Франкенштейн

      Геджутель степенно шёл по длинному каменному коридору, почти не глядя по сторонам. Он успевал увидеть всё, что необходимо. Люди расступались перед ним, не зная, кто это, но интуитивно понимая, что подходить к нему опасно.       — Я всё ещё не уверен, что это хорошая идея, Лагус, — тихо проговорил Ландегрэ.       — Люди просят помочь им, — пожал плечами Традио. — Мы можем хотя бы выслушать их.       Геджутель вздохнул, но кивнул. К этому времени они как раз дошли до помещения, где находился Первый Старейшина Союза. Ландегрэ огляделся и чуть повёл бровью. Это место и этот человек ему не понравились. Но Традио прав — выслушать надо.       — Добро пожаловать, уважаемые! — льстиво улыбнулся Первый Старейшина. — Я рад, что вы всё-таки снизошли до нашей просьбы!       — Позвольте узнать, в чём проблема? — уточнил Геджутель.       — Ни в чём, — пожал плечами мужчина. — А в ком. Есть на свете один человек, он очень опасен!       — Мы не вмешиваемся в дела людей, — чуть поднял бровь Геджутель. — Когда вы просили помощи, я считал, что проблема в мутантах или других опасностях.       — Этот человек гораздо хуже, чем любой мутант! — вскочил с места Старейшина. — Вот, это его портрет. Он гонится за могуществом и ни перед чем не останавливается, чтобы достичь его! Да само его существование расценивается как опасность, но мы не можем убить его сами. Наших сил не хватает даже для того, чтобы найти его. Прошу, вы же аристократы! Вы защищаете нас! Убейте его!       — Мы не вмешиваемся в распри между людьми, — холодно произнёс Геджутель, мазнув взглядом по портрету. Этим ребятам надо сменить художника. Хотя нарисованный мужчина был узнаваемым, этого достаточно. — Ваш человек — ваша проблема.       — Но…       — Возьмите. Благородные не будут помогать вам в убийствах представителей вашего вида. Всего доброго.       — Всего доброго, — раздался за спиной хриплый голос Традио. Лагус быстрым шагом догнал товарища.       — Может, им всё-таки стоит помочь?       — Нет, пусть люди сами разбираются с тем, что натворили.       Отойдя на достаточное расстояние, они побежали со всей доступной скоростью. Оба молчали. Геджутель любил бегать вот так, когда от скорости пропадают все звуки и можно подумать о чём-то своём.       Например, об этом человеке.       Несмотря на то, что он отдал портрет, Геджутель помнил нарисованного до мельчайшей черты лица. Ну, насколько это было возможно при таком навыке рисования у художника. Старейшина говорил о том, что он опасен и силён. Интересно, правда ли это? Своей интуиции Ландегрэ доверял всегда, и сейчас она говорила о том, что об этом человеке необходимо узнать больше. Как можно больше.

