные.       Цифра получались не такой, как в первом результате, но всё равно ошеломляющей. Ему потребовались бы десятки тысяч жертв. Даже если собрать всех врагов, всех разбойников и наёмников этого города, он не наберёт такой цифры. Придётся думать дальше. Позже он найдёт способ удерживать души, сейчас у него было, чем заняться.       Осторожно убрав свои наработки, мужчина поднялся наверх и прошёл в комнату.

***

      Несмотря на своё решение, Франкенштейн покинул графство через несколько дней. От того, что в его лаборатории находились чужие люди, становилось не по себе, и это чувство гнало его обратно, хотя бы для того, чтобы удостовериться: всё цело.       Союз уже обставил полученные комнаты под себя: в шкафах расположились свитки и некоторые книги, на столах что-то шипело в колбах. Все мужчины и женщины были заняты. На первый взгляд они действительно просто работают. На него внимания никто не обращал, старейшин не было, а из простых работников его никто и не знал.       — Господин Франкенштейн.       Учёный повернулся в сторону голоса, молча оглядывая подошедших. Двое, мужчина и женщина, судя по плащам — Старейшины. Остановившись на почтительном расстоянии, оба замерли, позволяя рассмотреть себя.       Мужчина ненамного уступал Франкенштейну в росте, синие глаза смотрели спокойно, словно не вокруг них сновали учёные, едва ли не сбивая с ног, волосы также были синие, как брови и немного комичная бородка. Женщина смотрела на него без каких-либо эмоций. Пробиться сквозь эту маску будет очень и очень непросто, но попробовать стоило. Рыжие волосы и присущие этому цвету глаза, ростом она была почти на голову ниже своего спутника.       — Здравствуйте, — решил проявить вежливость Франкенштейн.       — Меня можно называть Третий Старейшина. Это моя коллега — Пятый Старейшина, — учёный чуть кивнул, и мужчина продолжил. — Мы лишь хотели поблагодарить вас за то, что вы не отказали нам в помощи. Благодаря вам у Союза теперь есть возможность добиться защиты людей от врага и от болезней. Спасибо, господин Франкенштейн.       Оба поклонились и, развернувшись, ушли. Учёный задумчиво посмотрел им вслед. Странно, но эти ребята абсолютно искренни в своих словах. Новички? Делегация состояла из пяти человек, пятая, может быть, новенькая, но третий явно уже давно в этой организации.       Интересно.       Вздохнув, мужчина направился дальше, в отдельную комнатку, которую он назначил чем-то вроде переговорной.       Все старейшины собрались за столом, ожидая его. Во главе сидел Первый. На его удобном кресле, которое Франкенштейн создавал специально для себя. Чуть подняв бровь, мужчина присел около Третьего и Пятого.       — Итак, господин Франкенштейн, что вы можете нам предложить? — сложил руки на столе Первый.       — Поделиться со мной вашими идеями, — охотно ответил учёный. Первый Старейшина чуть сбавил спеси.       — Сейчас мы работает над тем, чтобы помочь людям уменьшить риски заболеваний, — тихо проговорил Третий. — Все мы часто гибнем от болезней просто потому, что не знаем, как их лечить.       — То есть вы хотите заняться образованием лекарей? — уточнил Франкенштейн.       — И этим тоже, но было бы лучше исключить именно источники.       — Это потребует немало ресурсов, источников немало и многие из них…       — Это не важно! — воодушевлённо подскочил Первый, остальные тут же загалдели, поддерживая. Третий чуть виновато посмотрел на Франкенштейна, Пятая не сменила даже выражения глаз. Терпеливо дождавшись, пока все успокоятся, учёный облокотился на стол.       — Зачем идти на такие радикальные меры, если можно выбрать более простой путь?       — Что вы имеете в виду, господин Франкенштейн?       — Мы можем намеренно заражать людей, прививая им болезнь, чтобы выработать иммунитет.       Впервые за всё это время Пятая посмотрела чуть заинтересовано. Они действительно до этого не додумались?       — Объясняю, — спокойно продолжил учёный, чуть улыбнувшись.       Идею с прививками он вынашивал уже давно, но никак не мог взяться за неё, времени не хватало. Если этот Союз справится с этим, то можно будет подкидывать им такие вот полезные, но лежащие без дела наработки. Помощники — это интересно.       Если это будут нормальные помощники. Этим ребятам он пока не доверял.       Оставленные свитки показали, что Союз не только не прошёл проверку, но даже скрыть это не сумел.       Однако работа шла, и учёный сумел начать работу с несколькими проектами, умело инструктируя молодых работников и следя за выполнением. Быстро распознав в Третьем и Пятой Старейшинах трудоголиков, которые что угодно сделают, лишь бы работа была выполнена качественно и в срок, особенно если это касается здоровья людей, он бессовестно этим пользовался. Отчётность из уст Третьего шла исправно, а взгляд Пятой красноречиво давал понять, всё ли идёт по плану.       В свободное же время учёный работал уже над собственными улучшениями, более серьёзными, чем просто помочь организму человека справиться с болезнями или избавить урожай от паразитов. Теми, работу над которыми он бы не доверил никому.       Месяцы трудов дали результат, но учёные Союза знали слишком мало, потому дело шло медленнее, чем хотелось Франкенштейну.       