Франкенштейн

      — Франкенштейн, очнись!       Учёный тихо застонал, пытаясь повернуть голову. Кажется, помимо тарелки на него упало ещё что-то. Только бы не сковорода!       — Ну же, парень, открой глаза!       По щекам осторожно похлопали, пытаясь привести в сознание. Кто мог прийти к нему? На попытку пошевелиться тело отозвалось резкой болью. Франкенштейн снова застонал, не имея сил на что-то большее. В горле пересохло, будто он несколько дней без воды пробыл. Руки заведены наверх, скованны. Где он? Неужели Союз нашёл его новую лабораторию?       — Живой, — выдохнули рядом. — На, малец, попей.       К губам приложили флягу, дав, наконец, возможность напиться. Франкенштейн открыл глаза и замер.       На него смотрел Ларо. Рядом стоял обеспокоенный Кейт.       Что?       ЧТО?!       Судорожно выдохнув, мужчина вжался в стену, и тут же коротко вскрикнул, когда ошейник неприятно надавил на затылок, а руки отозвались болью, неудобно вывернувшись, из-за кандалов без цепей.       — Спокойно, это мы, успокойся, — поднял ладони Ларо. — Ты узнаешь меня, Франкенштейн?       Учёный отчаянно замотал головой, не обращая внимания на железо, плотно прилегающее к горлу. Этого не может быть! Они же умерли, все!       — Тш-ш, успокойся, всё хорошо. Посмотри на меня. Франкенштейн, посмотри на меня.       Немного взяв себя в руки, учёный выдохнул и посмотрел на помощника капитана. Последнее, что он помнит: бессонница и падение. Это сон? Может, это копьё? Если это так, значит, оно решило использовать какое-то воспоминание.       Оглядевшись, учёный вспомнил, где он: логово главаря разбойников, у которого он убил первого колдуна. Он не знал, как оттуда выбрался, но Ларо и Кейта встретил уже на дороге.       — Ты узнаёшь меня, парень? — вкрадчиво повторил солдат, осторожно протягивая руки к замку, чтобы вскрыть его.       Неужели действительно копьё? Где же тогда закончится хорошее и начнётся кошмар? Может, они убьют его? Начнут пытать? Станут обвинять?       Нет, руки осторожно опустили вдоль тела, и боль от вернувшейся в онемевшие конечности крови заставила поморщиться. Ларо взялся за ошейник. Франкенштейн молчал, чувствуя почти непреодолимое желание, чтобы всё это оказалось правдой. Так хотелось остаться! Вот только этого даже хотеть нельзя: копью может быть достаточно одного только желания.       — Вы все умерли, — тихо проговорил мужчина, скорее для себя, чем для них.       — Что? — Кейт, убедившись, что никто не собирается нападать, осторожно присел рядом. — Мы здесь, Франкенштейн. Живы, здоровы.       — Вас убили монстры, я помню, как хоронил ваши тела. Это всё копьё, оно пытается завладеть мной. Я не поддамся, слышишь?       — Франкенштейн…       — Оставь, сейчас важнее увести его домой, — оборвал друга Ларо. — Он пробыл здесь неделю, немудрено, что в голове помутилось. Остаётся только надеяться, что он придёт в себя.       — Неделю? — переспросил Франкенштейн. Он пробыл в плену три дня!       — Идём. Вставай.       Тело болело так, словно его действительно недавно избили. Ларо чувствовался, словно он и правда настоящий. Те же осторожные — не навредить бы! — движения, то же ворчание. Это не может быть правдой!       Видимо, учёный потерял сознание, потому как очнулся уже в своей постели. Было тепло, уютно, хорошо. Разве копьё умеет проецировать подобные чувства? Но, видимо, регенерация уже залечила последствия его вынужденной бессонницы, потому что сейчас мужчина чётко осознавал, что это сон.       — Я не представляю, что с ним делали такого, что наш парень в подобном состоянии, — вздохнул Ларо. — Этот разбойник неплохо отыгрался на Франкенштейне.       — Но он будет в порядке?       От звука этого голоса учёный вздрогнул и сел, хватаясь за рёбра и охая. Его сразу же подхватили, поддерживая, но учёный вырвался, поднимаясь и глядя только на Юни.       — Мы все живы, Франкенштейн, — проговорил Ларо. — То, что тебе почудилось, лишь сон.       — Не смей, ты меня слышишь? — прошипел учёный.       — Тебя пытали, Франкенштейн, избивали и едва не скормили монстрам, вряд ли тебе давали пить и есть, к тому же, подземелье никогда не влияло на человека хорошо, — словно не заметив это фразы, продолжал помощник капитана. — Твой разум просто пытался спасти тебя. Тебе надо поспать, ночь на дворе. Отдохни, парень, хорошо?       — Не смей использовать их в борьбе со мной!!! — в бешенстве закричал Франкенштейн. От поглотившей его ярости во все стороны мгновенно распространилась аура, уничтожая сложившуюся картинку, вышвыривая копьё из его сознания обратно туда, где оно не могло навредить.       Учёный открыл глаза уже в своём теле, на полу, среди осколков разбитой тарелки. Рядом, пробив доски пола, боком стояла чугунная сковорода. Он выбрал явно не тот путь для борьбы. Измученное отсутствием сна сознание охотно приняло ту картинку, что наслало копьё, поэтому Франкенштейн не сразу разобрался, что к чему. Вспышка злости помогла ему вырваться в этот раз, но так будет не всегда.       Видимо, придётся всё-таки спать. Но если это не помогает?       С другой стороны, может быть, помогает?       Франкенштейн поднялся. Копьё может воздействовать на него через кошмары, но кошмары — это сон. Во сне человек отдыхает. Это значит, что лишать себя отдыха было глупо.       Вздохнув, мужчина взялся за уборку, одновременно с этим размышляя. Он должен найти способ понять, как ужиться с Этим в своей голове. Игнорировать?       Для начала можно попробовать и это.       — Попробуй.

***

      — К дьяволу всё!       Со стола одним движением было скинуто то, что там находилось. Учёный закрыл лицо руками, рыча сквозь зубы.       Он провёл в этих стенах не один месяц, пытаясь обуздать копьё, однако Оно только смеялось в ответ и беспрестанно говорило, говорило, говорило, говорило! Разными голосами, на разной громкости, одним или сразу несколькими, шёпот, крики и шум не утихали в голове ни на секунду.       Как и сейчас.       — Заткнись! — прошипел Франкенштейн, до боли сжимая голову. — Заткнись! ЗАТКНИСЬ!!!       Крепкий дубовый стол полетел в ближайшую стену, оставшись лежать около неё обломками.       Учёный не мог нормально спать, постоянно ощущал непонятные боли, работа не спасала, в голове словно что-то сдвинулось: он просто не мог чётко мыслить, забывал последовательность действий, даже то, что только что делал, пропадало из памяти. Он не мог справиться со своими эмоциями, впадая то в депрессию, то в почти что в панику, закрывая и баррикадируя двери. Сидел без движений или, наоборот, беспрестанно вышагивал по комнате.       Он сходил с ума, не мог больше держаться, зачем он вообще держит эту штуку в себе?       Франкенштейн медленно отнял руки от лица. Ведь копьё можно извлечь?       Копьё на мгновение утихло, затем шёпот возобновился.       Франкенштейн нервно заходил по комнате. Какой смысл в этой силе, если он не то, чтобы биться, даже свой разум удержать не может? Лучше продолжать усиливать себя, только и всего.       С другой стороны, без орудия духа ему не победить ни одного каджу.       Учёный застонал. Что же делать? Избавляться от копья было нельзя, но и жить с ним тоже невозможно. Он чувствовал, что ещё несколько дней, и он просто свихнётся. А уж сумасшедшего поглотить — раз плюнуть.       