Орки

Переход был тяжелым и утомительным. Постоянно находясь в "седле" и останавливаясь только на небольшой отдых для того, чтобы поесть, поспать или размять затекающие мышцы, я был вымотан до предела. Даже тело орка постепенно утомлялось, что сказывалось на моем характере - я зверел. Плохое самочувствие и усталость провоцировали раздражение, что сказывалось на моем остроумии. Я уже задолбал придирками всех окружающих меня орков. Меня все раздражало, особенно начавшийся мелкий противный дождь, стало потряхивать от сырости и холода, а давно уже сидевший нормально, впереди меня, пленник ощутимо трясся от холода. Впереди маячили горы, и ветер стал ещё холоднее. Все орки доставали шкуры и кутались в них. Я тоже достал выделанную шкуру быыдирха, пленник при этом странно на меня посмотрел, прямо как на полоумного. - Ты мне вот тут ещё свое неудовольствие выскажи, - огрызнулся, укутываясь в хорошо пахнущую шкуру и притягивая пленника к себе поближе, практически вминая того себе в живот. Укутав нас с головой, оставив только снаружи глаза и руки (ну надо же управлять этой медленной скотиной), я погрузился в своего рода транс. Раздумывая о том, почему впал в ярость на месте старой стоянки племени, натворив такое, и пришел к выводу, что старая сущность орка не ушла совсем бесследно, оставив мне напоследок инстинкты и кое-какие навыки. Самым сильным осталось чувство собственничества - я просто не мог сдержаться, если кто-то посягал на то, что принадлежало мне. В число моей собственности постепенно стало входить все племя. Но особенно остро реагировал на мелких орчат, в отличии от всех остальных орков бросался в ярость, даже увидев хоть малейший намек на то, что их кто-то обижает. Тут, видимо, переплелись мои инстинкты человека и жадность орка. Вышел вот такой ужасно собственнический и легко взрывающийся папуля для этих мелких орчат. С этой проблемой придется разбираться в рекордно быстрые сроки, иначе орчата станут вить из меня веревки, а я рискую начать убивать всех подряд. Размышляя о своих мелких родственниках, и не заметил, как моего пленника сморил сон и он откинулся спиной на меня. Мне было тепло от жара, исходящего от его тела, от волос, странно обстриженных, разной длины, от того, что его бедра были тесно прижаты к моим. Я легко провел одной рукой по груди орка. Орк сонно вздохнул, и мышцы на его груди пробежали волной под моей рукой. Мне очень понравилось это ощущение. Я стал легко касаться его в разных местах, провел рукой по слегка торчащим сосках, по подтянутому прессу, погладил бедро, дальше моя рука протиснулась под подобие брюк и легла на полувставший член. "Ох, нифига себе достоинство!" - пронеслось у меня в голове. Размер у орка был выдающийся по всем меркам. Не знаю зачем, но я стал поглаживать и стискивать его член. Орку нравилось, о чем его член мне тут же сообщил, а дыхание самого пленника сменилось на весьма рваное. Я зарылся носом в его шевелюру, мне нравились его волосы, мягкие и одновременно непослушные. Двигая рукой в штанах у орка, проводя пальцами с выступающими когтями по венкам, лаская головку, я потянул зубами за его шевелюру, орк легонько заскулил, я удвоил усилия, продолжая более ритмично дрочить ему член, прикусил его слегка острое ухо, от чего у него прорезался уже не совсем тонкий скулеж. Моя рука спустилась вниз и прошлась по его яйцам, перекатывая и потискивая их, орк завозился на мне, его член сочился и уже очень сильно выпирал из брюк, я облизнул свою руку и провел ею по члену орка, пальцами обласкав уздечку. Орк порыкивал и прижимался ко мне сильнее. Я задвигал рукой жестче и быстрее, так как мне нравилось самому себя ласкать. Ещё пару движений - и он кончил. - Когда доедем до места, я тебя так трахну, что