Ты мой наркотик

      Как он оказался дома, Антон не помнил, помнил только, как, переступив порог, завалился на диван и забылся беспокойным сном. Проснулся он оттого, что разрывался мобильный телефон. Голова гудела, а тело ломило так, как будто по лейтенанту проехался камаз.       Трель телефона стихла, и Антон, бросив взгляд на часы, поморщился: он проспал полдня, и сейчас время медленно приближалось к вечеру. Воспоминания прошедшей ночи угнетали и давили непосильным грузом. Его поимели, и кто! Человек, который весь этот год не выходил у Антона из головы. Теперь он другой. Из весёлого пройдохи, вора-карманника он превратился в убийцу.       Захотелось напиться. Нет, он попросит у Матвиенко отстранить его от этого дела. А Матвиенко спросит, с какого рожна. И что ответить Антону? Сдать этого ублюдка с потрохами, и всё.       Забыть, как страшный сон. А ведь он вспоминал его, думал о нём, а он взял и тупо трахнул. А что, ему надо было тебе цветов подарить? Антон со стоном опустился на диван, кажется, это край: он уже ссорится сам с собой. Нет, выпить нужно срочно.       Уже буквально через час Антон сидел в каком-то баре в нескольких кварталах от своего дома и методично накачивался алкоголем. На душе было мерзко.       — Эу, слышь, расслабиться не желаешь? — какой-то юркий парнишка подсел рядом с ним, приоткрывая полу куртки с какими-то таблетками.       Антон и ответить-то не успел. Знакомый голос прорвался сквозь алкогольную пелену, медленно оседая по всему телу.       — Так, нахер иди, Юсупов, охренел совсем. Ты вообще в курсе, кому ты это предлагаешь? — голос Арсения, казалось, звучал повсюду. Парнишку словно ветром сдуло, и голубоглазый мерзавец подсел рядом.       — Антон Андреевич, что с тобой? На работе проблемы, или тебя так наше ночное рандеву проняло?       — Иди нахрен, — прошептал Шастун, закидывая в себя ещё одну стопку коньяка.       — О-о-о-о, как всё запущено, — Арсений вздохнул и потянул Антона за руку. — Пойдём, хорош набухиваться.       — А ты чё, Мать Тереза? Хочу и набухиваюсь, — Антон выдернул руку и снова попытался сесть. — Я никуда с тобой не пойду. Больше никогда не пойду, — добавил Шастун чуть тише и отвернулся.       Грубая рука рывком подняла его с места, и глаза Антона встретились с синими глазами напротив. Шастун сглотнул, не в силах отвести взгляда.       — Пойдём, Антон, — голос такой спокойный и размеренный, что хочется забыть обо всём.       Очнулся Шастун от свежего воздуха, ударившего в нос, и парня тут же вывернуло наизнанку на ближайший газон.       Арсений лишь покачал головой и протянул лейтенанту бутылку с минералкой. Антон и оглянуться не успел, в следующий раз обнаруживая себя на крыше какого-то дома. А впереди — город как на ладони, а он сидит рядом, кутаясь в плед, и смотрит своими голубыми глазами в звёздное небо.       — Была бы луна, повыл, — Арсений вздыхает и оборачивается к нахохлившемуся лейтенанту. — Ты как?       Антон кивает и дилер вновь вздыхает.       — После Питера жизнь помотала, а потом сюда приехал. Хрен редьки не слаще. Я ж эту херню не сам изготавливаю. Я только сбываю, да и не опасно оно в малых дозах. Они сами себя убивают.       — Ты их убиваешь, оно вызывает привыкание, я узнавал, — прошептал Шастун и поёжился.       — Сдашь меня? — голос Арсения наполнился тоской. — Я, если честно, после того случая старался забыть тебя. Поразвлекались и будет. Херовое это дело — привязываться к кому-то. Лучше уж одному быть.       Антон молча уставился в одну точку. Значит, он для него всего лишь развлечение. Как кошки-мышки.       — А потом в переулке опять тебя увидел и чё-то защемило. Ты знаешь, а ты ведь тоже вызываешь привыкание, — жаркий шёпот раздался у самого уха, и Шастун вздрогнул, а затем обернулся. Синие глаза оказались настолько близко, что стало тяжело дышать.       Тёплые мягкие губы щекочут подбородок, шею. Руки ласкают бока, пробираются под одежду. Антон всхлипывает, обхватывая руками чужую шею, выгибается и шепчет тихое и отчаянное: — Не надо, не надо…       Прижимается ближе и стонет тихое:        — Отпусти.       Голова кружится, тело выгибается и просит ласки, любви ещё больше. Арсений целует с отчаянной нежностью, неистово, страстно. Мягкий толчок, и Шастун выдыхает, откидывая голову назад. И по вискам его катятся слёзы: то ли от боли, то ли от сладкого блаженства, то ли от ужасного отчаянья, разрывающего сердце на части.       — Не надо, — тихий всхлип и резкий толчок. Движения тягучие, страстные. Арсений стонет, медленно двигая бёдрами, наслаждаясь жаром и узостью партнёра. Ловит губами стоны и всхлипы. Слизывает слёзы и, кажется, всё понимает. Но остановиться не может, ничего изменить не в силах, вернуть невозможно.       Жар, страсть, похоть и желание смешиваются в одно, обволакивая дурманом. Антон умирает и вновь воскресает в этих руках, крепко сжимающих его бёдра.       Выгибается и вскрикивает от яркой вспышки, пронзившей черепную коробку. Вздрагивает, пачкая спермой себе живот. Следом рычит Арсений, наваливаясь на партнёра. И несколько минут мужчины тяжело дышат, сжимая друг друга в объятиях.       Страсть начала спадать, и Антон вновь понимает, что произошло. Арсений, видимо, тоже понимает, что это дикость несусветная. Чтобы двое здоровых мужиков теряли головы и трахались под открытым звёздным небом, упиваясь друг другом. Да и вообще трахались. Пропасть, разделявшая их, была огромна. Мент и преступник, как в дешёвом фильме.       Дилер отходит в сторону и нервно закуривает. Куда девалась эта нежность, которая выплескивалась наружу несколько минут назад, лишая рассудка и почвы под ногами? Вместо неё лишь холод в глазах.       Антон судорожно натягивает джинсы и рубашку, стараясь не смотреть на темноволосого мужчину.       — Я в тюрьму не сяду, — раздаётся в этой оглушающей тишине. — Я там сдохну, такие, как я, в неволе не живут. Лучше сразу пристрели.       — Я не… — Антон что-то пытается сказать, но он его перебивает, — Я лучше сдохну от твоих рук, чем…        Арсений выдыхает сизый дым в ночное небо и оборачивается:       — Уходи.       — Послушай, но ведь ещё не поздно остановиться! Остановись, пока не поздно, — Антон наконец произносит слова, которые мучали его всё это время.       — Не лезь в это дело, лейтенант, иначе будет херово всем. Их ты не поймаешь, а сбросить меня, как балласт, им труда не составит. Нового найдут. А мне, знаешь, ещё пожить хочется, — Арсений горько усмехнулся. — Везде засада. Ладно, пойдём, хорош сопли разводить, — Арсений подошёл ближе и взял Антона за руку.       По телу пробежал разряд, и Антон крепче сжал тёплую ладонь. Так же молча они спустились вниз, и Шастун с удивлением обнаружил, что стоят они во дворе его дома. На тротуаре припаркован байк. Не прерывая молчания, Арсений отпустил длинные пальцы из своей ладони и сел на мотоцикл. Взревел мотор, и железный конь ринулся со двора. Арсений ни разу не обернулся, и Шастун понимал, что так будет лучше.       Уже в своей квартире Антон в изнеможении упал на диван и тут же провалился в сон. До работы оставалось всего три часа.