Ещё и еда кончилась. Вздохнув, Франкенштейн привёл себя в порядок и вышел из убежища, щурясь от яркого солнца. Сколько его не было на улице? К сожалению, свежий воздух и прекрасная погода не вдохновляли. Сунув руки в карманы, учёный пошёл по тропе, успев обругать какую-то неосторожную женщину, что врезалась в него.       Ему самому не нравилось его поведение, однако расшатанные нервы никак не желали подчиняться хозяину. Надо взять себя в руки. Но как? Глубоко вздохнув, учёный сосчитал до десяти и выдохнул.       — Дьявол!       В деревне царственно ходили агенты Центрального аппарата. Раздражённо выругавшись, Франкенштейн пошёл прямо на них, не прячась. Стоило ему не показывать нос… какое-то время, как они тут же ощутили себя царями? Между прочим, из-за них он тут с ума сходит!       Не говоря ни слова, учёный вскинул руку, сделав попытку силой отбросить одного из оглянувшихся благородных. Вместо привычного луча в аристократа полетела тёмная энергия, что заставило мужчину удивлённо посмотреть на почерневшие ладони. Кожу неприятно жгло, но если это цена за спасение целой деревни, то почему бы и не заплатить её?       Напавшего сзади Франкенштейн отбросил такой же волной, машинально отметив, что его собственной энергии уходит гораздо меньше. Словно он в разы увеличил объём того места, где она скапливается. Более того, эта сила уничтожала то, на что попадала: траву, цветы, кожу благородных. Гниль, что поглощала всё на своём пути.       Глядя на напряжённых благородных, что столпились напротив него и не решались нападать, Франкенштейн рассмеялся и послал новую волну одним широким взмахом.       Его сумасшествие в обмен на эту силу? Да, пожалуйста!       — Да! Давай!       — Поддайся нам!       — Ощути нашу силу!       — Иди к нам!       — Заткнись, чёртов ты ублюдок, — широко усмехнувшись, проговорил Франкенштейн.       — Как ты смеешь?!       — Мы отомстим!       — Ненавидим тебя, Франкенштейн!       Учёный не ответил, рванувшись в атаку. Его всегда учили не поддаваться эмоциям в сражениях, поэтому в этой битве он вдруг понял: копьё реагирует на них. Питается ими, получает от них силу. Не важно, какие они, хорошие или плохие, для оружия всё едино. Поэтому оно пыталось свести его с ума, поэтому нападает во снах — там, где человек не может скрывать то, что чувствует.       Поэтому он научится обходиться без них.       Прыгнув в сторону, чтобы увести напавших дальше от деревни, Франкенштейн оглянулся. С таким количеством благородных он не сможет справиться даже с новой силой, придётся рискнуть и призвать Его. Чего уж скрывать, он хотел ощутить своё оружие в руке, узнать, всё ли сделано верно, опробовать клинок в битве.       — Не зазнавайся, человек, — прокричал один из благородных. — Пусть тебе и удалось уничтожить несколько наших агентов, тебе всё равно не победить! Мы сильнее вас.       — Я знаю, — ухмыльнулся Франкенштейн, медленно поднимая руку. — Поэтому я и хочу достать свой главный козырь. Ответь на мой зов, Тёмное копьё!       Где-то в небе загрохотало, словно в одно мгновение сгустились тучи, сверкнула молния. В ладони почувствовалась физическая форма оружия. Учёный гордо поднял голову. Всё-таки не зря он закладывал эту фразу в проекцию оружия. В прошлый раз ему не удалось рассмотреть созданное, но сейчас было видно, что копьё было именно таким, каким он его проектировал: удобное, лёгкое и невероятно мощное.       Боль возникла почти сразу, когда в предплечье впились тонкие чёрные ленты. Франкенштейн глухо вскрикнул, и тут же второй рукой послал волну энергии в благородных. Оно поглощает его? Значит, если вызвать его, то оно может атаковать его тело?       