Тени цветов

Мельбурн организовал верховое сопровождение — двадцать всадников в штатском. Кучеру он велел спрятать под козлами пистолет. Заехавший во дворец Пиль встретился с ним во дворе и предложил дюжину полицейских в подмогу. Мельбурн предложение принял. Выражение глаз премьер-министра заставило умолкнуть антипатию, питаемую к нему его политическим противником. — Королева не пострадает, милорд. Мы можем об этом позаботиться. — Можем ли, сэр? Взвинченный нервами виконт, казалось, готов был рассыпаться на глазах. Лидеру оппозиции вдруг захотелось похлопать его по плечу. Он неловко качнул было кулаком в воздухе, что выглядело так, словно он собирается ударить Мельбурна, но тот схватил его за руку и пожал ее. — Ее величество благодарны, сэр Роберт. Она просила меня передать вам ее признательность. — Мельбурн поднял брови. — И я благодарен вам тоже. Было что-то в его словах, что Пиль не вполне уловил, но что, тем не менее, вызвало у него тень сочувствия. — Не стоит благодарности, — ответил он, смущенно прочищая горло. — Оно… кхм, так сказать, работать с вами, милорд, оказалось неожиданно приятно. — Действительно, приятно, — от уголков глаз Мельбурна разошлись лучики морщин. — Нам нет необходимости постоянно воевать друг с другом. После ухода Пиля Мельбурн задумчиво обошел двор. Воздух был прозрачен и ясен. Легкий ветерок морозил. Они несколько часов проспали на ковре перед камином. Виктория лежала, положив голову ему на грудь. Проснувшись, она перевернулась, чтобы взглянуть на него, окатив его лавиной спутанных волос. Ее улыбка согрела его лучше, чем огонь в камине. Королева стояла в своей опочивальне, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Сердце в груди билось комком нервов, хотя всё тело ее было мягким, расслабленным, полным томной негой. Скерретт стояла позади, сражаясь со шнуровкой корсета и поглядывая украдкой на лицо королевы в зеркале. Королева сдвинулась с места, прошла к окну, и Скерретт пришлось заторопиться за ней. — Ваше величество…. Ваше величество нехорошо себя чувствует? Виктория немигающим взглядом смотрела через стекло, водя кончиками пальцев по своей ключице, рассеянно дотрагиваясь до горла. — Ох, прости, Скерретт, — спохватилась она наконец. — Да. Нет, я чувствую себя хорошо. Она продолжила смотреть из окна вниз. Скерретт глянула через ее плечо. Внизу мерил шагами двор лорд Мельбурн. Он поднял глаза к ее окну. Королева положила ладони на стекло. Скерретт снова нагнулась, затягивая шнуровку вдруг затрясшимися руками. — Какое платье вы хотели бы надеть, мэм? — спросила она, хотя хотела сказать: мэм, вы стоите у окна в корсете и панталонах. Но теперь это не имело значения. Королева уже спала в одной постели с премьер-министром только лишь в ночной сорочке. А потом произошло и нечто большее. Скерретт хотела бы не понимать, не видеть подобных вещей, но слишком легко их подмечала. Внезапно нахлынул страх. Тем не менее, она умудрилась завязать концы шнура бантиком и отступила, сложив руки перед собой. Виктория обернулась и увидела, как бледна ее камеристка. На хорошеньком личике девушки впервые за долгое время застыло неопределенное выражение. Однажды она уже обращалась к Скерретт, чтобы обрести уверенность. Слегка поколебавшись, она снова потянулась к ней, стиснула ее руку. — Что-нибудь яркое, пожалуйста. Мельбурн издали увидел аметистово-лиловый наряд королевы, спешившей к нему через двор. Заметив наблюдавшие за ними у окон фигуры, он зашагал ей навстречу — а разглядев ее лицо, побежал. Ей так нужно, необходимо до него дотронуться. Нужно, но нельзя. Когда их разделял всего шаг, Виктория схватила его руки, переплетая вместе их не прикрытые перчатками пальцы. Теперь они стояли вплотную друг к другу, пряча от любопытных взглядов нетерпеливые руки. Костяшки его пальцев пробежались по ее талии, но проклятый корсет скрадывал ощущения, потребность в которых стала почти болезненной. — Шепчите, — сказала она. — Сделайте вид, что шепчете мне на ухо. Мельбурн медленно склонил голову. За широкими полями ее шляпки не видно