Тени цветов

Перед королевой прошел целый парад политиков. К ней приходили старшие виги и виги, называвшие себя либералами. Ее посетили ирландцы и шотландцы. Но когда ее приглашение принял Пиль, Виктория дрогнула. — Лорд М, — произнесла она, и он поднялся с дивана, сидя на котором писал. Стоял холодный ясный день. Мельбурн подошел к окну, встал рядом с ней, созерцая сад. — Вы прекрасно справились, мэм. Медленной теплой волной нахлынуло чувство признательности: он всегда отвечал прямо на ее мысли, будто умел читать их. Так же благодарна она была за его ладони, накрывшие ее протянутые руки. — Как мне хотелось бы, — пробормотала Виктория, — чтобы вы были со мной, пока тут будет Пиль. — Я мог бы, мэм, но… Она кивнула, пряча свои пальцы под его ладонями. И все же ей хотелось бы, чтобы он остался. О, он так рад был бы сказать то, чего говорить было нельзя. Да, мэм, я буду рядом. Я с радостью выслушаю всё, что вы скажете Пилю. Я поцелую вас прямо перед тем, как он войдет — и как только он выйдет. Мельбурн перевернул их соединенные руки, приложив ладонь к ладони. Его пальцы развернули ее пальцы, примеряя их к себе. — Смотрите, мэм, какие большие у вас руки. Она хихикнула. — О да, лорд М. А ваши совсем крохотные. Мельбурн засмеялся вместе с ней. Рядом с его руками ладошки Виктории казались такими маленькими, почти фарфоровыми, белыми. Несомненно, подумал он, несомненно, ни один из всех философов, осуждавших монархию, ни один из всех мятежников, поднимавшихся на королей и королев сталью и порохом — ни один не мог вообразить себе такого противоречия, какое представляла собой она. Миниатюрная, как ребенок. Воплощенная искренность, импульсивный восторг, жгучие слезы. Ее пылкий нрав… ее боязнь крыс, страх одиночества. Но вопреки всему, Виктория несла тяжесть короны в хрупкой оболочке, столь неподходящей для такой ноши — и ей приходилось прилагать для этого всё меньше усилий. Мельбурн поднес руки королевы к губам, поцеловал каждую по очереди. — Эти руки могут совершить что угодно, — сказал он. — Что угодно, лорд М? Печально-мечтательная нотка в ее голосе подтолкнула его ближе. Виктория поцеловала любимые пальцы. — Лорд М, если бы я могла сделать что угодно, я сделала бы так, чтобы вы могли жить со мной вместе. Он не мог вторить этим словам. Не мог — что бы ни рвалось с его языка. Этот разговор поддерживать бесполезно. Даже хуже, чем бесполезно. — Здесь, — продолжала Виктория. — Мы могли бы жить вместе здесь. И в Брокет-Холле. И в замке. Особенно в замке. Ему до боли хотелось ответить. Да, да, могли бы. Так и должно быть. Мы должны приходить домой друг к другу. Тянуться рукой в ночи и находить друг друга рядом. Конечно, она не могла не почувствовать боль, таившуюся за его молчанием. Рванувшись, она с внезапным жаром сомкнула руки вокруг его шеи, прижала его к себе. Мельбурн стиснул ее так крепко, что оба задохнулись. Виктория прижалась губами к его подбородку. — Когда вы рядом, — прошептала она, — я вижу лучшее, что есть во мне, и становлюсь лучше. Мельбурн вздрогнул, и его дрожь передалась ей. Она и хотела бы обнять его сильнее, но это было уже физически невозможно. Она гладила его по волосам, по шее, по спине — резко притянув его вниз, пригнув до уровня собственного роста. — Хотелось бы мне быть повыше, лорд М. — Мэм, ничто в вас не может стать еще прекраснее — вы самая красивая женщина, когда-либо жившая на земле. Ее сердце замерло. И через миг вспыхнуло, забилось снова, пульсируя в горле, в животе, выжигая его слова на ее коже. Он обхватил ее лицо ладонями, вложив в поцелуй невысказанный ответ. Они хватали губами воздух и целовались снова, утопая друг в друге, и улыбались, надышавшись опять. Ее пальцы путались в его волосах. Мельбурн выдохнул в ее губы: — Я не знаю. Я не знаю, как это возможно. — Я хочу знать, лорд М. — Я хочу, чтобы вы были в безопасности. Мне нужно, чтобы вы были в безопасности. — По-настоящему в безопасности я только с вами. — Пока я возглавляю вигов, как можем мы… это невозможно. Виктория, мы не можем. Она не сводила с него глаз — она смотрела на него, ощущая гул своего тела, вкус его рта на языке, разрываясь между двумя бесспорными истинами. Мы должны, подумала она. Вторая истина поколебала ее решимость, но проглотив боль, она всё же произнесла: — Вы нужны, лорд М. Вы необходимы вигам. И снова Мельбурн обхватил ее лицо ладонями. Теперь он смотрел на нее с выражением, которое она не вполне понимала. Он вгляделся в ее глаза. Королева могла бы просто сказать: выйдите в отставку, лорд М. Откажитесь от поста премьер-министра, отступите от вигов. И он знал, что еще год назад она бы сказала и то, и другое. Она могла бы даже приказать ему это сделать. Сегодня ее глаза горели ярче. И глядели печальнее. Он коснулся крохотной складки меж ее бровей. — Для меня нет ничего дороже вас, мэм. Ничего. — Но и парламент вам дорог. Как и мне. Не сговариваясь, они вместе обернулись к окну, за которым порхали на ветру листья. За садами мирно лежал в тусклом солнечном свете Лондон. — Я не могу отречься от престола. — Не говорите об отречении. — Я буду говорить, о чем захочу! Ее шумный выдох стаял до вздоха. — Я не могу отречься, потому что не должна. Не должна, потому что у меня еще нет наследника. Настоящего наследника. Они долго и неотрывно смотрели друг другу в глаза. — Это было бы единственным выходом, — сказала Виктория. — Но неподходящим. Только не для вас. — Ни один выход не подойдет всем нам — и нам с вами, и короне, и парламенту. Оба почти одновременно покачали головой. — Помоги нам Господь, мэм. Усталость подкралась, затопляя ее, размывая мысли, оставляя четким лишь лицо Мельбурна. Его объятия обволакивали ее теплом. До него донесся ее тихий голос. — Лорд М. Всё это… всё это так… Она прижала ладонь к его щеке. Мельбурн склонил голову. — Да, — отозвался он. — Но мы есть. И мы будем.