Тени цветов

Пиль прибыл на аудиенцию неподобающе рано. Был он недоверчив и бестактен, говорил невпопад, сел не в то кресло. Не раз Виктории приходилось прикусывать язык, сдерживая смех. Под конец аудиенции она вынуждена была впиться ногтями в ладони, чтобы не закричать. — Я буду счастлив пойти навстречу вашему величеству, — сказал Пиль перед тем, как подняться. — Теперь, если ваше величество соизволит меня извинить, я покину ваше величество и вернусь в парламент. Виктория кивнула и улыбкой выпроводила его из комнаты. Едва Пиль удалился, она шумно плюхнулась на диван, прижимая ладони к лицу. — Я должна это сделать, — пробормотала она сквозь пальцы. — Должна. Таяли последние задержавшиеся в груди смешинки. Болели израненные ногтями ладони. Она сказала всё, что собиралась сказать. В скором времени королева выкроит свободный вечер на посещение дома сэра Роберта и ужин с леди Пиль. Пиль покажет ей десятилетнюю штаб-квартиру своей полиции. Она протянула ему оливковую ветвь, и он ее принял. Когда закончится правление вигов, Пиль станет ее премьер-министром, и тори возглавят ее правительство — такова была истина, истина, которую она никак не могла изменить. Она королева. Она не может сражаться так, как сражалась раньше. Всё, что она может сделать сейчас, — это доказать свою справедливость. Должна доказать, ибо она больше никогда уже не будет беспристрастна. В дверь постучали. Виктория не подняла головы. — Войдите. Пожалуйста. Скорее. Поправив Дэша в руках, Мельбурн повернул ручку. Комната утопала в свете вечерних ламп. Королева лежала на диване, прикрыв руками глаза. Он толкнул дверь, закрывая ее у себя за спиной. — Я здесь, — сказал он. — Мы здесь. Вперед, малыш. — С этими словами он уложил спаниеля Виктории в руки. Схватив Дэша, она поднесла его к лицу. Его милая мордочка и виляющий хвост как прежде служили ей утешением. Если бы только всё, что она любила, могло лечь ей в руки так же легко и мягко, как ее милый маленький песик. Она повернулась к премьер-министру, посмотрела на него усталыми глазами из-за улыбающейся и шумно сопящей пасти Дэша. Мельбурн опустился перед ней на колени. — Как всё прошло, мэм? — Я ни разу не вышла из себя. Полагаю, я хорошо справилась. — Ну конечно, вы хорошо справились. — Кажется, Пиль уже не так сердится на меня. — Никто не способен сильно на вас сердиться, мэм. Она высвободила руку из-под собачьих лап и, протянув ее к Мельбурну, провела кончиками пальцев по завиткам волос над его лбом. Это успокаивало ее до глубины души. Он поцеловал рукав ее платья цвета красной розы. — Лорд М, — прошелестела она. — Я знаю, что проделала трещину в короне. Мельбурн удивленно моргнул. — В которой, мэм? Вы сообщили ювелирам? Ответом ему стали ямочки на ее щеках. Ямочки и слабый смешок — и он понял, и покачал головой, досадуя на свою несообразительность. Но осознав смысл ее слов, он осознал и их вес и, переместившись ближе, оперся локтями о диван у ее плеча. — Мы проделали эту трещину вместе, мэм. Вина лежит и на мне. — Я не хочу, чтобы вы винили себя. — Иногда вы должны мне это позволить. — Неужели должна? В ее глаза вернулся огонек. Мельбурн улыбнулся и поцеловал ее выпяченную нижнюю губу. Помедлив, он дотронулся до выбившейся из прически пряди волос. Любопытный Дэш ткнулся в волосы носом. Мельбурн потянул, и выпростанная прядь легла свободно. Королева смотрела, как старательные руки плетут аккуратную косу. — Видите, мэм, я не забыл, как это делается. Он обернул сплетенную косу вокруг ее макушки, как корону. То была простая корона, самая скромная на свете. Но сойдет и такая. В конце концов, его сердце — королевство небольшое. Ее руки скользнули в его ладони. Свет ламп золотил переплетенные пальцы. Виктория дивилась, как ему так легко удается ее уравновесить, как он читает в тишине между слов ее желания и потребности. — Лорд М, я помню всё, чему вы меня когда-либо учили. — Ямочки стали глубже. — Я помню