Тени цветов

На второй день после возвращения из Виндзора Виктория пригласила к себе герцога Веллингтона. Веллингтон прибыл в середине утра. Щеки его и знаменитый нос успели раскраснеться на резком ветру за то время, что он шел от своего экипажа до двери. — Мэм. Надеюсь, ваше пребывание в Виндзоре было приятным. — Временами. Благодарю, ваша светлость. Перед встречей она раздумывала, какое кресло предложить герцогу. Оно должно быть достаточно удобным для человека, оставившего дни своей молодости далеко позади, но не выказывать ни намека на его немощность. Ибо не было ничего немощного в величественной фигуре, размашистым шагом ступившей в галерею и высящейся над Викторией сейчас. — Ваша светлость, я сидела у камина. Не желаете ли присоединиться ко мне? Герцог улыбнулся. Девочка выглядела премило в своем бирюзовом платье. По какой-то причине ей понадобилось быть с ним приветливой. Пиль на его месте растерялся бы. Что ж, ничего не поделаешь. — С радостью, мэм. Они уселись в глубокие кресла с темно-рыжей в свете пламени камина обивкой. Ножки королевы чуть не доставали до пола. Лакей принес новый сорт индийского чая. Королева разлила его сама — крохотные тонкие, будто тоже фарфоровые, ручки крепко сжимали непривычно тяжелый чайник — герцог наблюдал, как нежное лицо прорезали встревоженные морщинки. Интересно, как бы она повела себя, если б уронила чайник? Рассмеялась бы или застыла в беспомощном замешательстве? Королева благополучно налила чай в чашку герцога, поставила чайник на место и помассировала пальцы, прежде чем вновь поднять его снова и наполнить собственную. Веллингтон усмехнулся. Королева подняла взгляд, и он с удовлетворением услышал в ее голосе нотку досады. — Как видите, сэр, я довольно неуклюжа. — Нет-нет, мэм, я думал о другом. Виктория была готова обидеться. Только тори мог быть таким бесцеремонным. Но Веллингтон явился на ее зов, и она им так восхищалась, да и военная резкость его не делала его жестоким. К тому же, если бы это он так возился с чайником, она, вероятно, тоже рассмеялась бы. Она наконец наполнила свою чашку. Веллингтон откинулся на спинку кресла, наслаждаясь исходящим от камина теплом. Девочка обладала достаточной силой духа. Он смеялся не над ней — ему представился другой человек на его собственном месте. Виконт Мельбурн вообще не дал бы ей поднять тяжелый чайник. Герцог задумался, как королеве удалось научиться столь многому за последние два года, будучи ведомой столь мягкой рукой премьер-министра. Однако, он вполне уважал Мельбурна. Мельбурн, само обаяние и обходительность. Мельбурн был лучшим из реформаторов — что, впрочем, мало о чем говорит. Веллингтон сделал еще глоток. — Ваша светлость, — произнесла Виктория, — у меня к вам просьба. — Рад выслушать. — Она касается назначения на должность при моем дворе. Герцог насмешливо поднял брови. — Ваше величество, я слишком стар, чтобы служить при дворе. — Нет же, я не имела в виду… ах, вы шутите! — Ямочки на щеках. Открытость ее улыбки вновь заставила Веллингтона усмехнуться. Такая бесхитростная, слишком бесхитростная, ей-богу — и всё же ее безыскусность делала ее гораздо привлекательнее всех вычурных девиц, наводнивших современное общество. Его младший сын вечно вился вокруг какой-нибудь шепелявой слащавой кокетки, из чьих уст не дождешься ни единого искреннего слова. Если б только Чарлз нашел иные способы времяпровождения… — Итак, мэм, чем могу быть полезен? Вам нужна моя рекомендация? — Не совсем. Видите ли, у меня уже есть кандидат на примете. Полагаю, что скоро, наверняка в течение года-другого, мой