Тени цветов

— Ваше величество, вы уверены, что не хотите к нам присоединиться? — Да, Гарриет. Спасибо. Надеюсь, что ваше путешествие будет комфортным. Королева отошла от экипажа. Лакей закрыл дверцу. Правительница гардеробной повернулась к леди Портман, и красивые лица обеих сложились в одинаковое озабоченное выражение. — Там так холодно, Эмма. — Не волнуйся, дорогая. Мы хорошо ее укутали. Они смотрели, как Виктория медленно пересекает двор. Дамы заговорили одновременно. — Она говорила тебе… И обе запнулись — и улыбнулись одинаково напряженно. — Продолжай, — сказала виконтесса. — Это касается премьер-министра. — Она говорила мне кое-что. — Мне она рассказала, что они… касались друг друга. Экипаж тронулся. Герцогиня обернулась, чтобы взглянуть назад. В сером утреннем свете бордовый костюм для верховой езды выглядел так красиво. А сама королева, идущая в окружении высящихся замковых стен, казалась такой маленькой. Гарриет шмыгнула носом. — Ах, — сказала Эмма, — иди сюда, милая. — И они склонились друг к другу. Экипаж с грохотом выкатывался из ворот. Герцогиня вытерла глаза. В то утро она получила письма от дочерей. Четыре ее живые девочки: три письма причудливым почерком с акварельными рисунками, один неуклюжий портрет пастелью. Она так скучала по ним вдали от дома. Скучала еще сильнее с тех пор, как ее собственную маленькую Викторию положили в землю. Четыре месяца прошло после Виктории, семь лет и восемь месяцев после Бланш. Она переживала за двоих своих мальчиков, младший из который только отправился в школу. Волновалась за мужа. Порой любить значило только жить в постоянном страхе. — Эмма, — спросила она, — ты думаешь, она имела в виду поцелуй? Виконтесса издала долгий сдавленный вздох. — Хотелось бы мне в это верить. Да, думаю, да. Иного я от Уильяма не ожидала бы. — Все они были бы к ней добрее, пожелай она выйти за этого немца. — Если он так поступил до свадьбы, как бы он вел себя после? Эмма и представить не могла, чтобы ее пухленький добряк муж, возящийся со своими возлюбленными коровами, набивающий карманы платками всех цветов радуги, не был рядом с ней в момент, когда был ей нужен. Он смеялся всем ее шуткам. Он позволял детям играть в его кабинете, пока работал — сколько бы шума они не производили. А закончив работу, он всегда вступал в их игры, и в ящиках его письменного стола всегда находились для них сладости. Дамы смотрели на Виндзор из окон кареты. Серебряная шерстистая дымка тумана плыла по парку. Листья, кружась, поднимались из-под колес, изящно выплясывая в объятиях легкого ветра. — Я искренне желаю ей счастья, — вымолвила Гарриет. — Как и я, моя дорогая. А мужчина, который женится на ней, должен желать этого более, чем кто-либо.

