Белое безмолвие.

Маханон шумно выдохнул носом, прикрыв глаза и с готовностью подставляя шею под прикосновения сухих губ, позволяя Дориану изучать свое тело. Лавеллан смешно поморщился от щекотки – Павус проверяет границы дозволенности, едва коснувшись языком нежной кожи за мочкой уха. - У тебя очень живая мимика, amatus. – словно поведав великую тайну, прошептал Дориан, проведя широкой теплой ладонью по бедру лежащего под ним эльфа. Маханон самодовольно улыбнулся, тут же вздрогнув и беззвучно охнув от последующей ласки. «Иногда мне кажется, что не было детства. Не было страшных болезненных потуг заговорить, а после – неловких, смешных попыток научиться разъясняться жестами и мимикой. Словно я всегда был взрослым, принявшим свою немоту и держащимся особняком от других». Будучи охотником Лавеллан умеет чуть ли не в совершенстве контролировать свое тело и его реакции. Но никогда не видел смысла сдерживаться в постели: если брать – то так, чтобы у обоих сбитое дыхание долго не восстанавливалось, если отдавать – то все без остатка. И сейчас очень мешали связанные над головой руки – хочется вцепиться в широкие плечи, чувствовать звенящие напряженные мышцы под загорелой влажной кожей; хочется запутаться пальцами во взлохмаченные черные волосы, сжимать, притягивать к себе, едва царапая загривок короткими ногтями. Но единственное, что осталось – стискивать хвосты лент, крепко удерживающих запястья вместе у изголовья кровати. «Иногда мне кажется, что не было клана. Словно не было вечных странствий, ночлежки под открытым небом и в пещерах во время непогоды. И не было сказок у костра, свет и тепло которого доставал даже до меня, сидящего в тени среди аравелей. Что не было жены и дочери». Дориан с присущим ему любопытством словно заново изучает тело Маханона, вновь и вновь открывая для себя, что от поцелуя над выступающей бедренной косточкой – тонкий едва видимый шрам вызывает непонятную тяжесть где-то в груди – у эльфа меняется выражение лица на трогательно-растерянное. Что худых боков нужно касаться ласково и медленно, и что это вызовет слабо-уловимую нежную улыбку на бледных губах. И что от сильного властного сжимания крепких бедер и ягодиц Лавелана ведет чуть ли не сильнее, чем от огненного пойла Быка. «Иногда мне кажется, что все это происходит не со мной, не здесь и даже не во сне. Как будто после взрыва я остался в Тени и все происходящее со мной – игры моего подсознания, агонизирующего в последние секунды жизни». Лавеллан не сразу почувствовал, что его руки освободили от лент – он часто мелко дышит, стараясь расслабиться и привыкнуть к распирающему ощущению У них так редко бывает возможность побыть вдвоем, что обычно ночь их заставала либо спящими в разных комнатах замка, либо на дежурстве в походе, либо настолько уставшими, что ни до чего, кроме подушки, им не было дела. Дориан старается не спешить, сдерживая себя, лишь уперся устойчивее одной рукой у головы эльфа, второй – притянул к губам ладонь с Якорем, целуя сбитые и израненные после очередной битвы пальцы, отвлекая от боли. Эта щемящая, болезненная нежность настолько непривычна самому Павусу, что он старается не задумываться об этом. Лишь прижимается губами, прикрыв глаза от яркого света на мгновение вспыхнувшей метки. Но успев различить точно такую же нежность в улыбке Лавеллана. Маханон потянулся к нему и обнял за плечо и шею, вынуждая опереться обеими руками о постель и посмотреть в глаза. На доли секунд они позволили друг другу увидеть и прочувствовать, признать тот страх и ту боль от ворочающейся в груди привязанности. Позволили друг другу на миг окунуться в эту нежность прежде, чем переключили внимание на жадные поцелуи и жаркие объятия, на скрещенные за сильной спиной лодыжки, на скрытые в черных волосах пальцы. «И даже если это последние секунды жизни, которой не было, я ни о чем не жалею».