даже то, что вы говорили мне в гневе. Усмехнувшись, он коснулся губами ее руки. Она провела большим пальцем по его переносице. — Вы думаете, эту трещину можно заделать? — Заделать — нет, мэм. Полагаю, что это слишком глубокая трещина. Но возможно… возможно, есть другие способы укрепить слабину. Шелковистый хвостик задергался при звуке их голосов. Премьер-министр почесал Дэша под подбородком. Пес лизнул его руку, преданно застучал здоровой лапкой. Виктория не сводила с них глаз. Рука Мельбурна непринужденно лежала поперек ее талии. Его лицо в мягком свете ламп было прекраснее, чем когда-либо. И какая-то неясная мысль шевельнулась в ее голове. Медленно теплилось, разгораясь и принимая форму, чувство. Виктория балансировала на грани осознания. Такое странное ощущение, такая недоверчивая радость. Чувство вылеплялось, вытесывалось, как новый отколовшийся материк, рождалось, словно новая звезда. Мысль упрочивалась — казалось, свою силу она черпала прямо в сердце Виктории. И пришел смысл, и она его поняла, вдохнула, узнала: семья, сказал голос в ее голове. Это моя семья. Слезы навернулись на глаза, заблестели дорожками по щекам. Она отвыкла плакать. Мельбурн отвык видеть ее плачущей. Он стирал слезы с ее щек, а те всё лились, и она улыбнулась сквозь них. — Спасибо, — задыхаясь, выдавила она. — За что, мэм? — За вас, лорд М. Заметив тревогу в его глазах, Виктория вытерла лицо, но слезы не желали высыхать. Она попробовала еще раз. Мельбурн взял Дэша с ее колен, поднял ее на ноги. — Мэм, выйдем на прогулку. Вам нужен свежий воздух. Встав на цыпочки, она поцеловала его, оставив на его губах соленую влагу и привкус мысли, заставившей ее улыбаться и плакать. Она покачнулась, пытаясь удержать равновесие, и он поддержал ее. Ее счастье отдалось в нем дрожью. Он никогда не видел неба голубее, чем ее глаза. В них было и небо, и солнце. И дождь… он осушил каплю на ее подбородке. Он не станет спрашивать. Ее сияющее лицо всё еще носило следы усталости, оставленной встречей с Пилем. Он заберет ее из дворца и будет молиться, чтобы ее мысли дарили ей только улыбку. Виктория обняла его, захватив и спаниеля. В их объятиях — в его руках, держащих ее и Дэша, ее руках, обхвативших их обоих — это родилось в их объятиях. Это было начало, это был фундамент их дома.

***

В прорезаемых светом фонарей сумерках они выехали в ландо с опущенным верхом. Серые лошади, несущиеся шелестящей рысью, казались сотканными из серебристого дыма. Тихонько задувал ветер, слегка покусывая легким морозцем. Поднялась полная луна. Королева и премьер-министр сидели бок о бок. Вышедшие на вечернюю прогулку люди перешептывались, кланяясь проезжающему мимо экипажу. Виктория махала подданным. На сидении, незаметно для чужих глаз, она держала Мельбурна за руку. Тот кивал приветствующим их прохожим. Его обтянутые перчатками пальцы поглаживали ее ладонь. Ландо катилось по улицам. Виктории наконец дышалось легче, глубже. До правительства тори было еще далеко. Она справилась. Лорд М гордился ею. Она гордилась собой. Новорожденная мысль осваивалась, устраивалась в ее сознании. Так долго она желала то, чего ей не давали. Не давала мать, Конрой, Флора Гастингс, Леопольд, даже король Вильгельм — дядя, который так нежно любил ее. И где-то глубоко внутри неудовлетворенная нужда оставила пустоту, холодный зияющий шрам. — Лорд М, — пробормотала она, и он взглянул на нее, слегка изогнув в улыбке губы. — Мэм? — Я плакала, перед тем как мы выехали, потому что кое о чем подумала. — Как ни странно, я догадался. Она толкнула его в плечо. Ему захотелось обнять ее за плечи, откинуться на подушки, уложив ее рядом. — Расскажите мне. Слова пришли легко, словно только и ждали своего часа, ждали в той глубокой холодной пустоте всё это время. Они наполнили эту пустоту своей истиной. — Лорд М, вы моя семья. Вы, я и малютка Дэш — мы теперь семья. Мельбурн неподвижно смотрел вперед, за спины