Тени цветов

Прочь из этого танца, прочь из этого зала. Виктория бежала, прижав руку к груди, туда, где должны были быть цветы. Цветы, покоящиеся теперь в разрезе рубашки Альберта. Альберт вынул из-за голенища нож и держал его прямо у ее лица, так близко, что мог рассечь ее кожу. О, лучше бы он это сделал… Пусть бы на ней оставил отметину нож, лишь бы вернуть те цветы. Признание застигло ее врасплох. Моя мать, сказал Альберт, целовала меня перед сном, и волосы ее украшали гардении. И в свете свечей, обожженная его скорбью, ослепленная его внешностью, Виктория забыла... Забыла, что эти цветы предназначались ей. Что это цветы лорда М. Она забыла об этом в один миг жалости и вспомнила прямо перед тем, как он обнажил лезвие. Альберт принимал цветы из ее отчаянно льнущих к лепесткам пальцев, и она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Забрать цветы обратно она уже не могла, а Альберт стоял так близко, высясь над нею, и так нежно держал букетик гардений. Скользнув за ее спину, взгляд принца наткнулся на взгляд премьер-министра. Альберт вдруг застыл. Он понял, что именно ему досталось. Лицо улыбавшегося Мельбурна было красноречиво — притвориться сумели только его губы, но не полные боли глаза. И теперь королева стояла в коридоре одна. Бесформенный страх пробирал ее, холодный, как колышущий юбки сквозняк. Стремительно выскочив из ярко освещенного зала, она не взглянула на лорда М. Здесь, в окружении теней, она знала, что увидела бы на его лице, и мысль об этом больно жалила. В глазах защипало. Мельбурн шел к двери, провожаемый взглядом Альберта. Вид премьер-министра обычно вызывал у Альберта недовольство. Принц видел мраморный профиль, слышал столь легко подбираемые слова, и зависть, зеленая, как глаза англичанина, обуревала им. Он будто снова становился обиженным ребенком, школьником, забывая о почти тридцатилетней разнице в возрасте между собою и неожиданным соперником. Сейчас зависть эта была сдобрена непрошеным чувством вины. — Лорд Мельбурн, — позвал он. — Уделите мне минуту, пожалуйста. Мельбурн не остановился, лишь замедлил шаг, позволив принцу нагнать его и пойти рядом. — Да, ваше высочество? Альберт колебался. Королева вспыхнула, когда его рука легла на ее талию. И во время танца она почти не сводила с него глаз. Но сначала она подбежала к Мельбурну, взяла его за руки на виду у всех собравшихся, нежно ему улыбаясь. Именно эта ее улыбка побудила Альберта покинуть свой угол, сдать перчатки на хранение ухмыляющемуся Эрнсту и подойти к Виктории. Он должен был догадаться, кто подарил ей гардении. И тем не менее, цветы лежали в его рубашке. Чувство вины смешивалось с удовлетворением, оставляя горький привкус. Мельбурн ждал. Ему всё большего труда стоило сохранять видимость терпения. Он видел ошеломленные, широко распахнутые глаза убегавшей королевы. Собственную боль он вынести мог. Но ее боль… — Ваше высочество, должно быть, утомлены. — Мельбурн ускорил шаг. Альберт не оставал. — Нет, я не устал. Быть может, это вам тяжело бодрствовать так поздно ночью. Даже самому себе он казался сейчас надувшимся угрюмым мальчишкой. Мельбурн не обратил на его слова внимания, ступая всё быстрее. Альберту приходилось почти бежать, смахивая падающий на лоб чуб. Наблюдающие за ними люди перешептывались. Виконтесса Портман со вздохом последовала за мужчинами. Они были уже у двери. Мельбурн уловил шаги снаружи и звуки, похожие на сдавленные рыдания. Он с улыбкой обернулся к принцу: — Сэр, если вы желаете что-то сказать мне, я слушаю. — Я не… то есть, она не… я хочу сказать, что она как будто хотела… — Ее величество принимает решения самостоятельно, сэр. У меня к вам одна лишь просьба. Не вынимайте нож из сапога, когда стоите так близко к ней. Виконтесса покашляла. Мельбурн обратил на нее благодарный взор. Нахохлившийся Альберт последовал его примеру. Его белая рубашка казалась серой из-за спрятанных в ней цветов. — Ваше высочество, — сказала леди Портман, — нам доставит огромное удовольствие послушать вашу игру. — Благодарю вас. Мне лестно это слышать. Но я не желаю… — Ну же, вы ведь не хотите нас расстроить? Она увела принца, оглянувшись через плечо на Мельбурна, словно подталкивая того к двери. Мельбурн выскользнул в коридор. Виктория всё бежала. Толстый ковер скрадывал ее шаги, почти не оставляя эха. Ей чудилось, будто она призрак. Будто она не может произвести звука, и стопа ее не может