Тени цветов

Часы в библиотеке пробили раз. Унеслась во тьму ночного замка одинокая мелодия. Мельбурн сидел, опершись щекой о ладонь. События дня не отпускали его, и он никак не мог уснуть, потому занимался организацией своих заметок об Иоанне Златоусте. На столе горела свеча — комната походила на склеп подрагивающих на стенах теней. На шею Мельбурн повязал шарф. Порывы ветра сотрясали оконные стекла, пронырливые сквозняки шуршали бумагой под пером ручки, сворачивая края листов в трубочки. Очки, которые Мельбурн надевал для работы ночью, слегка затуманились от его дыхания. Завели свой перезвон часы в коридоре. Мельбурн усмехнулся. Механизм усердно выводил Вестминстерский бой. Погасла последняя нота второй четверти. С первой нотой третьей четверти по коридору заплясало пятно света. Мельбурн поднял голову. Встал. Между последней нотой последней четверти и часовым ударом через порог вбежала Виктория. Лампа в ее руках высветила золотую дорожку на полу. — Лорд М, Дэшу нехорошо. Он очутился подле нее прежде, чем она успела добавить что-либо еще. Виктория не сводила с него огромных встревоженных глаз. Стянув с шеи шарф, Мельбурн обернул им ее плечи. Ее собственная накидка была не плотнее ночной сорочки. Голые ступни под подолом казались крохотными, как у ребенка. Такой же крохотной была протянутая к нему ладонь. Не в силах сомневаться и колебаться, Мельбурн взял ее руку и поспешил вместе с ней. — Лапка горячая. Он всё пытается ее жевать. И нос сухой на ощупь. — Он пьет что-нибудь? — Нет, ничего. Дышит часто, высунув язык, будто хочет пить, но от воды отказывается. Ворвавшись в свои покои, Виктория вспомнила, где именно лежит Дэш. Раздумывала она недолго. Мельбурн держал ее ладонь, и она не желала его отпускать. Не разжимая рук, они вошли в опочивальню. Присев в книксене, камеристка вытаращилась на королеву и премьер-министра, будто громом пораженная. Мельбурн возвел очи к невидимому под сводами замка небу. — Мэм, мне не стоит… Хвост постукивал заметно слабее. Виктория встала на колени у корзинки, коснулась носом носика Дэша. В груди у Мельбурна медленно разлилось тепло. — Оставайтесь с ее величеством, — велел он мисс Скерретт. Та кивнула. Королева покачала головой, прижимаясь лицом к собачьей мордочке, развернулась на бедре, обхватила Дэша обеими руками. — Нет, лорд М, мы должны взять его с собой. — Мы? Вам не следует ехать, мэм. Она взглянула на него снизу вверх. Подол ночной сорочки задрался, открыв стройную бледную ножку. Мельбурн далеко не сразу вспомнил, что он не должен это видеть. Что он не должен быть в этой комнате. Его потрясло, каким простым, обычным делом ему казалось происходящее — не странен был вид ее обнаженной кожи, не странно было стоять у кровати, в которой она спала, не странно было, что под рубашкой и распахнутым жилетом Виктория могла видеть контуры его тела, что ему даже не пришло в голову застегнуть жилет и затянуть галстук. Мельбурн отвел глаза, но ее голос притянул его взгляд обратно. — Мы, — сказала Виктория. — Мы едем вместе. Скерретт бочком удалилась в соседнюю комнату. Если бы малютка песик не был так нездоров, она бы еле сдерживала смех. Бросив еще один взгляд на королеву в ночной сорочке, босую, спорящую в своей опочивальне с лидером правительства. Такой красавец. Мисс Скерретт выбрала теплое платье, теплые ботинки — и хорошенькую шляпку.