теперешний главный конюший пожелает выйти в отставку. Я хотела бы попросить второго вашего сына сменить его на этом посту. За каминной решеткой упало бревно. Королева вздрогнула. Когда ее взгляд снова обратился к Веллингтону, тот смотрел на нее с явственным любопытством. — Моего сына, мэм? Почему именно моего? — Как я сказала, когда… когда выразила желание, чтобы вы сформировали правительство… я восхищаюсь вами с детства. И потому хотела бы, чтобы член вашей семьи служил моим главным конюшим. Выпрямившись в кресле, герцог пристально взглянул на четвертого в своей жизни монарха. Королева подалась вперед, коснувшись пола мысками туфель. — Что вы об этом думаете? Пришлось бы лорду Чарлзу по душе это назначение? — Я не сомневаюсь, что он был бы в восторге, мэм. И сам я, признаюсь, был бы рад, если бы ему досталась такая ответственность. — Славно! О, как славно. — Она снова осторожно наполнила его чашку. — Ваша светлость, должна откровенно сказать, — небывалое дело, подумалось Веллингтону, — я сожалею о том, как повела себя в мае. Она знала заранее, что ее слова застанут его врасплох. Передаваемое из рук в руки блюдце звякнуло о чашку. Веллингтон походил в тот миг на встревоженного ястреба. Королева продолжила. — Я так недолго королева, сэр, и, вероятно, я… нет, разумеется, я должна была поставить беспристрастность выше дружбы. — Вашему Величеству с детства не позволялось иметь много близких друзей, я понимаю. Вот сейчас она оскорбится. Он уже видел на ее лице подступающую обиду, этот острый осколок за невероятной голубизной ее глаз. Более, чем оскорбится — он ее расстроил. Веллингтон приготовился встать. Не в первый раз ему велено будет покинуть августейшее общество. Виктория через силу сделала вдох. Спокойно, сказала она себе. Это великий человек, и тебе нужно его расположение. — Ваша светлость правильно понимает. Посему я надеюсь, что вам не кажется это странным, если порой я чересчур ревностно держусь за немногих своих друзей. — Нисколько не кажется, мэм. Я также в значительной мере полагаюсь на добрые советы и приятное общество своих друзей. Изумление Веллингтона всё росло. С каждой минутой эта кроха всё более походила на женщину. Откуда взялось это спокойствие, эта выдержка — эта легкость обращения? Не секрет, кто стал ей примером. Так вот насколько благотворной оказалась рука Мельбурна. Впрочем, королева уравновешивала его влияние, мешая его мягкость с собственной смелостью и яркостью. Веллингтон посмотрел на нее, и она прочла в его взгляде одобрение. — Я хочу, — продолжала она, — чтобы при моем дворе равномернее распределялись виги и тори. Вам известно, что я крайне привязана к своим дамам, но я уверена… — Виктория заколебалась. Она тренировалась перед зеркалом. — Я уверена, Ваша Светлость, что в вопросе личных назначений я могу и намереваюсь распорядиться лучше. Веллингтон взял ее за руку. Она посмотрела на него в упор. Никто не касался королевы так вольно. Герцог это знал, но он распознал стиль отрепетированных слов, и слова эти достигли его бесстрастного сердца. Мельбурн ли был автором этой речи или нет — произнесла ее она и добилась успеха. Он сжал в ладони изящные пальчики. — Мои искреннейшие поздравления вашему величеству. Его искренность благодарно отозвалась в Виктории. Веллингтон выпустил ее пальцы, и ей показалось естественным пожать его руку в ответ. Он кивнул ей, склоняясь над своей чашкой. Она улыбнулась. Даже когда герцог смотрел прямо на нее, его взгляд был так глубок, что казалось, он до сих пор видит три великие армии, реками текущие сквозь пушечный дым Ватерлоо.

