Тени цветов

Их не потревожил пробившийся сквозь занавеси свет. Скерретт пробралась в комнату на цыпочках, чтобы поддержать огонь в камине и оставить еще один кувшин с водой. Она глянула на кровать, затаив дыхание. Оба были одеты. Королева лежала на спине. Обычно по утрам Скерретт видела ее свернувшейся в тугой клубочек, закрыв лицо руками, словно она даже во сне держала оборону. Однако сегодня королева лежала расслабленно, разметавшись, одной рукой касаясь подбородка премьер-министра. Тот лежал на боку, держа одну руку под подушкой, а другую у королевы на животе. От этой картины Скерретт бросило в холодный пот. Она бы поняла. Поняла бы ведь? Скерретт знала, как определенные дни влияют на состояние кожи и настроение королевы. Поставив кувшин, девушка торопливо сосчитала на пальцах. Значит, всё-таки нет. И тем не менее Скерретт не могла отвести от постели глаз. Позднее, слыша за завтраком в комнате для прислуги кислые замечания мистера Пенджа по поводу исчезнувших немцев, она поймала себя на мысли: а прелестный получился бы малютка! Мельбурн лежал в полудреме. Из глубины ленивой неги он вдруг почувствовал, как шевелится Виктория. Первым, что он увидел в свете нового дня, было ее лицо. Он мог просто лежать и смотреть на нее — одно это придавало ему сил. Ее ресницы касались щек, отбрасывая тонкие тени на розовую кожу. Ее волосы разметались по простыням между ними. Мельбурн провел ладонью по их мягкому, блестящему шелку, аккуратно собирая все краски своей любви в закрома памяти. Ее брови нахмурились, стало неровным дыхание. Виктория задрожала, сгибая руки и прижимая их к телу. «М-м, — сорвалось с ее сжатых губ, — нет». Она повернула голову. Мельбурн поднял руку с… Его ладонь лежала у нее на животе. Он обнимал Викторию так, будто… Он резко сел на кровати. Неужели это ему она сопротивлялась во сне? Думать об этом было нестерпимо больно. Когда лицо Виктории вновь исказилось, Мельбурн осмелился лишь дотронуться до ее плеча. Его прикосновение отогнало холод — она поняла это даже с закрытыми глазами. Распахнув ресницы, Виктория увидела его лицо, улыбнулась, потянулась к нему. Ленивыми, еще налитыми сном руками притянула к себе. Тяжелый, осязаемый. Настоящий. Его глаза были сверкающим на солнце морем. — Мне снилось, что вы ушли, — пробормотала она. — Мне снилось, что я не могу вас отыскать. Мельбурн с облегчением вдохнул было, но задохнулся от всё разгорающегося внутри пламени. Избегая ее взгляда, Мельбурн целовал ее запястья, пока Виктория держала его лицо в сонном тепле своих ладоней. Наконец ее руки проснулись настолько, что она могла запустить их в его волосы. Плотные кольца кудрей скользили меж пальцев, пружинисто закручиваясь, едва вырвавшись на свободу. Она снова и снова запускала в них пальцы, словно гребенку, снова и снова наблюдая, как они принимают прежнюю форму. Кончиком пальца вела вдоль линии роста волос, по виску, через скулу. Имей он даже не это, иное лицо — это лицо по-прежнему поражало ее, заставляло смущенно вспыхивать — черты его были бы вырезаны, выгравированы в самих ее венах, и сама ее кровь пела бы его лицо, его голос, его прикосновение. Ей хотелось бы быть его зеркалом. Ей хотелось бы, чтобы он видел себя сквозь призму ее мыслей о нем. Тогда ни былое предательство, ни застарелое горе не давили бы на него тяжким грузом. Боль всегда жила в нем. Молчание этой боли слышалось за его словами, эхо этой боли металось за его молчанием. Даже сейчас Виктория ощущала присутствие призраков его скорби. И совсем не призрачное беспокойство жило в его опущенных глазах. Она рывком приподнялась. Мельбурн откинулся назад, но она придвинулась к нему, так что ее бедра оказались между его коленями. Виктория склонялась вперед, пока ему не пришлось в конце концов взглянуть на нее, сомкнуть руки вокруг ее талии, приподнять. Ее улыбка пробилась сквозь его беспокойство. Они сидели в ее смятой постели. Скерретт обо всем знала, а камердинер Мельбурна догадается. Но сейчас Виктория была здесь, в кольце его рук, освещая его мир теней. — Доброе утро, лорд М. — Доброе утро, мэм. Она прижала ладони к его груди, и он смотрел, как ее руки исследуют его, осязая то, что недоступно было глазам. Ее пальцы скользили по дугам его ключиц, подушечкой большого