это покажется тебе цветочками, - пообещал я орку, который все так же сидел с закрытыми глазами и делал вид, что он тут совсем ни при чем. В ответ раздалось возмущенное порыкивание. Я усмехнулся про себя, соображая, как отсосать ему с такими вот выдающимися клыками, как у меня. Прижавшись членом к заднице моего пленника, я очень выразительно потерся о него. Орк взрыкнул и постарался отодвинуться. Я притиснул его обратно к своей груди и стал успокоительно поглаживать напрягшийся живот. Он напоминал мне хищное животное, которое совсем не доверяет ласкающей его руке, а при любой подходящей возможности готовое цапнуть за эту самую руку и сбежать в лес. Постепенно, видимо, поняв, что в данный момент никто его трахать не будет, орк расслабился и опять уснул у меня на груди. Я продолжал нежить его, обводя легонько очертания пресса и сосков, поглаживая бедра. Орк довольно посапывал, сидя впереди меня. Так мы и продолжали двигаться дальше, мое настроение слегка улучшилось, я был занят легким петтингом со своим орком, а племя наконец-то смогло вздохнуть чуть свободнее. Ящеры уже подходили к скалам, когда я услышал впереди звуки: вой и рычание перемешивались со скулежом. Остановив ящеров, я дал знак охотникам спешиться. Мы осторожно прокрались к выступающей над тропой скале. Перед нами открылась жуткая картина. На небольшой, дающей мало места для маневра, прогалине происходила схватка хищников. То, что это хищники, я понял молниеносно по их огромным острым клыкам, выступающим когтям и валявшемуся одному трупу зверя недалеко. Другой зверь, похожий на того убитого, кровавый труп, яростно отбивался от нападок врага - здоровенного, похожего на самого демона преисподней, зверя. Самка, а отбивающееся существо был именно самкой, да ещё и беременной, рычала отчаянно, как может кричать только мать, защищающая свое потомство. Она остервенело бросалась на врага, понимая, что ей уже не жить и стараясь отомстить врагу за своих еще не родившихся детей. Не знаю, каким местом я думал, но... Пошарив у себя в котомке, достал самодельные дротики, которые сделал на одном из привалов из когтей доорха и местного, очень прочного деревца. Слоки тогда ещё постебался над моим занятием, явно не понимая, зачем прилаживать ядовитые клыки к дереву. Соорудив что-то похожее на дротик или небольшое копье, я постарался потренироваться в метании, чтобы приноровиться к балансу и траектории полета запускаемого мной предмета. Слоки больше не ржал, разом поняв, какое грозное оружие сделал его вождь. Приноровившись к метанию и балансировке, я спрятал дротики, аккуратно завернув их ядовитую составляющую в шкуру. Теперь мне предстояло опробовать новое оружие. Я разложил дротики на подходящем камне и выбирал момент и место, куда запустить свое оружие. Внезапно хищник отшвырнул самку, и она, отлетев, ударилась хребтом от выступающую скалу и заскулила, а из бока самки потекла кровь. Хищник оскалился и довольно облизнулся. Мне совсем не понравился его оскал; мало представляя себе, что творю, и скорее повинуясь инстинктам, я вышел из укрытия и швырнул дротики прямо в глаза и раскрытую пасть зверя. Хищник сразу же подавился вошедшим ему в пасть дротиком и стал царапать морду от попавшего в левый глаз другого дротика. Через несколько секунд он захрипел, из пасти пошла пена, и зверюга упала к моим ногам мертвая. Я попинал для верности ногой уже явно мертвую тушку и осторожно стал подкрадываться к валяющейся возле скалы самке. За моей спиной шли остальные охотники. Подойдя к раненому зверю, стал его рассматривать. Зверь был красив в своей звериной сущности. Его мех, хоть и покрылся бурой кровью, на вид был очень мягким, густым и имел в чистом виде белый цвет. Самка напоминала мне увиденную когда-то