***

Веллингтон удалился довольный, задумчивый. Подобрав юбки, Виктория пустилась в бег вокруг дворца. Она чувствовала себя радужным мыльным пузырем на ветру. Этот миг мог быть лучше, только если бы у нее в ногах вился Дэш, да лорд М был рядом. Лорд М и Дэш проводили день вместе и должны были прибыть вечером. Перед визитом герцога она получила сообщение из Брокет-Холла: «Шерсть по всему столу. Он хуже кошки» и послала ответ: «Не подпускайте его к перчаткам, лорд М, это его любимое лакомство». Второе сообщение Мельбурна было лаконичным: «Слишком поздно, мэм…». Теперь она прыгала от двери к двери. Она выбирала сладости из вазочек в большом салоне, скользила по свежеотполированному полу бального зала. Лакеи широко улыбались, поглядывая на королеву. У подножия лестницы ее поймала Лецен и пригладила ей волосы. Королева обняла гувернантку. — Милая Лецен, я очень тебя люблю. Лецен поцеловала ее в лоб и, сморгнув внезапно подступившую к глазам влагу, смотрела, как Виктория вспорхнула вверх по лестнице, словно самая прелестная на свете бабочка. Шедшая по коридору герцогиня остановилась и взглянула вверх. — Это была моя дочь, баронесса? — Да. Она сегодня очень весела. Лецен редко улыбалась матери Виктории и на сей раз только чуть растянула губы. Герцогиня неуверенно кивнула. — Хорошо, — сказала она и первой опустила глаза. Лецен невольно ей посочувствовала. — Вы подниметесь поздороваться, ваша светлость? — Нет. Нет, не думаю. Хотелось бы, чтобы она была весела весь день.

***

Королева не желала смотреть в зеркало. Ей нужно было видеть окно, чтобы не пропустить огни катящего по Мэлл экипажа. Покачивающаяся гора кисточек и шпилек лежала на банкетке у окна. Виктория неожиданно нагнулась, прильнула к стеклу, сложив руки козырьком над глазами против яркого света в комнате. Скерретт едва удалось приладить бумажные цветы к ее волосам — многочисленные лепестки почти покрыли каштановые пряди. — Ваше величество выглядит прелестно, — сказала Скерретт. Недостаточно формально, недостаточно почтительно, но Виктория вся искрилась от радостного волнения, сообщая своей камеристке, кто приедет сегодня. Занимаясь королевским туалетом, обе то и дело весело хихикали. Королева порылась в беспорядочно сваленных на банкетку мелочах и выудила с дюжину шпилек из черного дерева, с тонкой, изящной, как кружево, резьбой. — Я хочу, чтобы их носила ты, — рассмеялась она. Скерретт принялась отнекиваться, но Виктория сунула шпильки ей в руки. — Они будут гораздо лучше смотреться в светлых волосах. Возьми же. — И Скерретт не могла отвергнуть ее удивительную теплоту, ее дружелюбие, которые всё возрастали с тех последних дней в Виндзоре. Королева была счастлива, и Скерретт не хотела, чтобы ее улыбка увядала. Поэтому она взяла прекрасные шпильки и робко спрятала в карман все, кроме одной, которую продела сквозь пучок своих волос. — Видишь, Скерретт, как замечательно получилось? Тебе нужно носить их на кухне… Отражение лица Скерретт в оконном стекле порозовело, как и лицо Виктории. Они опять засмеялись и приступили к поискам подходящего к цветам ожерелья, и осторожность Скерретт поневоле отступила. Так странно это было и так приятно — после стольких лет волнений и забот, грязи, нищеты и сальных простыней она стояла сейчас подле королевы, во дворце, и ей казалось, будто она смеется и сплетничает с подругой. Без двух минут семь Виктория заметила огоньки, запрыгавшие в темноте Мэлл. Она прижалась лицом к стеклу. — Едут, — выдохнула она. — Где я оставила свои туфли, Скерретт? Ровно в семь часов Мельбурн выбрался из экипажа. Пронзительно завывавший с полудня ветер теперь только морозно шелестел. Мельбурн протянул руки к храпящему псу. Дэш проспал