***

Виктория подождала час после отъезда фрейлин. Она хотела задержаться в Виндзоре подольше. Новые воспоминания смягчили суровую мрачность стен замка. Ей больше не казалось, что Генрихи и Георги хмурятся на нее с высоты своих портретов. Она не приближалась к лесу, но последние несколько дней, проснувшись поутру, видела перед собой цветы. Цветы на подушке. У него не было тут оранжерей, где можно было бы их нарвать, и он мастерил цветы из бумаги и цветных ниток. Она носила их весь день на корсаже и в волосах. Он не спал рядом, потому что Дэш устал от своей вынужденной неподвижности. Спаниель пытался ходить, рывками, спотыкаясь и падая, ворча от боли, и Мельбурну лучше, чем ей, удавалось его успокоить. Он забирал Дэша в собственные покои каждый вечер и приносил его каждое утро обратно, чтобы Виктория просыпалась подле сонного комочка меха и нового букета искусно выделанных цветов. Он даже нашел способ придать им аромат, слабый влажный запах настоящих, живых лепестков. Она приставала к нему с расспросами, как ему это удалось, но он лишь загадочно прикладывал палец к губам. Она дергала его за рукав. Она бегала за ним, пока он не оборачивался и не поднимал ее в воздух, и она радостно пищала, и все ее мысли терялись в его смехе. Скеррет тоже помалкивала. Когда премьер-министр попросил ее о такой очаровательной услуге, это дало ей повод ответить на письма мистера Франкателли. Тот прислал ей коробочку с отдушками и сахарное сердце, на котором красовались буквы ЧЭФ с одной стороны и МС с другой. Виктория понимала, что нужно уезжать. Горы вализ с депешами ждали ее во дворце — и она обнаружила в себе новую любознательность. Больше информации о торговле опиумом на Дальнем Востоке, о новых разработках в области паровой энергии — она усвоит всё это и тогда будет лучше понимать то, что узнала на совещании кабинета министров. В последний раз спускаясь по лестнице с Дэшем в руках, она слушала, как замок эхом отвечает ее одиноким шагам. Ее сундуки отправлены были вперед с экипажами. Эрнст, который задержался так надолго, как мог, чтобы вдоволь наглядеться на герцогиню Сазерлендскую, нежно распрощался с кузиной и пустился в долгий путь обратно в Кобург. Из своего окна королева видела рано утром, как выезжает верхом лорд М. Она оставалась одна в замке, не считая слуг, портретов да спаниеля. — Милый Дэш, — сказала она. — Бедная твоя лапка. При звуке ее голоса Дэш завилял хвостом так же рьяно, как всегда. Его карие глаза светились радостью. — Ты поедешь со мной во дворец верхом. Ехать долго, Дэш, по свежему воздуху. Как тебе такое понравится? Хвост продолжал вилять. Виктория качала пса на руках, идя к конюшне. Ее любимая лошадь была оседлана и взнуздана. Кивнув конюхам, она взобралась на чурбан и уселась в седло. Дэш довольно свернулся на луке. Одну руку Виктория положила ему на спину, в другой свободно держала поводья. — Пошел, Алмаз. Захрустел под подковами гравий. Туман свивался кольцами вокруг королевы, утягивая ее назад, к замку. Желание развернуться и остаться становилось болезненным. Может быть, хотя бы еще на одну ночь… Послать во дворец гонца с сообщением, что королева приболела, и поспать еще одну ночь глубоким тихим сном в своей постели. В их постели. Она пустила Алмаза в легкий галоп. Проехав двор, они повернули вдоль стены капеллы. Топот копыт выбивал из камня громогласное эхо. Глубоко под этим камнем лежал король, взявший себе шесть жен, погубивший четырех из них и похороненный в одной могиле с той, кого убило рождение его сына. Под этим камнем лежала королева, видевшая угасание и смерть каждого своего ребенка. И король, затерявшийся в роскошных руинах своего разума, звавший свою семью, пока врачи привязывали его к кровати. И юная почти королева — доживи она до престолонаследия, не было бы необходимости в Виктории. Не было бы необходимости в ее рождении, в самом браке ее родителей. Скипетр и держава достались бы Шарлотте. Шарлотта вышла замуж за Леопольда, задолго до того, как Бельгия избрала его своим правителем, и они прожили вместе краткий миг счастья. Между тем, рядом с Шарлоттой лежали короли и герцоги, прожившие долгие десятилетия и произведшие на свет бессчетное число детей с женщинами, которые не имели права покоиться