Ты мой наркотик

      Какой-то дешёвый отель в спальном районе. На три этажа. Комната номер 45. Шастун шёл по коридору в поисках нужной двери, и его гулкие шаги отдавались эхом. Похоже, тут мало кто останавливается. Дверь под номером 45. Антон стучится. Возня, шорохи и, наконец, её открывают. На пороге стоит он. Глаза горят. На губах ироничная улыбка.       Такая ироничная, что хочется тут же стереть её с этой наглой рожи. И Антон пользуется моментом: бьёт резко, наотмашь, в полсилы. Арсений падает на спину, стонет, пытается встать. Шастун хватает его за грудки и припечатывает к стенке. Попов кашляет, по подбородку стекает струйка крови, но, похоже, разозлённого Антона это мало волнует.       — Зачем, зачем, зачем! — кричит он в отчаяньи, нанося хаотичные удары по лицу и в живот. Темноволосый мужчина почти не сопротивляется, лишь закрывает лицо, тяжело дышит и сипит.       У Антона кончаются силы, он отступает, а Арсений тяжело дышит и съезжает по стенке вниз.       — Ненавижу тебя, — шепчет светловолосый парень и оседает рядом.       Арсений поднимает голову к потолку, останавливая кровь из носа, тыльной стороной ладони вытирает с губ кровь и выдыхает:       — Я пришёл, потому что ты меня искал. Я пришёл, потому что верю тебе. Потому что у меня нет другого выхода.       — Как же я тебя ненавижу, — шепчет Антон и закрывает лицо руками.       На часах два часа ночи, но Антон не спит. Горячая рука обнимает его за талию. Антон, прижавшись спиной к обнажённому телу спящего, смотрит на тёмное небо из-за неплотно задёрнутых штор. «Была б луна, повыл», — вспоминает он слова старшего мужчины, и ему не верится, что это всё происходит с ним, вернее, с ними. Что будет дальше? Ведь так жить нельзя. Сука, честь офицера уже давно погребена под страстью и похотью. Кто её последний раз видел, эту честь? А что говорить про совесть, та вообще дрянь последняя. Есть ещё долг, но и он что-то не спешит показываться. Что делать дальше, Шастун не знал. Очень скоро усталость его одолела, и он, прижавшись плотнее к темноволосому мерзавцу, забылся беспокойным сном.       Следующий день спокойствия не принёс. Антона не покидали мысли, что делать дальше.       Разбираясь с бумагами, можно было собрать мысли в кучу, но они никак не собирались. В кабинет ураганным ветром ворвался Воля, прильнул к кулеру с водой, а затем выдохнул и полез в сейф за оружием.       — Паш, чё случилось? — Позов оторвался от рапорта и поправил очки.       — Вы чё, сидите ещё? Ничего не слышали разве? Притон с этой гадостью, которой подростки травятся, накрыли. Едем брать, — Паша улыбнулся. — Кто со мной, тот герой!       Антон подскочил с места, чувствуя, как по спине стекают капли пота:       — А дилера нашли?       — Не знаю, оставил человечка присматривать. У них там какая-то сходка, походу, товар делят. Подождём, пока все соберутся, и захлопнем мышеловку. Ну чё, ты со мной? — Воля стоял в дверях, натягивая куртку.       Антон кивнул и выскочил следом за юрким опером.       — Значит так, ведём себя тихо. Матвиенко приказывал брать всех живыми или мёртвыми, не принципиально. — Воля ухмыльнулся, сидя на переднем сиденье полицейского уазика. — Вон, кстати, ОМОН подрулил. Сейчас начнём, — Воля передёрнул затвор оружия и скосил глаза на Шастуна.       — Ну чё, готов? — Антон слабо кивнул. То, чего он боялся, похоже, случилось. И он не в силах этому помешать. Какой же он идиот!       Через несколько минут вокруг всё зашевелилось и пришло в движение. ОМОН пошёл на штурм. Шастун, сцепив ладони в замок, боялся лишь одного: только бы с Арсением ничего не случилось. По одиночно слышались выстрелы и громкие крики. Воля курил, ожидая, когда омоновцы выполнят свою грязную работу.       Внезапно послышался звук взревевшего мотора, и со стороны складов выскочил мотоцикл. Антон узнал и мотоцикл, и силуэт водителя.       — Шастун, за руль! — заорал Воля, кидаясь к уазику, дёрнув Антона за шиворот. Словно во сне Антон вжал педаль газа, и погоня началась. Трясущиеся руки вцепились в руль, а взгляд уперся в спину мчащемуся впереди мотоциклисту. На широкой автостраде, к счастью, а может и нет, машин было немного.       Воля врубил мигалку и схватил рацию мегафона.       — Водитель мотоцикла, госномер 3417, прижмитесь к обочине, — раздалось по всей дороге. Но просьба была не услышана. Мысли скакали как сумасшедшие, не давая сосредоточиться. Сердце едва не остановилось, когда Воля достал оружие и высунулся в окно.       — Ровнее, Шастун, щас мы его приструним.       Первый выстрел. Мимо. Шастун скрипнул зубами, и машина вильнула.       — Шастун, сука, я сказал ровнее! — рыкнул Воля и снова прицелился.       Выстрел. Мотоцикл, вильнув, едва не вписался в едущий впереди грузовик. На последних секундах ему удалось увернуться. Кажется, водителя зацепило, но руль он не бросил.       Издав победный клич, Воля прицелился вновь, и вдруг, надрывно чихнув, мотором, уазик глохнет просто посреди дороги. Мотоцикл скрывается за поворотом. Воля матерится, а Антон тяжело дышит и откидывается на спинку сиденья. Будь проклят тот день, когда они с Арсением впервые встретились. Приключения, которых так жаждал тогда наивный Антон, превратились в грёбанные проблемы.       Пока Воля звонил своим, пока вызвали техпомощь, пока разбирались с тем, что ОМОН взял не тех… Вернее, тех, но они оказались шестёрками. Главарей так и не удалось достать. Антон, глядя на весь этот хаос, отзвонился Позову и свалил домой. Сил не было ни на что. Уже лёжа в постели и глядя в потолок, он думал лишь об одном.       Только бы с ним всё было хорошо.       Тихое «пилинь», прилетает смс. На экране мобильного всего несколько слов: «Всё хорошо».       От этого «хорошо» на сердце заметно отлегло.       Вновь смс: «Я хочу тебя увидеть».       Антон не помнил, что было дальше. Он проклинал себя за это, но он, словно собачка, кинулся по первому зову. Какой-то полутёмный бар, что он делает здесь в два часа ночи? Тепло знакомых рук. Куда-то ведут, он точно псих. А затем в полумраке тёплые губы, блеск голубых глаз.       Длинные пальцы скользят по обнажённой груди и внезапно цепляются за материю. Торс крепко обмотан бинтом, сквозь который проступает кровь. Рот кривится от боли, но он улыбается и нежно целует, накрывая сверху его пальцы своей ладонью:       — На мне как на собаке, — тихий шёпот и поцелуй в губы.       Ранен, но живой, такой тёплый, ласковый.       — Арс, остановись, — горячий шёпот отчаянья. — Остановись, тебя убьют, я не смогу помочь…       А потом они лежат на каком-то продавленном матрасе, прижавшись друг к другу, и постепенно засыпают. Антон ненавидит его и себя, но ничего поделать с этим не может. Арсений тоже вызывает привыкание, и как соскочить с этого дерьма, пока не ясно.