И почему он не подумал об этом до того, как сделать очередную ошибку?       Сжав зубы, мужчина ударил копьём по аристократам, поражаясь, как легко они отлетели на несколько метров назад. Нет, избавляться от этого оружия ему нельзя.       Зашипев, аналог духовного орудия впился уже в плечо. Закричав от боли, учёный в то же время почувствовал опасность сзади и, развернувшись, вонзил в напавшего копьё. Энергия отпустила его, позволив выдохнуть и тут же блокировать удар одного из оклемавшихся. Отбросив его в сторону, Франкенштейн оглянулся на первого, чтобы забрать оружие, и замер, глядя на то, как чёрная субстанция всё больше обволакивает тело вопящего аристократа. Так вот, что его ожидало?       На месте благородного закружился чёрный вихрь, крик резко смолк, энергия рассосалась, явив учёному воткнутое в землю оружие. Выдернув его, Франкенштейн усмехнулся и развернулся к благородным.       — А вот теперь повеселимся.       Тёмное копьё словно стало ещё сильнее после поглощения. Это было интересно и требовало изучения, но потом. Сейчас, разжав ладонь, мужчина убрал физическую форму копья и первым атаковал растерявшихся противников.       Поход за продуктами был весьма плодотворен: Франкенштейн понял, как можно противостоять копью, осознал, что физическая форма оружия ещё опаснее, у него появились пленники-благородные, на которых можно, наконец, испытать кандалы.       Вот только продуктов он так и не купил.       Франкенштейн усмехнулся, в голове не смолкал шёпот, вот только почему-то сейчас его это не так уж и сильно беспокоило.       Он, наконец, свихнулся окончательно?       — Ну, что, дорогая моя, пойдём, поиграем в солдатики? — сам себе или, точнее, копью, проговорил учёный, складывая бессознательных благородных в одолженную у молчавших жителей телегу и увозя их с собой.

***

      Практически два дня Франкенштейн провёл в камере или рядом, наблюдая за благородными, чтобы успеть предотвратить побег. Приходилось в максимально короткие сроки переделывать практически всю структуру оков, одновременно следя за тем, чтобы пленники не приходили в себя, но оно того стоило: сейчас агенты центрального аппарата выбраться уже не могли, несмотря на все их старания и истёртые в кровь запястья.       Игнорировать копьё совсем не получалось, но Франкенштейн старался, не реагируя на провокации. С эмоциями было проще: с самого детства Ларо обучал его самоконтролю, поэтому сейчас загнать себя в рамки было легко. Быстро смекнув, что к чему, Оно отыгрывалось на снах, заставляя учёного вскакивать среди ночи и не позволяя больше спать.       Впрочем, к этому тоже можно привыкнуть. Когда-нибудь.       Сейчас же ему было важнее разобраться с пленниками. Убивать сразу мужчина не решился, заметив, что двое из пяти либо слишком хорошо играли свои роли, либо действительно ничего не знали. С этим стоило разобраться.       Контроль разума помог понять, что не все благородные жаждут смерти людей. Сейчас учёный сидел за своим столом, выстукивая нехитрый ритм по столу и размышляя над полученной информацией. Оказывается, большинство жителей Лукедонии до сих пор придерживаются правила невмешательства и не вредят людям. Что же с ними делать? Они искренне верили, что пришли в деревню уничтожать монстров, и на момент атаки Франкенштейн сами не понимали, почему их товарищи вдруг напали на мирных жителей.       Скорее всего, до дома эти двое бы не добрались. Вздохнув, учёный поднялся. Зато теперь он узнает, работает ли контроль разума на агентах Центрального аппарата. И обзаведётся новой кровью для исследований.       