всю дорогу из Хартфордшира. Виконту удалось сделать больше, чем он ожидал, держа свернувшегося на его локте спаниеля, время от времени выбивавшего носом ручку из его пальцев. Мельбурн уповал на то, что члены Тайного Совета не придадут значения нескольким чернильным отпечаткам собачьей лапы в своих письмах. Королева услышала его голос прежде, чем увидела его самого. Ей хотелось лететь ему навстречу, но она принудила себя идти и прошла обычным шагом целых две комнаты. Однако через третью она уже бежала, скользя по дереву и коврам. Они не виделись двенадцать часов, и эти двенадцать часов показались ей целой долгой жизнью, тысячелетием, бесконечностью самого времени. Она не сможет дышать, пока не увидит его. Мельбурн слышал топот ее бегущих ног. Он направился вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Через две, мимо золотых перил и изгибов пролетов. Всё меньше становилось лакеев. Дэш тявкал и извивался. Премьер-министр больше не слышал ее шагов за собственными. Добравшись до верха последней лестницы, он остановился в коридоре, свернул направо — и она налетела на него сзади, вжавшись лицом в его спину и крепко вцепившись обеими руками в его сюртук по бокам. — Лорд М. Я соскучилась. Я знаю, прошел всего день. Но я так по вам соскучилась. Вместе они наконец задышали. Он позволил ее рукам вернуть ему равновесие. — Я скучал сильнее, мэм. — Это невозможно. Она наощупь потянулась к Дэшу, и Мельбурн направил ее руку, прижал своей к голове спаниеля, поднес к сопящему носу. Руку защекотал собачий язык, и Виктория засмеялась, и всё тело Мельбурна завибрировало от ее смеха. Открылась дверь комнаты прислуги. Кто-то нервно сглотнул. — Ой! Прошу прощения, ваше величество, простите, милорд. Скерретт, бледнея, попятилась. Виктория вытянула руку. Другая ее рука по-прежнему обвивала грудь Мельбурна. — Скерретт, нет же. Постой. Мельбурн тоже улыбнулся. — Волосы ее величества сегодня выглядят даже прекраснее, чем обычно, — сказал он. Бледное лицо девушки расцвело пунцовым румянцем. — Сэр… благодарю вас… Скерретт переминалась с ноги на ногу. Виктория взяла у Мельбурна Дэша, покачала его на руках, осмотрела лапку. Над лубком не было жара, и кожа не обесцветилась. Она поцеловала песью голову, зарываясь в его мех, вдыхая любимый запах. Поцеловав его еще раз, Виктория протянула Дэша камеристке. — Отнеси его в мои покои. Возможно, он позволит тебе расчесать его шерсть. Держа спаниеля, Скерретт невольно чуть расслабилась. С поклоном она ушла, пятясь, обратно. Закрыв за собой дверь, девушка закатила глаза и вздохнула. Пока она взбиралась по освещенным свечами ступенькам, перед глазами ее живо нарисовалась увиденная только что сцена: смеющаяся королева, прильнувшая к своему премьер-министру, они вместе держат Дэша и держат друг друга. Камеристка уставилась на пса, и его умная смешная мордочка спокойно вздернулась к ее лицу. Виктория взяла Мельбурна за руку и повела по коридору. С одной стороны коридора был альков, статую из которого отдали на реставрацию. Вместе они скользнули в глубокую тень. Потянувшись, она молча привлекла его голову ниже и поцеловала его лицо. Его нос, подбородок. Он прикрыл глаза — она поцеловала его глаза. Прижалась щекой к его щеке. — Лорд М, — прошептала она. — Угадайте, что я сегодня сделала. — Вы выяснили, как я сделал цветы. — Не совсем. — Она коснулась губами его виска. — Но это я скоро выясню. — Посмотрим, мэм. Его руки легли ей на плечи. Ее руки зарылись в его волосы. — Вы, — его голос был хриплым от удовольствия, — ездили на прогулку в экипаже? — Нет. Еще попытка. — Вы катались верхом. Гуляли пешком. — Сегодня была буря, лорд М. — Прогуливались вокруг дворца. — Это я делаю каждый день… Мельбурн