после смерти вместе с ними. Капелла баюкала их всех в своих сумрачных объятиях. Их кости. Их горести, их слезы, ужасы, являвшиеся им во снах. Тени из возлюбленных. Виктория пустила лошадь быстрее. Проехав последние ворота, они оказались на дорожке, окутанной серебристой дымкой, сквозь которую было видно недостаточно далеко, чтобы продолжать путь в том же темпе. Шагом они вошли в море тумана. Виктория словно попала в другой мир, куда доносились только странные, гулкие призрачные отзвуки происходящего в том, ее мире. Ее мысли зазвучали громче в одиночестве, на фоне белой пустоты. Она выслушала так много проповедей, прочитанных над гробницами капеллы. Столько часов детства провела за уроками, твердя имена и даты, узнавая о славных победах и бесславных поражениях. Огромное наследие предков отлилось в нее, отложилось под кожей второй короной. Они носили роскошные парадные одежды. Шли дорогами долга. Поскальзывались их ноги. Соскальзывали с их голов короны. Под тяжестью золота и горностаева меха они не могли вечно дышать в этом ритме. Сесть на трон значило без конца жертвовать собой. И по велению крови они приносили эту жертву, стирая до крови свои сердца. Виктория смотрела сквозь туман. Из холодного белого воздуха утекала всякая ясность. Эти мужчины и женщины, навечно застывшие под капеллой, когда-то испытывали то, что испытывает она сейчас. Они любили и были любимы, чувствуя тот же ослепляющий огонь. В ней самой это пламя искрилось и пылало, между долгом и волей, между сердцем и короной. Оно придавало ей силу такую же великую, какой была ее королевская власть. И еще более великую красоту. Оно прожгло ее сердце и проникло в ее душу. Туман уплотнялся. Алмаз слегка дрожал. Виктория сжала крепче поводья в руке. Сначала она удивилась, что шаги Алмаза отдаются эхом. Они должны быть в середине дороги. Замок остался далеко позади, и вокруг не было стен, от которых это эхо могло отлетать. Она натянула поводья, останавливая лошадь. Дэш навострил уши, оглядываясь по сторонам. По дороге цокали копыта еще одной лошади. В тумане казалось, что звук доносится со всех сторон одновременно. Не было видно теней — только стук копыт, идущих осторожным шагом, как ее собственная лошадь. Нужно ехать вперед. Она отказалась от стражи, которую велела отправить с ней леди Портман. Но если она поедет вперед, она может столкнуться с подъезжающим всадником. Приподнявшись в седле, Виктория прислушалась, пытаясь понять, откуда именно приближается звук. Дэш завилял хвостом. Лошадь и всадник появились впереди внезапно, совсем близко, черной фигурой, прорезавшей белый туман. И она увидела столь знакомые отметины на голове мерина, которого она знала столько же, сколько знала Алмаза. На всаднике был цилиндр, надвинутый низко на лоб. Прежде чем Виктория успела заговорить, он поднял глаза. Мельбурн снял цилиндр, останавливаясь рядом с ней, соприкоснувшись с ней коленями. Не произнося ни слова, они сидели в седлах, окруженные безмолвием тумана. Он не поклонился. Что-то в его лице притягивало ее взгляд к его глазам. Она почувствовала, как где-то в глубине ее разума наступило умиротворение. Что-то, что металось, искало, боролось, наконец замедлилось, успокоилось, улеглось. Усталость нашла отдых. Не было больше борьбы. Не было страха. Не было желаний. Именно этот конец всегда ждал ее. И он почувствовал, как заканчивается его собственная борьба. Он пытался. Он надеялся, что эта борьба его сломит. Если бы она уничтожила его, вывернула его наизнанку, выжгла его душу, спалила его сердце, он бы снес это, ибо это было бы ради Виктории. Ее будущее стало бы проще — удобнее. Это дало бы ей защиту. Безопасность. Но борьба была окончена, и отзвуки ее унеслись от них без тени следа, оставив их вдвоем. Туман влажно оседал на их коже. — Я должен собрать свои книги, — сказал он. Она развернула свою лошадь. Быстро виляющий хвост Дэша расплылся в пятно. Премьер-министр потрепал его шерстку, стер капли туманной росы с его головы. — Мэм, нам следует взять экипаж. — Вы правы, лорд М. Я велю подать мой. Виктория взяла протянутую Мельбурном руку. Прежде чем тронуться, они склонились друг к другу. Он коснулся большим пальцем ее щеки, нежно провел по губам. Она поцеловала его ладонь.