Просто стирать память было неразумно, необходимо лишь вымарать его самого и сделать это так аккуратно, чтобы ни у кого не было подозрений о том, что с памятью этих ребят поработали. Получится ли?       Рисковать учёный не стал, попытки начал с тех, кого отпускать не собирался. Впрочем, осторожничал он зря: всё получилось просто идеально. На следующий же день двое благородных оказались на улице. Они точно знали: монстров было слишком много, и товарищи не пережили этой битвы. Надо скорее вернуться в Лукедонию и доложить своим каджу о этом!       Вежливо поздоровавшись с прошедшим мимо блондином, аристократы чуть посторонились, пропуская его, и ушли обычным человеческим шагом.       Франкенштейн улыбнулся: идеально!       Изучение и сбор информации от благородных учёный решил совмещать с попытками контролировать физическую форму своего оружия. Надо научиться сдерживать его хотя бы на время боя, раз заставить замолчать невозможно.       Пришлось строить тренировочную камеру. Это было сложно: сконструировать что-то, что сможет выдержать неоднократное использование Тёмного Копья. На то, чтобы понять, что именно для этого нужно, ушёл не один день, однако Франкенштейн справился и уже сейчас стоял, готовый опробовать новую комнату в действии.       Копьё скользнуло на ладони, заставив поморщиться. После прошлой битвы ему пришлось надеть перчатки, чтобы не видеть состояние своих кистей. Он словно в кислоту их опустил, и болели соответствующе. Сейчас учёный уже повысил свой болевой порог, чтобы не отвлекаться на подобные мелочи, но перчатки придётся носить после каждого использования оружия.       Самым сложным во время битвы было сдерживать копьё, которое так и норовило перейти с ладоней выше по рукам. Учёный не пустил его дальше предплечья в тот раз, но сейчас рискнул. Удар получился сильнее. Получается, чем больше поглотит Копьё, тем мощнее он становится? Оружие медленно закрыло плечи, скользнуло на грудь. Атака разрушила стену, хорошо, хоть не несущую.       Учёный остановился, хмуро оглядев своё тело. Чёрная субстанция, получив свободу, уже переползла на торс. Прервав тренировку, мужчина сделал попытку развеять копьё, но оно лишь мерзко рассмеялось.       — Ты всё равно не сможешь победить!       — Однажды мы поглотим тебя!       Франкенштейн никак не отреагировал, останавливая поглощение, но убрать оружие с тела оказалось намного сложнее. Учёный условно делил себя на два: собственное «Я» и копьё. Он принял его, как часть своего организма, признал разум аналога духовного оружия. Мужчина научился чётко разделять себя и Тёмное копьё и не допускал даже мысли о том, что у этого тела может быть другой хозяин. Учёный контролировал его так же, как и любую другую свою конечность, управлял и жёстко давил, если оружие пыталось своевольничать. Пока что получалось не слишком хорошо, но он учился.       Как и сейчас, подавив оружие, Франкенштейн обработал полученные ожоги мазью и надел рубашку. На руки снова пришлось натянуть перчатки.       Смысла в том, чтобы безвылазно сидеть в своей лаборатории, имея такое мощное оружие, учёный не видел. Надо приструнить распоясавшихся благородных, успеть поработать спокойно до тех пор, пока Союз ещё не понял, где находится его новая лаборатория, купить-таки еды.       Надев белый халат, учёный убрал волосы в низкий хвост, подвязав их лентой, и прошёл в камеру, где томилось уже только двое благородных.       Интересно, насколько сильнее станет копьё, если позволить ему поглотить одного из них?

