The Time Tried our Souls, and Through the Darkness we Overcame

Может быть, все закончилось тогда. Или, может быть, конец должен был настать, когда Мерлину позволили встать с кровати и сесть за стол Гаюса. Или может быть – когда он достаточно поправился, чтобы самостоятельно есть и умываться. Но это не было концом, по крайней мере не для Артура. Это было похоже на чувство, когда ты стоишь на верхушке холма, смотришь вниз на армию врага, зная, что в любую минуту они нападут, или тебе будет отдан приказ переходить в атаку. Твое сердце бьется, кожа покрывается потом, твой разум до боли остер. Это выматывает. И Артур переживал это каждый день. Мерлин так и не сломался. Да, он становился угрюмым и капризным, когда Гаюс не выпускал его из покоев. Он рычал и до крови кусал губы, когда Гаюс проверял его руку. Он пролил одну-единственную слезу, когда Артур помог ему спуститься к могиле Герайнта. Но он так и не сломался. *** День, когда Артуру был явлен знак о начале конца, не отличался от многих других. У короля вошло в привычку заходить в покои лекаря после утренних заседаний совета. Обычно к тому времени Мерлин был уже одет и находился в главной комнате, помогая лекарю, если Гаюс разрешал ему. А разрешал он обычно ничего тяжелее чем переворачивание страниц книг. В тот день он зашел, чтоб обнаружить главную комнату пустой. Теперь это не было большой неожиданностью. Гаюс был не единственным врачом в Камелоте, но он был Королевским Лекарем, что означало большой спрос на его услуги. В любое время дня и ночи его вызывали из-за рожающих женщин или сломанных костей. Когда Мерлин был один, он уходил в свою комнату. Артур часто предлагал подарить ему собственные покои, поближе к королевским, в самом сердце замка. Частично аргументируя это тем, что в таком случае у Мерлина будет шанс хоть раз прийти на работу вовремя, но его разум подсказывал ему, что более честной частью оправдания было то, что он хотел, чтобы Мерлин был как можно ближе к нему. Но паренек был странно привязан к своей маленькой комнате с выпадающими половицами и крошечным окном, из которого открывался действительно прекрасный вид. Но когда Артур мягко постучал и толкнул деревянную дверь, он обнаружил, что маленькая комнатка была пуста. Пламя беспокойства, которое, казалось, ни на миг не покидало короля в те дни, разгорелось с новой силой. *** Его не было в оружейной, его не было в конюшнях, его не было на кухне или в казармах. Рыцари не видели его, ровно так же, как и слуги или кухарка, которая прогнала короля с кухни, размахивая поварёшкой. Артур даже начал подозревать, что все стражники в Камелоте глухие, немые или слепые, а то и все это вместе взятое. Артур подумал, что он выглядит почти как сумасшедший, носясь по замку, крича и дергая каждого человека, который попадается ему на пути. Ему уже дважды пришлось прятаться от Джорджа, который пытался впихнуть его в церемониальный плащ для слушания, на котором король должен был присутствовать. Никто из них не понимал. И только паж, маленький, дрожащий от страха паж, смотревший на него с таким ужасом, что Артур удивился, как он вообще может стоять на ногах, указал в конце концов направление. - Эм… Я видел его… мне кажется… - Тебе кажется! - Простите, сир… да, я видел его… по пути в башню… Башня… Башни Камелота были большими и круглыми, сделанными из белого камня, они вздымались высоко над мощеными улицами. Флаги с эмблемой Камелота гордо реяли среди облаков, их можно было различить за мили от замка. Они были символом надежды: башни - первое, что могли различить возвращающиеся домой. Они были символом безопасности: с башен стреляли лучники, способные разгромить целую армию со своего стратегически удобного положения. Артур знал это, также, как и знал каждый дюйм своего замка, своего дома. Но когда он мчался по чертовым каменным ступеням, всего несколько оборванных мыслей крутились в его голове. Башни не охранялись, они были изолированы и каждое «падение», случайное или намеренное, было смертельным. И именно на башню отправился Мерлин. *** Чистый весенний воздух ударил его в лицо, когда деревянная дверь открылась под его напором. На первый взгляд площадка казалась пустой, и только звук хлопающего на ветру флага Камелота раздавался над его головой. Но затем… Артур обеспокоенно скользнул взглядом слева направо… ботинок. Затем король увидел ногу, и потом, слава богу, тело и, наконец, лицо, которое было направлено в обратную сторону от каменного пола, подставляя солнцу бледную кожу. - Какого ЧЕРТА ты здесь делаешь? Мерлин не удивился, даже почти не поменял положения, он медленно повернул голову, искоса глядя на Артура. - Мне просто нужно было немного свежего воздуха. Он уже совсем весенний. Спокойная мирная улыбка вспорхнула на лицо Мерлина, Артур глубоко вздохнул, уже в состоянии успокоиться. Вид этой безмятежной картины заставил Артура почувствовать смущение из-за своих диких идей по поводу самоубийства слуги, которые практически довели короля до истерики. Артур был вынужден сделать вид, что кашляет, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. - Здесь холодно, Мерлин, а тебе все еще запрещено покидать покои. - Мой дом не должен быть моей тюрьмой, - Мерлин говорил спокойно, но Артур почувствовал, как