***

      Франкенштейн шёл в сторону таверны. Последние шесть месяцев выдались очень насыщенными, поэтому хотелось отдохнуть. Желательно в тёплой комнате и уютной постели. Эта таверна была одной из его любимых. Знакомство началось с чердака, тогда ещё просто чердака. Первая на его памяти хозяйка — Эмбер — не могла никуда поселить гостя, а потому Франкенштейн сам предложил ей обустроить немного это помещение. С тех пор он всегда приходил в эту таверну, когда останавливался в этом городе. Хозяева сменяли друг друга на его глазах: Эмбер улыбалась, привечая гостя, младшая Кэтти не узнала его, когда он пришёл снова, сын Кэтти — Джордж — узнал, но не подал вида — Франкенштейн спас их с матерью однажды, но женщина упала в обморок, а мальчишка вот запомнил. Всего учёный ходил сюда уже почти век.       — А, Франкенштейн, — в этот раз Джордж встретил его странной улыбкой. — А твой чердак занят.       — Занят? — удивлённо переспросил учёный. Конечно, его обустроили, сделав ещё одну комнату, однако обычно хватало и обычных помещений, да и сейчас не сезон гостей, большинство комнат пустуют. — Тогда мне подойдёт любая комната.       — Все заняты, — отвёл глаза мужчина. — Тебе лучше идти.       — Что? — настолько сильным было удивление учёного, что смысл слов не сразу дошёл до светлой головы.       — Что слышал, колдун, — рыкнул один из завсегдатаев. — Пошёл прочь, пока мы инквизицию не вызвали!       Франкенштейн выпрямился, сжимая губы.       — Вот, значит, как, — проговорил мужчина, мимолётом оглядываясь и ловя только полные ненависти и страха взгляды. — Я полагаю, Союз уже в курсе?       — Смотря насколько быстрые ноги у мальчишки, — не стал скрывать правды Джордж. — Я надеюсь… Ты прости меня.       — Нет, не прощу, — поднялся Франкенштейн. — Но и громить твою таверну не собираюсь. Скажи спасибо Эмбер.       — Бабушке? Почему?       Учёный не ответил, чуть дёрнув губой. Развернулся и ушёл, не обращая внимания на ауры, полные ненависти и страха. Это стало уже почти привычным. Союз взялся за него всерьёз, медленно, но верно забивая людям головы. Все, кто знал Франкенштейна, теперь боялись, кто не знал — начинали, едва он селился в городе чуть дольше, чем на месяц.       Агенты Союза были везде. Им не надо было делать что-то сложное. Шепоток там, слухи тут, и Франкенштейн уже злодей, что со смехом маньяка пытает юных девственниц в своём подвале и скармливает их остатки монстрам. Много ли надо доверчивым селянам?       Сколько раз его уже гнали из деревни вилами?       Сколько раз плевались вслед, стоило мужчине пройти?       Сколько страха он увидел, когда спасал кого-то от неминуемой гибели?       — А ты всё ещё на что-то надеешься, человечишка!       Учёный привычно проигнорировал шёпот копья. Знал — стоит обратить на эту сущность внимание, и она сразу же начнёт бить. И била всегда больно.       Франкенштейн почти привык просыпаться от кошмаров, не спать месяцами, ощущать постоянную ненависть внутри себя, не свою, но обращённую на себя. Он уже давно не слушал голоса, которые всегда были внутри его головы, сбивали мысли, заставляя перепроверять данные, мешали думать, поддевали. Оно было в нём, оно было Им, а потому знало, как ударить больнее.       Франкенштейн плевать хотел на то, что делает с ним копьё, пока оно помогало ему спасать людей, он готов терпеть всё. За тот десяток лет, что он владел этим оружием, учёный многому научился: формировать потоки энергии, копья, контролировать ауру — теперь почти не чувствовалась ненависть вокруг него, только при особо сильных эмоциях. Эти самые эмоции мужчина запер в себе, не позволял себе даже улыбнуться лишний раз, даже мысленно. Копьё за любую возможность хваталось.       Зато сражаться стало намного проще. Монстры убивались одним движением руки, камеры заполнялись благородными, его записи — ценными данными. Франкенштейн провёл ещё несколько экспериментов и теперь чувствовал, что ненавистные аристократы ему не помеха.       Разве что главы клана, с ними надо бы быть осторожнее. Он не знал, насколько они сильнее обычных благородных, но понимал, что их мощь должна быть больше просто потому, что иначе им не удержать свой народ в подчинении.       Иногда Франкенштейн задавался вопросом, зачем он вообще это делает?       — Дяденька, идём за мной, мама сказала проводить вас к нам в дом. Только, вот, плащ наденьте, а то у нас проблемы будут! На улице дождь начинается, мама говорит, что неправильно вас оставлять на улице, и путь люди говорят, что хотят! А ещё мама сказала, что вы хороший, потому что защищаете нас. А есть ещё колдуны, которые защищают нас? Или все остальные обижают?       Слушая оживлённую трескотню девочки, Франкенштейн улыбался, осторожно оглядываясь по сторонам. Каждый раз, когда он забывал, ему что-то напоминало, что на виду всегда только зло — люди, гонящие его прочь, ненавидящие его. Но добро, за которое он и борется, вот такое — незаметное.       — Прошу, проходите, — улыбалась женщина, закрывая ставни: помощь помощью, а о своей безопасности тоже заботиться надо.       — Курите? — добродушно смеялся мужчина.       За таких людей он и сражался.

***

      Следующее утро встретило Франкенштейна криком и рычанием. Монстр. Снова. Вздохнув, мужчина поднялся и глубоко вздохнул.       — Где запасной выход? — проследив за направлением пальца хозяина дома, учёный кивнул. — Понял. Сидите здесь и не выходите.       Сделать вид, что он появился из лесу, было довольно просто: домик приютивших его находился около опушки. Движением руки отшвырнув мутанта от пытавшегося прикрыть собой детей Джорджа, мужчина остановился, положив руку на бедро.       — Как насчёт завтрака, который может тебе сопротивляться? — громко спросил Франкенштейн. Мутант зарычал, оглянувшись на голос. Ему не важна была сама суть фразы, и учёный это знал, кинув одну из обычных речей расфуфыренных героев. Взревев, монстр бросился бежать прямо на него. Терпеливо выждав, пока мутант не окажется на достаточном расстоянии, вытащенным за секунды кинжалом мужчина перерезал ему шею.       — Готово.       Смерив взглядом повалившегося на землю мутанта, Франкенштейн оглядел притихшую толпу и, развернувшись, ушёл.       — Даже не подождёшь благодарностей?       — Боюсь, что здесь благодарностей мне не дождаться, — усмехнулся учёный, закидывая сумку на плечо.       — Он спас нас, — ошеломлённо проговорила девушка.       — Я должен доложить об этом Лорду! — прошептал стоявший рядом мужчина и в следующее мгновение уже пропал из виду. Девушка часто заморгала, пытаясь понять, как это произошло, но потом покачала головой.       — Хватит с меня сегодня потрясений! Уже всякая ерунда чудится.

***

      Волны с шумом разбивались о берег и скалу, на которой находился Франкенштейн, глядя, как на том берегу рыцари пытаются найти его. Только что он отбился от очередного отряда благородных, едва ли не половина которых заключила контракты с людьми. Их он уничтожил.       Франкенштейн стоял на краю скалы, молча созерцая людские земли, где ему уже нет места. Ни там, ни здесь. Человек, которого ненавидит свой же народ, на которого объявили охоту благородные. Учёный усмехнулся и покачал головой. Ну, что ж, зато дальнейшая жизнь обещает быть весёлой.       Он ещё не знал, что сюда спешат двое благородных, глав клана, после встречи с которыми его жизнь круто изменится.*