кучера, лошадей и сопровождающих их верховых. Лицо его побледнело почти болезненно. Виктория придвинулась ближе. Не глядя, он коснулся ее талии, ухватил, стиснул складку юбки, пропуская ее сквозь пальцы, скользя вниз по талии, бедру, ведя по линии ноги. Но это движение не выразило ничего из того, что он хотел сказать. Ничего из того, что он хотел сделать. Люди продолжали идти мимо их экипажа. Мельбурн кланялся незнакомцам. С Викторией он говорил сквозь полуусмешку, скрывавшую широкую улыбку, ошеломительный жаркий поцелуй сквозь слезы, его руки на ее теле, ее руки в его волосах. Лишь раз он глянул на нее, и взгляд горящих на бледном лице глаз обжег ее. — Мэм, мы семья. И однажды мы станем семьей в глазах Бога, Англии и всего мира. Один из верховых упал с лошади. Королева не заметила — она дрожала, не сводя сияющих глаз с премьер-министра. Но Мельбурн нахмурился. Он вновь дотронулся до ее руки и указал назад. Упавший всадник остался неподвижно лежать на земле. На спине его расплывалось красное пятно. Улица пораженно стихла. Мельбурн встал. Его рука ухватилась за плечо королевы, удерживая ее на сиденье. Он вгляделся в постепенно оживающую толпу. Люди выскакивали на дорогу, бестолково кружась в замешательстве. Из толпы прозвучали выстрелы. Один, второй. Запряженные в ландо лошади зашлись в тонком ржании, натягивая упряжь — пули пролетели над их головами. Толпа смешалась в хаосе испуганно вопящих голосов. Кто-то побежал. К ландо приближался мужчина с двумя револьверами в руках. — Гони! — выкрикнул Мельбурн, резко согнувшись. Взвился змеей кучерский хлыст. Лошади встали на дыбы, откатывая экипаж назад. Забуксовали колеса. И Виктория забыла обо всем. Из ее сознания начисто стерлось, почему люди, убегающие с улицы, только что кланялись ей. Она видела гнезда барабанов и девять остававшихся в них пуль. Подняв взгляд, она увидела, как Мельбурн, побледневший еще сильнее, осматривается в поисках пути спасения или способа защиты. Она забыла, кому предназначены были эти пули. Ее сердце потянулось к руке, сжимающей ее плечо, к руке, пальцы которой даже сейчас успокаивающе поглаживали ее ключицу — он думал о ней, даже смотря смерти в лицо. И когда стрелок снова поднял револьверы, ее рука взметнулась, закрывая тело Мельбурна. Четвертая пуля пробила ее рукав. Прорвалась прямо сквозь красный шелк, который он целовал совсем недавно. Виктория почувствовала легкий рывок и увидела в дыре свет фонарей. На мгновение грохот выстрела оглушил ее, и мир вокруг онемел. Схватив ее за талию, Мельбурн столкнул ее с сиденья. Она не выпускала из пальцев ткань его сюртука, увлекая его за собой на пол экипажа. Прогремел еще выстрел. Снова оглушенные, они лежали лицом к лицу, глядя друг на друга огромными от потрясения глазами. Спрятав ее голову в своих руках, Мельбурн закрыл ее собственной головой. Накрыл ее тело своим. Она вцепилась в него, прижимая его к себе, вшептывая в его кожу, как заклинание: «Я люблю тебя, я люблю тебя, любовь моя, я люблю тебя», и он говорил тоже, в то же время, говорил с тенью улыбки, накрыв ее губы дрожащим поцелуем: «Я люблю тебя, моя милая. Я люблю тебя, Виктория. Жена моя». Еще выстрелы, еще крики. Кучер бранился. Треск его хлыста звучал как эхо пистолетных выстрелов. Экипаж рывком накренился вперед. Что-то ударилось в его стену. Виктория шумно вдохнула. Мельбурн закрыл глаза. Ландо подпрыгнуло, один его бок приподнялся и с хрустом опустился. Они набирали скорость. Громыхали копыта. Верховые неслись галопом. Лошади в упряжке летели, подгоняемые кучером. Луна прыгала в небе. Сердце королевы колотилось напротив сердца Мельбурна. Она ощупала его грудь, ища кровь. Он покачал головой, потянул вверх ее рукав, продырявленный пулей, разрывая шелк, и прижался губами к невредимой коже ее плеча. Экипаж с грохотом несся вперед. Он дрожал, и она обхватила рукой его шею, прижав его к себе. — Муж мой, — шептала она в темноте. — Муж мой.