картинку рыси, только крупнее, намного массивнее и смертоносней: лапы были широкими, а когти даже на вид страшные, клыки тоже не внушали доверия. Бока самки ходили ходуном, а из раны вытекала кровь. Слоки замахнулся дубиной, желая добить зверя, за что получил от меня в морду и покатился по тропе. Та следила за нашими действиями из полуприщуренных глаз. Вдруг по ее телу стала пробегать дрожь, и зверь завыл. Моя голова резко заболела от сильной боли, я упал на колени возле зверя и оказался как раз напротив ее сиреневых глаз. В мозгу сформировалась картинка: самка и самец резвятся на поляне, самка уже скоро должна родить, и самец аккуратно играет с ней, боясь нечаянно навредить потомству. Вдруг послышался ужасный рев, и на самца спрыгнуло, тут же раздавив его, чудовище. Всё естество самки затряслось от горечи утраты партнера, но она встретила врага, готовясь к смертельному поединку. Самка понимала, что это её последний бой, от их извечного врага нельзя убежать или победить того в честном бою. Она приготовилась умирать и только жалела о своих малышах, которые ещё не родились. Потом замелькали картинки боя, чувства, передаваемые кошкой: азарт от схватки со свирепым противником, и резкая боль от удара о скалу. Неверие в то, что их исконный враг повержен существом, не похожим на тех, которые водились в горах и начавшейся болью в животе, затем замелькали кадры разборки со Слоки, и вот в моем мозгу стали появляться картинки, что я должен делать дальше - такая вот молчаливая просьба от умирающей матери и последняя картинка - трое взрослых кошек стоят вокруг меня, защищая мои бока, спину и ноги. Картинка резко пропала, и я увидел, что кошка умерла. Не теряя времени, вытянул из котомки нож и сделал надрез на животе, по моим рукам потекла кровь, я нащупал родовой пузырь и стал его надрезать, нашаривая маленькие комочки внутри, вытянул три маленькие тельца, все в крови и выделениях, они не подавали признаков жизни, я уложил их на постеленную кем-то шкурку и стал надавливать в область сердца первому и самому крупному котенку, потом подхватил его на руки и вдул ему в нос воздух, затем шлепнул по крупу. Котенок пошевелился и мяукнул, я положил его на шкурку и взялся за следующего, оживив второго, взял третьего. Самый маленький не хотел оживать, я надавливал ему на сердечко, вдувал воздух, шлепал; ничего не помогало, тогда со злости зарычал, и мой затылок обдало знакомым теплом, котенок заворочался на ладони, я стал облизывать его мордочку и слепые ещё глазки и сплевывать остатки на землю. Вылизывать пришлось и остальных двух котят, от чего мой язык к концу процедуры очень плохо меня слушался. Котята довольно посапывали у меня на руках, а я, пошатываясь, брел к валуну и уселся на подходящий, переведя устало дух. Орки неверяще наблюдали за всеми моими действиями и уставились на котят в моих руках. Слоки хотел протянуть руку, но резко ее отдернул под моим рычанием. Орки засуетились на поле битвы, свежуя туши и разделывая их, снимая шкуры и перетаскивая все к месту нашей внеплановой стоянки. Таков закон природы: все, что можно было употребить, орки забрали, тушу хищника пришлось бросить, так как яд от когтей доорха испортил мясо, и шкура стала ядовитой, снять ее пока не представлялось возможным, а привлекать каких-либо падальщиков к месту нашей стоянки не хотелось. Тушу забросали камнями и землей, шкуры кошек сняли, и их мясо пошло на прокорм племени, вот такой кругооборот природы. Котята посапывали у меня на руках, я их нес к своей катуне, которую уже разбили мои кровники и аккуратно сгрузил на шкуру быыдырха, на которой сидел пленник. Котята завертели головами по сторонам и понюхали воздух вокруг, безошибочно улеглись на мою подушку из шкуры и заснули.