пальца ложась во впадинку посередине. Когда ее руки добрались до ребер, что-то в ней, ранее неведомое, встрепенулось, почувствовав, как быстро стали вздыматься его ребра. В распахнутом вороте рубашки ее пальцы коснулись теплой кожи. Слегка царапая ногтями, Виктории прошлась по темнеющим под тканью тонким волоскам. Подняв глаза к его лицу, она утонула в его зрачках — громадных, черных, как бушующее море. Ее руки безвольно соскользнули, падая к его животу. Мельбурн резко схватил ее за плечи, сглотнул, напрягаясь. Она вжалась в него плотнее, и ему пришлось согнуться, чтобы удержать ее на расстоянии. Пока ее лицо светилось любопытством, он еще мог держаться. Но теперь ее руки всё более уверялись в ответах на свои молчаливые вопросы и начинали понимать, чего ищут. Виктория попыталась высвободиться. Мельбурн усилил хватку. Их пальцы переплетались, борясь. Напряжение горячо змеилось по его позвоночнику. — Мэм, не надо. И то, чему ее учили всю жизнь, вторило его словам. Тысяча непреложных законов невинности, свидетельств чужого стыда, призванных отпугнуть, отвратить ее от этого, от того, чем это должно быть, от этой настойчивой дергающей лихорадки, плавящей все границы здравого смысла и осторожности. Но я хочу, заходилось в требовательном крике ее сердце, я хочу. Это не может быть неправильным. Ничего более правильного я не почувствую никогда в жизни. Я хочу. Я возьму. Мельбурн ясно видел каждую мелькающую в ее голове мысль. Ее руки проворно сражались с его руками, пытаясь сломить его цепкую хватку, прорвать его оборону. Королевская власть ее простиралась по континентам и океанам. Здесь же и сейчас, в простой ночной сорочке и с распущенными волосами, Виктория была еще могущественнее. Ее сила пылала, проникая в его кости. Она ступит прямо в пламя, и они сгорят вместе. Мельбурн ладонями поймал ее лицо, и она прильнула к нему. Мгновение разлилось рекой, широкой, как само время, и воспарило, прозрачное, невесомое, как перышко. Секундной молнией промелькнул страх, а потом его ладонь накрыла ее затылок, и его губы приоткрыли ее рот, его язык скользнул по ее губе, и она почувствовала, как падает, падает. Он поймал ее ритм — и это был его ритм тоже. Время свернулось, затопив их и перестав существовать. Их взгляды, их смех, гнев, радость, их долгие разговоры. Лестер и Елизавета. Слезы, танцы. Грачи в небе. Поцелуй поглотил их, затягивая всё глубже. Она обвила его ногами. Отчаянные руки стискивали до синяков. Не осталось дыхания, только трепещущий жар. Еще, еще. Она уже не знала, где кончается ее тело и где начинается его. Он целовал ее так, будто мог слить, связать их в единое целое. Снова вжались друг в друга их рты. Жар, еще свивавшийся между ними кольцами, искрил, готовый разжечь новое пламя. Но легкие требовали кислорода. Прильнув друг к другу, они мелко хватали губами сладкий от бури воздух. — Вы, — прошептала она, — ох, и хитры же вы. Мельбурн поцеловал ее влажное плечо. Ей не нужно знать, каких усилий его телу дается его выдержка. Этого достаточно. Виктория, расположившаяся у него на коленях с блестящим от пота лицом, была его пыткой и его умиротворением. — Мэм, возможно, мы кое-кого смутили. Оба посмотрели на Дэша, но тот спал, не обращая на них внимания. Мельбурн почесал пегое брюшко спаниеля. Виктория провела рукой по его плечу. — Лорд М. Мне снилось и еще что-то. Повинуясь вспыхнувшему вдруг смущению, она спрятала глаза за завесой волос. Мельбурн развел пряди в стороны. — Что же вам снилось? Она покачала головой, со смехом целуя его пальцы. — Это был хороший сон. — Виктория снова опустила высвобожденные волосы и придвинулась к Мельбурну, будто измеряя по нему их длину. Он обернул пряди вокруг своей шеи. Она ухватилась за концы, вплотную притягивая его к себе, пока они не столкнулись носами. — Теперь, мэм, кажется, я должен остаться с вами. — Вот именно, лорд М. Не спеша, тихо они выбрались из постели. Умылись, стоя бок о бок. Мельбурн раздвинул занавеси, и, увидев его профиль, позолоченный осенним солнцем, Виктория улыбнулась. Ей снились они вдвоем, в солнечном свете. В залитой золотым сиянием комнате, среди вздымающихся пышными белыми облаками простыней. Он целовал ее лицо, а затем лег рядом. Рука его покоилась на ее раздувшемся животе.