эти слова почти физически ударили его. – Но ты прав… здесь довольно-таки зябко. Мы должны вернуться сейчас? Артур вел Мерлина через замок, твердо держа слугу под локоть, что и так, по мнению Мерлина, было больше, чем дозволено. Вскоре, с минимальными усилиями, они вернулись в покои лекаря, которые все еще были пустыми. Там Мерлин высвободился из хватки Артура и нетвердо рухнул на скамью. Теперь Артур должен был уйти. Должен покинуть его, чтобы исполнять обязанности Короля и Соверена для своих подданных. Подписывать указы и устанавливать налоги, решать споры и предотвращать войны. Его слуга возвращен, его задача выполнена. Но все же… - Не нужно сменить бинты? Мерлин посмотрел на него снизу-вверх, оттуда, куда упала его голова поверх раскрытой книги: - Да, но Гаюс может… - Ты знаешь, когда может вернуться Гаюс? Нет? Тогда позволь мне. Двое мужчин уставились друг на друга, когда слуга в конце концов хмыкнул и повернулся спиной к королю. - Боже, ну и высокомерным же ты стал, с тех пор как стал королем. Знаешь ли, это тебя изменило. Артур взялся за низ туники Мерлина, аккуратно приподнимая ее над заживающими ранами. - У меня есть надежный свидетель, который утверждает, что я всегда был высокомерным. - Да. Это правда. И ты всегда был болваном… - Мерлин. - И капризным… - Мерлин! - А по утрам ты вообще ужасен. - Ради всего святого, Мерлин, затк… Но Артур замолчал. Его взгляд был устремлен на отметину на пояснице Мерлина. Она была большая и грубая и определенно намного старше чем остальные раны. Шрам. Шрам, которого просто не могло там быть. Он был похож на большую, сиреневую слезу на светлой коже. Артур не мог перестать смотреть, его мозг просчитывал скорость, силу и предполагаемую высоту, с которой могла быть нанесена такая рана. Его разум услужливо представил кого-то ростом с Персиваля и с заостренным жалом. - Зат… - подбадривал его Мерлин, поглядывая из-за плеча на замолчавшего короля. – Давай, Артур, не может же быть, что ты забыл продолжение. Но взгляд Артура не поменялся: - Что это? - Что что? - Это – отметина у тебя на спине? - Какая? – Артур с возрастающим раздражением наблюдал за извивающимся Мерлином, пытающимся разглядеть нижнюю часть своей спины. - Ой, да ради… - Артур схватил худую руку друга и притянул ее к большой вмятине там, где должна была быть плоть. - Ох, - вот и все, что сказал Мерлин. Он повернулся к нему лицом, но Артур почувствовал, как поникло его плечо, которое все еще сжимала вторая рука короля. - Как...? – Артур замолчал, не зная, что спросить сначала, или какой ответ он хотел услышать. – Когда? - Это не важно, Артур. Много лет назад. Давно. Я уже почти забыл, что он там. Легче от этого не стало. Артур знал каждый из своих шрамов, знал истории и уроки, которые они скрывали. Он не хотел представлять, что должно случиться, чтобы забыть о такой отметине. Причина может быть только, если шрамов больше чем чистой кожи… - Но… - Но ничего, Артур. Это было больно и страшно. Но теперь я в порядке. Мерлин вернулся на скамью, его изношенная туника вновь скрывала все изъяны. Его синие глаза смотрели в глаза Артура: - Я буду в порядке. Артур сжал кулаки, мысленно давая себе клятву: «Да, ты будешь, друг мой. И я прослежу за этим». *** Казалось, что мир теней теперь озарился грубым светом. Внешний мир открылся перед Артуром сквозь это пятно на светлой коже. Мерлин вернулся к работе и вновь стал тем ужасным слугой и мудрым советчиком, каким он был всегда. Он снова подтрунивал и посмеивался над Артуром, снова носил свой шейный платок вместе с новой перевязью. Он все еще был бледным, но уже становился сильнее. Но Артур не видел этого. Казалось, он замечал только то, как Мерлин не отрываясь смотрит на огонь, как будто он был его судьбой и его гибелью, и почти тоскующий взгляд, которым Мерлин посмотрел на тарелку клубники, которую принес Артуру на ужин. Когда король предложил ему ягоду, его улыбка была грустной, практически душераздирающей. Но все это было ерундой в сравнении с тем, как часто Мерлин казался рассеянным. Артур не мог понять, как он раньше не замечал этого. Мерлин всегда был на его стороне, надоедливый комар или успокоительный бальзам для его психики. Но, тем не менее, он всегда был рядом. Но теперь он заметил. В этом не было ничего подозрительного. Просто Артур иногда заглядывал в покои лекаря, чтобы проведать Мерлина, чтобы обнаружить маленькую комнатку пустой и Гаюса, похрапывающего в углу. Иногда Артур находил Мерлина на крыше или у бойниц, иногда в конюшнях, а однажды – в старых покоях Морганы. Но каждый раз – в местах уединенных, тихих, где его никто не мог потревожить. И каждый раз, когда он находил своего слугу с задумчивым лицом, на которое тот быстро натягивал улыбку, воспоминания проносились в голове короля. Воспоминания о тех случаях, когда Мерлин исчезал, а потом появлялся уставший, но все с той же улыбкой на лице. «Где ты был?» «Я умирал»… «И где же он?» «О…эээ… в таверне, господин»... Но худшими были вечера, когда он не мог найти своего блудного друга. Тогда он сидел, уставившись на залитый лунным светом двор, ожидая, когда вернется Мерлин. Он всегда просыпался утром, с одеялом, накинутым на плечи и ноющей шеей… и видел улыбающегося Мерлина на другом конце комнаты.