***

      Учёный возвращался домой с рынка, когда на их деревню напали монстры. Обычные полуразумные монстры. Учёный покачал головой: слишком уж долго его не было, как оказалось.       Осторожно поставив покупки на ближайшую бочку, мужчина развернулся к бесчинствующим мутантам и довольному колдуну.       С помощью Тёмного копья подобные битвы перестали быть проблемой. Даже усиленные люди не могли ему противостоять.       Хмыкнув, Франкенштейн развернулся к спасённым матери и её дочке, чтобы помочь подняться с земли.       — Не надо!       Учёный ошарашено замер как был, чуть согнувшись и немного подняв руку — хотел подать её даме.       Женщина закрыла от него дочь?       Франкенштейн выпрямился, пытаясь сладить с эмоциями. Жительница деревни выглядела испуганной, но уверенно встала перед ребёнком, что прижимался к ногам, комкая в маленьких ладошках подол платья, и со страхом смотрел на него.       Учёный развернулся к жителям. Люди были напуганы, смотрели со страхом, и мужчина думал, что подобная реакция вызвана нападением монстра, но стоило ему сделать шаг…       И женщина закрыла от него свою дочь.       Один шаг, одно движение, и словно в голове опустили рычаг. Что-то щёлкнуло, и учёный понял: люди боятся его. Того, кто их спас, кто не позволил мутантам уничтожить их. Они боятся именно его, Франкенштейна. От старика, неуверенно поглядывающего на свою трость, что лежала у ног учёного, до маленькой девочки, что не смела даже взглянуть на него.       Развернувшись, Франкенштейн ушёл в свой дом, заперев двери и, не думая, проходя к самому дальнему окну, в которое сейчас светило закатное солнце. Опершись руками о подоконник, мужчина смотрел на улицу и ничего не видел. Перед глазами вновь и вновь вставало одно движение.       Женщина пыталась защитить свою дочь от него.       В попытке спасти людей он начал улучшать себя, дошёл до таких высот, о которых не смел и мечтать. Он практически не оставил от себя ничего человеческого. Чудовищная сила, ужасающая скорость, память, которая хранит в себе каждый миг жизни, Тёмное копьё, которое едва не свело его с ума. Он превратил себя в Это, чтобы уничтожить паразита, что пожирает его мир.       Но Франкенштейн никогда не задумывался о том, что спасённые люди будут бояться его самого. Что у всей деревни не найдётся ни одного радостного взгляда.       Такое было и раньше, причём почти всегда, но Франкенштейн, сам того не ведая, успокаивался: на них только что напало чудовище, а то и не одно, какая ещё должна быть реакция? Учёный словно и не замечал дрожащих рук, которые он обрабатывал, не чувствовал невольную дрожь, когда переносил кого-то в более безопасное место. Он упорно не видел, что страх был не только из-за монстров.       Отойдя от окна, мужчина опустился в кресло, не обращая внимания на провокационный шёпот копья. Неожиданно стало обидно от этой реакции. Он всего себя отдал ради этой победы, провёл не один век в улучшении, а в ответ получил лишь страх.       С другой стороны, какая ему разница? Эти люди его не знают, никто больше не знает его, как прежнего Франкенштейна. Начиная эту войну, он не ждал восхищённых взглядов, не искал благодарностей, но понимал, что может встретиться с подобной проблемой. Что изменилось сейчас? Он просто остался один, и, словно подросток, искал похвалы. Геройское эго жаждало пищи, и учёный раньше даже не замечал этого. Поэтому он оставался в спасённых поселениях, поэтому до сих пор искал спутника.       Зачем?       Франкенштейн любил такие моменты и, шутя, называл их «рычаг». Когда какое-то слово, движение, поступок вдруг переворачивали всё с ног на голову. Когда в голове что-то щёлкает, и он резко понимает, что всё не так, что правильно иначе. И всё вокруг остаётся прежним, но всё-таки иным.       Поднявшись, учёный подошёл к зеркалу, оглядывая себя. На него смотрел взрослый мужчина лет тридцати, десяток лет за век. Сколько ему ещё позволит жить созданная регенерация? Ещё сотню лет? Двести? Если он хочет победить Лукедонию, надо бы поторопиться.       Ещё несколько улучшений, и можно начинать.       Мысленно шикнув на копьё, которое даже замолчало на несколько секунд от подобной наглости, Франкенштейн пошёл к столу.       Его больше не беспокоил страх чужих людей.