Тени цветов

Скерретт, настороженно ожидавшая у камина, чутко ловила каждый звук и потому сразу услышала их шаги. Первым, что она увидела, было заплаканное лицо королевы, но затем Дэш пошевелился, и она выдохнула: «Я очень рада, Ваше Величество». Виктория улыбнулась сквозь слезы. Руки премьер-министра покоились на плечах королевы. Мисс Скерретт окинула его пристальным взглядом. — Ваше величество, следует ли мне… что ваше величество прикажет делать? — Пожалуйста, приготовь постель, Скерретт. Скерретт сделала, как было велено, невольно вспоминая другие постели и несравнимо худшее белье. Она стирала простыни девочек по утрам. Скерретт оглянулась через плечо. Не похоже было, что премьер-министр собирается уходить. Он о чем-то тихо говорил с королевой. — Я буду в приемной. Давайте его мне. Дэш спокойно пошел в руки Мельбурна. Внутренняя дверь закрылась за ними. Виктория посмотрела на камеристку, и Скерретт подошла ближе, повинуясь усталому взгляду королевы. — Я скажу всё, что захотите, ваше величество. Или не скажу ничего. — Скажите… скажите, чтобы завтра меня не беспокоили. Я простудилась в лесу. Виктория стояла совершенно неподвижно, и платье с нее снять было не труднее, чем с одной из ее старых кукол. Расшнуровывая корсет, расстегивая крючки, вынимая булавки, Скерретт в тревоге посматривала на нее. Она повидала немало девушек, ожидавших у кровати мужчину. Некоторым из них было дурно от страха, кто-то храбрился, напустив на себя уверенный вид. А кто-то ждал у кровати уже столько раз, что это давно стало делом совершенно обыденным – всё равно что подол подшивать или стряпать. Лишь когда Скерретт повернулась достать ночную сорочку, Виктория сказала, впервые выказывая легкое волнение: «Только что-нибудь покрасивее, Скерретт, пожалуйста». Королева бросила взгляд вниз, на облачившие ее шелк и кружева. Волосы цвета красного дерева, расчесанные и свободно спадающие вниз, казались Скерретт короной, с которой не могли сравниться по красоте никакие бриллианты и золото. Виктория резко вскинула руку, пересекая тенью свет лампы. Но не заносчивую дерзость увидела Скерретт в ее голубых глазах, а задумчивое томление. Девушка дотронулась до руки королевы — плоть и кость, как и ее собственные пальцы, только нежнее. — Нужно ли вашему величеству еще что-нибудь? — Лампы… погаси их перед уходом. Скерретт шла по зябкому коридору. Две мысли не оставляли ее. Она думала о доброте королевы, дарившей ей хорошенькие воротнички, о том, как они сплетничали перед зеркалом в гардеробной комнате. И о невероятной серьезности того, что должно сейчас произойти, того, чему она сама стала свидетельницей и косвенной соучастницей. Виктория постучала. Царила глубокая тишина. Мерцающий свет от камина плясал на панели двери. Она уже подняла кулачок, чтобы постучать еще раз, как услышала шелест ткани. Вот он говорит с Дэшем. Вот он поворачивает ручку. Дверь открылась. Вот он стоит перед ней — в рубашке навыпуск, босой. — Лорд М, — только и могла произнести Виктория. — Мэм, — только и хотел произнести Мельбурн. Он не сводил с нее глаз, чтобы навсегда запомнить то, что видит. Пылающий румянец, завесу волос, руку, занесенную для стука. Он поднес свою ладонь к ее, переплетая их пальцы. Дэш лизнул их руки, и они встали ближе друг к другу, чтобы вместе погладить его. Мельбурн склонил голову так, что она соприкоснулась с головой Виктории. Спаниель завозился, уютно устраиваясь между ними. Они отнесли его на кровать, и Дэш свернулся над подушками, призывно постукивая хвостом. Виктория села на край матраса. Отблески пламени окрашивали покрывала в цвет сумерек, балдахин над головой чернел, словно беззвездная ночь. Яснее, чем лицо Мельбурна, она видела его тень, тянущуюся вдоль ее тела. Он уселся на другой стороне кровати. Дремота просочилась в его тело, едва прогнулся под ним матрас. Виктория уже тихонько зевала, потирая лицо. Мельбурн смотрел, как падают и свиваются пряди ее волос на бледной ткани ночной сорочки. Промелькнула, невнятно бормоча слабый протест, последняя мысль – остановись, прекрати это, ступай в свою собственную постель, уходи отсюда, уходи от нее. Но она плакала в его рубашку. Она сказала: «Останьтесь со мной». Он останется там, где нужно ей. Пусть совокупность грехов его уже равнялась государственной измене — он останется. Большей изменой было бы оставить ее одну. Виктория взглянула на свои царапины. Рука пахла нанесенной им мазью. Милый Дэш уснул, вытянув лапку в лубке поверх ее подушки. Она могла сейчас сидеть у его холодного тельца. Но Дэш был жив, жив и посапывал, подергивая пушистыми лапами, гоняясь во сне за печеньем и ленивыми кроликами. Если бы она потеряла его, она плакала бы не переставая. Она потеряла бы его, если бы не Мельбурн. Как крылья, бросившиеся в полет, распустилась, раскрылась в ней благодарность, коснулась каждого нерва, разжигая жарким костром румянец. Мельбурн не успел опомниться, как Виктория в мгновение ока перебралась на его сторону кровати и заключила его в объятия, опрокидывая его, и себя вместе с ним, навзничь, на подушки. Она целовала его щеки. Целовала серебрящийся висок. Он откинул волосы с ее лица, и она прижала свои ладони к его ладоням и смеялась, глядя на него сверху. В смехе ее отзывались эхом недавние слезы. Теперь слезы стояли в его глазах, и она притихла, заметив это. Мельбурн чувствовал, как бьется взволнованной птицей ее сердце. — Лорд М, — прошептала она. — Я здесь. Выскользнув из его рук, ее волосы упали ему на лицо. В последний раз за эту долгую ночь и еще более долгий день они улыбнулись друг другу. Мельбурн коснулся губами кончика ее носа — раз, другой — и приподнял ее, укладывая рядом. Виктория свернулась клубочком у него под боком, прикорнув головой на его плече, обняв его за шею рукой. Когда часы пробили пять, все трое спали, придавленные наконец одолевшим их изнеможением.