улыбнулся, прижимаясь губами к ее щеке. В темноте она дотронулась до его губ, обвела их контур пальцами. — Я кое с кем поговорила. — Кое кому повезло. Жар в его груди всё нарастал, свиваясь в тугой пульсирующий клубок. Виктория качнулась на носки. Нет, ближе нельзя, подумал он, но, послушный легшей на его затылок ладони, привлек ее ближе. Стоя лицом к лицу, они чувствовали дыхание друг друга на вкус — одно на двоих дыхание. Пытаясь собраться с мыслями, Виктория глубоко вдохнула и сказала с легкой дрожью в голосе: — Вы помните, о чем мы говорили, лорд М, в экипаже, возвращаясь из Виндзора? — Да. То, что она хотела сказать, растворилось в его глазах. Дрожь пробежала по телу. Снова она дотронулась до его губ, и он приоткрыл их, целуя подушечку ее большого пальца. Ее спина под его ладонью напряглась, выгибаясь. — Лорд М. Тори. Мы с вами говорили тогда о Веллингтоне. — Вы встречались с ним? — Да. Я встречалась с ним. Наверное, ее кожа светилась в темноте, наверное, она занималась огнем. Пульс в его ушах грохотал. Все мысли унеслись, исчезли за пределами досягаемости. Едва Мельбурн склонил голову, Виктория впилась открытым ртом в его губы, и он не чувствовал больше ни страха, ни осторожности, ничего — только ее. Его ладонь обхватила ее щеку. Она рванула его к себе за лацканы сюртука, и он зашатался, едва не потеряв равновесие. Ее спина натолкнулась на стену, ее пальцы пробрались под сюртук, под рубашку. Объятая уже их общим пламенем, она летела — он будто вырвал ее из нее самой, и только этот летящий огонь был теперь ею, был самой ее сутью. Он целовал ее горло. Обнаженную кожу вдоль линии корсажа. Она резко вдохнула, и вдох этот раскололся, звонко разбился в раскаленном воздухе вскриком. Мгновенно стихнув, они прислушались. Казалось, их хриплое судорожное дыхание громыхало на весь коридор, где мог пройти кто угодно — слуги, Лецен, герцогиня. Они оперлись о стену, безудержно улыбаясь и не выпуская друг друга из объятий, утопая в жаре друг друга. Губы легонько коснулись губ. — Что же, — спросил Мельбурн, тычась носом в ее нос, — вам поведал ваш визитер? — Он поздравил меня. — Поздравил? С чем? Что вы сказали ему? В ее взгляде плескался смех. Виктория отвернулась, и он повернул ее лицо обратно к себе. — Мэм, что вы сказали Веллингтону? — Кое-что, что его весьма заинтересовало. Мельбурн разрывался между ее ликующим смехом и своим стремительно трезвеющим сознанием, в которое возвращались беспокойные мысли. Он видел ее радостное прекрасное лицо, а за ним ожидающие их возможные последствия ее разговора с Веллингтоном. Если она уже хоть что-то рассказала герцогу… Неважно что — ни капли информации не должно было пока попасть в лапы тори. Виктория почувствовала, как напряглось в тревоге его тело, и виновато потянулась к его руке. В Виндзоре, когда она пытала Мельбурна о бумажных цветах, он прикладывал палец к губам. И сейчас она, взяв его руку, приложила его указательный палец к собственному рту. — Лорд М, — выговорила она невнятно, сквозь прижатый ко рту палец. — Я попросила сына Веллингтона стать главным конюшим у меня при дворе, а затем сказала, что сожалею об инциденте с моими фрейлинами. Мельбурн покачал головой. Тревога схлынула, уступая место любви. Не было на свете таких слов, которые в полной мере выразили бы эту любовь. Не было слов, достаточно нежных для нее. Он сомкнул руки вокруг ее талии. — Ох, и хитры же вы, мэм. Еще один медленный поцелуй. Еще раз она обвила руками его шею, еще раз он прижался губами к ее волосам. Она вытянула его из алькова так же, как затащила туда: их пальцы переплетались, в их глазах драгоценным камнем сверкала скрытая в них тайна. — Стало быть, ужин, лорд М? — Ужин, мэм.