***

— Но лорд М, вы ведь знаете, что мы не могли оставить Дэша. Экипаж выкатывался с территории замка. Спаниэль свернулся клубочком на коленях у королевы. Мельбурн со вздохом потянулся погладить вялого песика по голове. — Мэм, мне следовало выехать с ним за помощью. Переведя взгляд с нее на Дэша, он обнаружил, что Виктория улыбается. Даже от такой усталой улыбки на щеках ее выступали ямочки. — Дэш вас очень любит, — ответила она. — Но я не отпустила бы вас одного. Ветер теребил фонари на карете, от чего тени выплясывали дикие танцы на их лицах. В темноте салона, перемежающейся вспышками света, Мельбурн и Виктория смотрели друг на друга. Тяжелые колеса грохотали по городским улицам. Когда за окнами показались окраины, Мельбурн кулаком забарабанил по стенке, и кучер подстегнул лошадей. Дэш лежал неподвижно. Когда королева касалась его шерстки рукой, пес вздрагивал от боли. Склонив над ним голову, она прикрыла горящие глаза. Мельбурн пересел на сиденье к ней. Виктория почувствовала, как просели под его весом подушки. Вслепую протянула к нему руку. Ее ладонь легла на его щеку, на небритый подбородок. Он дохнул на ее пальцы поцелуем. Через тронутую его губами кожу в ее вены вливалась новая сила. Ладонь Виктории скользнула на его шею, и он не отвел ее руку — этим прикосновением он держался за нее. Дорога стала ухабистей. Порывистый ветер сотрясал дверцы кареты. Поскуливал Дэш. Виктория попыталась обхватить его плотнее, но он не давался, издавая резкий как звон бьющегося стекла вой. Она не в силах была помочь своему самому старому другу, своему первому другу, подарившему ей шесть лет безграничной любви. Ее руки бессильно метались над его тельцем. Если бы только она могла забрать его боль — пусть бы изломаны были ее собственные кости... Жалобный визг раздирал ее сердце в клочья. — Лорд М, — выдохнула она, — Дэш плавал со мной в море. Он бегал за моими пони, пытаясь взобраться на стремя… — Он храбрый малый, мэм. — Да, правда ведь? Такой храбрый. Да, мой хороший. Мой смелый малютка. О тебе скоро позаботятся, скоро, очень скоро, милый Дэш… Экипаж опять подпрыгнул. Дэш скользнул по ее юбкам вниз, но Мельбурн успел поймать его. Две пары рук сомкнулись вокруг Дэша, удерживая его на прижатых друг к другу коленях. Кучер крикнул с козел. Экипаж замедлял ход. Булыжники толкали колеса, собаки предупреждающе лаяли. Экипаж встал. Премьер-министр выскочил наружу. Королева прижала Дэша к груди, и Мельбурн, приподняв ее вместе с ним, опустил ее на мостовую. — Мэм, я должен… — должен войти один, вам нельзя входить в этот неизвестный дом, нам нельзя входить вместе. Нет, любые его слова были бы бесполезны. — Мэм, мы не должны называть своих имен. — Что если нас узнают по портретам? — Это Дэша могут узнать по его портретам. Он добился от нее дрожащей улыбки. Виктория поспешила к дому, не подбирая вздымающихся юбок, и Мельбурн последовал за ней. На привычной уже скорости они влетели в белую комнату. Дэша уложили на стол. Доктор поднял повязку, наморщил нос и махнул рукой слуге. — Инструмент, — сказал он, — седативное. — И, обращаясь к королеве: — Не бойтесь. Он, похоже, крепкий малец. Пусть муж отведет вас в приемную. Мельбурн усилием воли придал своему лицу невозмутимое выражение. Муж, звенело в его ушах. Жена, подумала Виктория, ощущая, как жжет перчатка ее руку, на которой нет кольца. — Нет, — возразила она, громко, повелительно. — Я остаюсь. Мельбурн поймал на себе взгляд доктора. Доктор ждал. Муж должен решить, следует ли его юной жене смотреть на ножи и кровь. Его жене, носящей самую тяжелую корону мира. И Мельбурн никак не мог кивнуть, не мог не помедлить, не мог беспрекословно подчиниться женщине, перед которой преклонял колено в каждую их встречу. Он опасался, что она может стать свидетельницей жестокой смерти. Он склонился к ней. Доктор слушал, ожидая ответа, переводя взгляд с него на нее и обратно. Тихо, чтобы услышала только Виктория, мысленно добавляя привычное, но невозможное сейчас «мэм», Мельбурн шепнул: — Вы уверены? Виктория смотрела на стол, на маленькое шелковистое существо, которое любила столько лет. Она повернула голову, и ее лицо оказалось так близко к лицу Мельбурна, что она увидела в его глазах свое отражение. Он же в ее глазах прочел жгучую, цепкую потребность в его поддержке. Его рука легла ей на спину, и спина ее распрямилась. Она останется. И тем не менее, Виктория продолжала смотреть ему в глаза, молча ожидая его ответа. — Да, — сказал он. — Мы остаемся. Виктория подошла к головке Дэша. Мельбурн встал рядом. Доктор вынул из чехла скальпель и, прежде, чем занести его над псом, бросил еще один взгляд на стоявших в его операционной мужчину и женщину, подумал о древнем замке, возвышавшемся над Виндзором.