В то же время мужчина наблюдал за Розой, что управляла своим графством. Женщина, кажется, была довольна своим положением, полностью уйдя в эту стезю. Слуги любили и уважали её, женщины не смели строить козней, особенно после того, как Роза Филл отомстила одной из самых настойчивых, показав, что и она не лыком шита. За прожитые годы она не всегда была дворянкой, а потому имела больше навыков и знала больше лазеек, чем графы да бароны.       Сам герцог с женой не раз навещал её, почтив своим вниманием и обещав поддержку.       Эрик Фартонсион всё чаще ходил к ним в гости.       Франкенштейн видел это и был готов к тому, что в дверь его лаборатории осторожно постучат и, не дожидаясь дозволения, пройдут внутрь.       — Нам надо поговорить, Франкенштейн, — тихо произнесла Роза, осторожно присев напротив мужа. Учёный поднял палец, завершил те процессы, которые не требовали отлагательств и быстро записал результаты. Графиня Филл терпеливо ждала.       — Слушаю.       — Я устала, — призналась женщина.       — Мы можем жить здесь сколько угодно, ты же знаешь.       — Нет, ты не понял. Сейчас, когда мы живём в тихом спокойном особняке, без надобности куда-то бежать, я поняла, насколько сильно я устала. От всего: от силы, от бессмертия, от вечной молодости. От жизни. Я хочу закончить это. Я хочу остаться в каком-нибудь особнячке, помогать своим слугам, растить детей, я хочу постареть, Франкенштейн. Я… прости меня за эти слова, дорогой. Ты знаешь, что я люблю тебя и…       Мужчина мягко улыбнулся и осторожно накрыл губы любимой ладонью.       — Я знаю, Роза. Всё хорошо, я понимаю. И я тоже тебя люблю.       — Но ты не останешься, да? — вздохнула женщина.       — Я не готов к этому, — пожал плечами учёный. — Вряд ли это вообще случится в ближайшие годы.       — Века, руби правду-матку, чего уж там, — проворчала Роза.       — Века. Я могу помочь тебе, если ты готова остаться. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не держу тебя.       — Но как же ты?       — Я просто продолжу свой путь, — улыбнулся Франкенштейн. — И буду благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала. Я не сержусь, не обижаюсь, не думай так. Ты такой же человек, как все мы, со своими желаниями.       — Ты тоже человек, Франкенштейн.       — Иди сюда, — учёный обнял крепко жену и замер. — Наша любовь давно переросла в нечто большее, ты и сама это чувствуешь. Ты готова отпустить меня, пойти дальше не потому, что что-то сломалось, а просто потому, что мы пережили эти чувства.       — Мы? — чуть иронично переспросила женщина.       — Я справлюсь, — улыбнулся Франкенштейн. — Будь спокойна, Роза Филл.       — Я знаю, но я не могу не думать о том, что хотела прожить с тобой всю жизнь. Я клялась тебе в этом!       — Ты прожила со мной почти две человеческие жизни, — возразил Франкенштейн. — Ты исполнила свою клятву дважды. И не мне удерживать тебя от вольного пути. Видишь ту склянку на столе, что стоит отдельно ото всех? Этот препарат постепенно остановит те процессы, что я запустил. Ты начнёшь развиваться дальше с того момента, как я остановил твоё взросление, сможешь родить ребёнка. Дольше, чем другие, но ты постепенно состаришься. Станешь самой старой графиней в мире.       — Не делай вид, будто тебе всё равно, — поморщилась женщина, но потом посмотрела с тоской. — Ты знал.       — Конечно, знал. Не терзай себя сомнениями. Если ты останешься, то будешь мучиться сама. Наша любовь погаснет и превратиться в ненависть, ты будешь винить меня и себя в том, что не осталась. Я не хочу так, а ты?       — Я буду любить тебя, несмотря ни на что, Франкенштейн, — улыбнулась женщина. — И каждый день, проведённый в новом доме, я буду помнить о тебе.       — Я верю, Роза Филл, — тихо прошептал в ответ Франкенштейн. — А теперь иди. Иди, пока не передумала. Иначе после, через несколько лет, ты пожалеешь о том, что не ушла.       В серо-голубых глазах стояли слёзы, но женщина кивнула. Прижав к себе пузырёк, Роза в последний раз коснулась губами губ учёного и быстро вышла из подвала, плотно прикрыв двери. Всхлипнув, женщина зажала себе рот рукой.       Она знала, слишком хорошо знала, что сейчас Франкенштейн уже не улыбается. Что он одной рукой упрётся в ногу, а второй облокотится на стол и подопрёт ладонью лоб, думая о том, что он собственными руками лишил себя счастья.       Она знала, что он будет тосковать по ней.       Она знала, что он всё-таки прав, и если они останутся вместе, то рискуют ошибиться в выборе.       Знала, что завтра в этом домике не будет даже намёка на лабораторию.       Она знала.       Но всё-таки было больно. Было до слёз грустно.       Расставаться с прошлым всегда страшно.       Даже если впереди ждёт мечта.       Оттолкнувшись от двери, Роза медленно дошла до кареты, которая увезла её в новый дом. И только там, за закрытой дверью, словно прячась от голубого взора, она украдкой выпила препарат, окончательно разрывая желание вернуться.       Теперь назад дороги нет. Франкенштейн точно знал, что делать, и Роза была уверена, что исправить действие этого вещества уже невозможно.       Через несколько дней в особняк привезли обгоревшее тело, и Роза Филл официально стала графиней своего графства. Рядом с тоскующей «сестрой» стоял Эрик Фартонсион, успокаивая будущую жену, пряча её слёзы на своём камзоле.       Он не знал истинной причины этих слёз. Никто не знал.       Кроме них двоих.