оставить отпечатка. Только в зеркалах мелькало отражение проносящегося во мраке залитого слезами лица. С порога услышав шуршание ее платья, увидел мерцающие огоньки драгоценных камней на ее шее, в ее волосах, Мельбурн поспешил вдогонку. Она не слышала шагов за спиной, пока они не подошли совсем близко. Тяжелые — тяжелее, чем ее собственные, они отражались от стен бормочущим эхом, быстро нагоняя ее. Не оборачиваясь, Виктория летела, обжигая горло слезами, поскальзываясь тонкими подошвами туфель на деревянных лестницах. В сад. Никто не пойдет за ней туда. По саду хлестал дождь. Она и не знала, насколько плотный был ливень, пока не протолкнулась в дверь и ветер не выхватил булавки из ее прически. Стащив с головы диадему — мамину диадему — Виктория швырнула ее в траву и медленно побрела в глубину сада. Ее преследователь остановился в дверях. Здесь, посреди бушующего шторма, она может дать волю слезам, и никто, никто об этом не узнает. — Мэм! Постойте. Его голос даже сейчас был способен остановить ее. Даже сейчас, когда ее слепили слезы, когда почернело ее голубое платье, насквозь пропитанное ливнем, что вторил ее плачу. Виктория стиснула в пальцах шелк корсажа, то место, которое еще недавно закрывали мягкие как снег цветы. Запах гардений еще ютился там, успокаивающе поглаживая ее. Рука Мельбурна взметнулась к ее плечу. Стыдно, так стыдно. Она сделала шаг вперед — он шагнул следом, не опустив руки. — Мэм. Подождите меня. Он чувствовал, как рыдания сотрясают ее тело. Виктория закрывалась подобно сворачивающему лепестки цветку, защищаясь от ветра и ночи. Он крепче сжал ее плечо. Никто не мог видеть их здесь. Вторая его ладонь легла на ее руку. Но она шевельнулась, подняв руку, чтобы утереть лицо, и его ладонь оказалась на ее талии. Она выдохнула: — Лорд М, простите. — Никогда не извиняйтесь передо мной, мэм. Наконец она обернулась к нему. Глаза ее припухли и покраснели, щеки шли пятнами. Как ты прекрасна, подумал Мельбурн. Как обворожительна. Она подняла взгляд на его прибитые дождем кудри, и ее настигло болезненное желание запустить руки в эти волосы, накрутить пряди на пальцы. Ее рука легла ему на грудь, на влажную ткань, не гасившую жар его тела. — Лорд М, — окрепшим голосом, — простите. В медленном выдохе опустилась под ее ладонью его грудная клетка— он молчаливо принимал ее извинения. Прогремел первый раскат грома. Мельбурн начал расстегивать пуговицы фрака. Виктория замотала головой, останавливая его руку. — Мне не холодно. — Мне тоже, мэм. Он вздрогнул, когда шею ему пощекотала стекшая струйка воды, и сердце его запнулось при звуке ее смеха. Стиснув пальцы в кулачки под отворотами его фрака, Виктория сказала с усталым довольством в голосе: — Я хотела танцевать с вами, лорд М. — Мэм, я бы попросил вас оказать мне эту честь… Мельбурн осекся. Она опустила взгляд. Он попросил бы, если бы не кузен Альберт. Альберт и его нож, его пышущая жаром близость. Но Виктория стояла не так близко к нему, как к Мельбурну сейчас. Ее ладони поднимались и опускались вместе с его грудью. Ей было спокойно. Он стоял, держа ее в объятиях, питаясь этим спокойствием. — Пойдемте в дом. — Не хочу. Соскользнула последняя слеза. Виктория попыталась сдуть ее — слишком тепло было ее рукам, и не хотелось их двигать. Мельбурн склонился к ее лицу, ощущая слабую линию, прочерченную между ними — линию, которую она игнорировала, устремляясь к нему, призывая его, хватая его за руки, испепеляя его лицо своими горящими глазами. Ясная и прозрачная, как солнечный свет, она обнажала каждую свою мысль взглядам всего мира, стирая линию между ними, пока та не стала хрупкой, почти невидимой. И он почувствовал эту линию еще раз, в последний раз, прежде чем она переломилась совсем. Он склонился ближе. Виктория подняла голову. Мельбурн поцеловал след, оставленный слезой. Слеза скатилась ей на нос, и он поцеловал посоленную ею кожу. Слеза поползла ниже, и он поцеловал слезу и дождь на ее губах. Они стояли вдвоем. Омывавшая их ночь была так глубока, что время текло незаметно. Мельбурн закрыл глаза. Его щека прижималась к ее волосам, ее щека покоилась на его груди. Ее глаза были открыты. В свете блеснувшей молнии Мельбурн взял ее руку, и она продела ее под его руку. — Пойдемте вместе, мэм. Виктория кивнула, прижимаясь лицом к его плечу. Вместе они направились ко дворцу, подгоняемые ветром. В мокрой траве сверкала, как звезда, забытая диадема.