Ты мой наркотик

      Шастун выскочил на улицу и отчаянно завертел головой. Арсений стоял недалеко под фонарём, словно хотел, чтобы его обнаружили. Стоял, курил и нахально улыбался. А затем повернулся и направился в какой-то переулок. У самой арки он вновь обернулся, будто приглашая Шастуна за собой.       И Антон пошёл. Это было безумие, но ноги сами шли просто в пасть тигру. Убедившись, что за ним идут, мужчина ускорил шаг, но уже не оборачивался. Антон выскочил из переулка и замер. У обочины стоял заведённый мотоцикл. Мужчина в красном шлеме, сидящий на нём, обернулся, а затем бросил в руки Антону второй такой же шлем. Антон замер, сжимая его в руках, сердце выскакивало из груди, такого Шастун не испытывал никогда. Чувство страха, желания и любопытства смешалось в один тугой комок. Казалось, даже время остановилось, и в мире остался один Антон и мужчина на мотоцикле.       Решение пришло мгновенно, и вот уже Антон прижимается к тёплой спине сидящего спереди мотоциклиста, обхватывая руками его крепкий торс, а навстречу им несётся ветер, потоки машин и сереющий рассвет.       А потом они оказались в каком-то спальном районе Москвы, здесь Шастуну бывать ещё не приходилось. Но времени осматривать достопримечательности не было. Темноволосый мужчина, всё так же не оборачиваясь, вошёл в один из подъездов, и Шастун кинулся за ним. Правильно ли он делает, зачем он это делает, к чему приведёт столь необдуманный поступок… Антон не мог спокойно над этим подумать, ему не давали этого сделать. Дверь квартиры на третьем этаже была приоткрыта, и Антон в очередной раз сделал шаг в пропасть, переступив порог квартиры.       Он ждал его в коридоре, и, как только за Антоном захлопнулась дверь, мужчина хищно улыбнулся, а затем грубо притянул парня к себе, впиваясь в его губы, сминая их, безжалостно кусая, попутно срывая с него одежду.       Ошарашенный Антон почти не сопротивлялся, позволив стянуть с себя футболку. Напор и страсть, с которыми действовал мужчина, лишали его рассудка. Грубые поцелуи и ласки сводили с ума, заставляя стонать и дрожать. Ноги стали ватными, и долговязое тело непременно стекло бы по стенке вниз бесстыдной лужицей, если бы не сильные руки, удерживающие его. Горячие губы и зубы кусали ключицы, руки блуждали по телу, сжимая ягодицы и вырывая прерывистые стоны. Антон подчинялся грубому натиску, медленно сгорая в пламени бешеной страсти.       Разум включился лишь тогда, когда Шастун оказался повален на широкий диван лицом в подушку, придавленный разгорячённым телом.       — Нет, пожалуйста, остановись, — тихо шепчет светловолосый парень, мелко дрожа от возбуждения, руками пытаясь оттолкнуть возбуждённого мужчину.       — Т-с-с-с, — впервые за это время Арсений подал голос и на несколько секунд замер, вжимая одной рукой Антона в диван, а второй медленно проводя по позвоночнику вниз, касаясь пальцами колечка мышц. Антон непроизвольно сжался, дрожа от страсти, желания и бешеного адреналина в крови.       — Ты такой вкусный, расслабься, — горячо шептал голубоглазый мужчина, с упоением вылизывая чужую шею, лаская руками худые бёдра, заставляя забыться и прерывисто дышать. Антон вскрикнул, когда сложенные вместе два пальца проникли внутрь, медленно растягивая тугие стенки мышц.       Шастун стонал, впиваясь пальцами в диванную обивку, хватаясь за остатки сознания. Сам пришёл, никто не заставлял, сам позволил, а теперь…       Антон взвизгнул и прогнулся в спине, когда пальцы внутри коснулись нужной точки и вызвали тихий смешок у темноволосого мужчины: — Попался.       Движения пальцами стали резче, каждый раз задевая простату, и Шастун вскрикивал, извиваясь змеёй под рукой, вдавливающей его в диван.       На смену пальцам пришёл член. Шастун чувствовал у своего бедра его жар и дрожал ещё больше от нарастающего возбуждения. Что-то нашёптывая, мужчина провёл мокрую дорожку из поцелуев по позвоночнику, а затем мягко толкнулся внутрь, переплетаясь пальцами с партнёром, буквально распиная его на широком диване.       Назад дороги уже не было, и Шастун сцепил зубы, тяжело задышал, привыкая к боли и распирающему чувству внутри.       Арсений впился губами в чужую шею и резко вошёл до конца, вырывая из груди лейтенанта сдавленный крик. Грубый толчок, ещё раз и ещё, лейтенант под ним стонал и извивался, и мужчине это нравилось, нравилось чувствовать власть над этим парнем, нравилось брать его грубо и нежно, чередуя последовательность, слушая стоны и тихие всхлипы.       Антон выгибается под жаркими поцелуями, задыхаясь от собственных стонов, непроизвольно прижимается ближе.       Волна оргазма накрывает его с головой, несколько толчков спустя финиширует Арсений, и в комнате ещё несколько минут слышится прерывистое дыхание, а затем Арсений откатывается в сторону. Нащупав на подлокотнике дивана пачку сигарет, он с наслаждением закурил, выдыхая сизым дым в потолок. Шастун медленно перевернулся на спину, облизывая горящие губы, а затем скосил глаза и, забрав сигарету из чужих пальцев, затянулся ею сам. То, что произошло, не укладывалось в голове.       Арсений лишь улыбнулся такой наглости, а затем притянул парня ближе и вдохнул запах его волос. Шастун вздрогнул и судорожно затянулся. Мужчина приподнялся на локте, с улыбкой разглядывая растрёпанного, растерзанного лейтенанта, а потом усмехнулся и произнёс:        — Значит, арестовать меня хочешь?       Антон закусил губу и отвернулся. Как-то фраза арестовать не совсем совпадала с растерзанным Антоном, лежащим перед потенциальным преступником в чём мать родила. Было неловко, если не сказать больше.       — Я, наверно… — Антон запнулся и медленно встал, морщась от саднящей боли в промежности. Так же медленно оделся, стараясь не смотреть на сидящего на диване обнажённого мужчину, который разглядывал его с большим интересом.       — Кофе будешь? — раздалось внезапно за спиной лейтенанта, когда тот уже собрался покинуть злосчастную квартиру, по-английски не прощаясь.       — Иди нахрен, — бросил Шастун сквозь зубы и выскочил из квартиры, хлопнув дверью.       Силы покинули его уже на первом этаже, и молодой парень съехал по не совсем чистой стенке на не совсем чистый пол, закрыв лицо руками.