было, как его губы коснулись щеки королевы. Он поцеловал нежную кожу возле уха, спустился ниже, к изгибу челюсти. Скользнув пальцами по его груди, Виктория тихонько засмеялась и кожей почувствовала его улыбку — ее рука без труда пролезала целиком меж пуговиц его сюртука. Ее ладонь легла плашмя на ткань рубашки, и он задрожал, всем существом стремясь к этому жаркому прикосновению. — Доброе утро, лорд М. — Уже день, мэм. — Я спала до трех часов. Она бросила на него взгляд из-под ресниц. Мельбурн думал, что невозможно стать еще ближе друг другу, что ничто между ними не может быть еще проще, чем было прежде. Ее рука под сюртуком выписывала большим пальцем абстрактные узоры на его животе. Теперь — теперь всё стало еще проще. Теперь, когда пал последний барьер между ними. Но она все-таки поедет. Поедет в своем аметистовом платье ловить вооруженного безумца. Мельбурн вгляделся в ее лицо, в милые ямочки на щеках. — Лорд М, я так люблю вас. — Какая удача мэм — я люблю вас больше жизни. Дышалось так тяжело, словно над головой плескалась толща воды. Ее глаза были красноречивы помимо ее воли. Попроси меня не ехать. Попроси меня остаться. Виктория с силой сомкнула веки, и напряженные морщины прорезали ее лоб. Мельбурн высвободил ее руку из своего сюртука и опустился на колено. Любопытные в окнах не смогут ни к чему придраться. Они не увидят, что вместо того, чтобы поцеловать воздух над рукой королевы, Мельбурн повернет ее запястье и запечатлеет поцелуй на тыльной его стороне. Он не может дать ей железную броню. Он не может сделать ее неуязвимой для свинца. Но может быть — может быть, если любовь способна служить хоть какой-то защитой, его любовь проникнет через этот поцелуй в ее вены, пропитает всю ее кровь. — Мэм, — произнес он и встал. Виктория кивнула, открывая глаза, в которых горела такая отвага, что у Мельбурна закружилась голова. Они по-прежнему непрошено молили: попроси, попроси меня — но Мельбурн понимал, что не должен этого делать. За его эгоизм она заплатила бы своим сожалением, и это была бы слишком высокая цена. Нет, она совершит этот невозможный поступок, и все увидят силу, которую всегда видел в ней он. Открытое ландо с грохотом выкатилось из каретного сарая. Мельбурн подвел королеву к ступенькам. Ее рука на его локте дрожала. Взяв ее ладонь, он помог Виктории взобраться в экипаж. — Дрина! С дальнего конца двора к ним спешила в раздувающихся юбках герцогиня. — Я не слышала, как она подошла, — пробормотала Виктория. — Я тоже. Он закрыл дверцу экипажа. Королева положила руку на деревянный бортик, касаясь плеча Мельбурна. Его губы изнутри жгли слова, которые он не мог произнести. Никогда ему не стать таким же храбрым, как она. Но пусть хотя бы в напутственных словах его будет уверенность и отвага. — Увидимся, когда вы вернетесь, мэм. — Да. Мы увидимся. Она стукнула по дверце ландо снаружи, пользуясь возможностью дотронуться до него еще раз. Экипаж тронулся, и кончики ее пальцев скользнули по его груди. Она повернулась, оглядываясь на него и без усилия улыбнулась болезненной, полной любви улыбкой. Даже сейчас он заставлял ее улыбаться. Она прижала пальцы к губам и подула на них. Он изобразил, как бережно ловит ее воздушный поцелуй. Виктория едва успела увидеть мать, возникшую у Мельбурна за спиной. Герцогиня подошла в тот момент, когда ландо выезжало со двора. Он не поворачивал к ней головы, пока королева не скрылась из виду. — Лорд Мельбурн. Куда едет моя дочь? Он лишь слегка склонил голову. — На прогулку, ваша светлость. — Как же… что же заставило ее выехать так скоро после попытки покушения на ее жизнь? — Она сочла это правильным, ваша светлость. Мельбурн прошел внутрь. Герцогиня осталась стоять, смотря на открытые ворота. Ей вдруг вспомнились похороны герцога. Вспомнилась как ее малютка, ее крошечная девочка на руках у кормилицы не сводила своих огромных глаз цвета летнего неба с задрапированного красной тканью гроба. — Дрина, — прошептала она. — Нет. — И голос ее растворился в печальном вздохе ветра.

***

Королева посидела в углу экипажа. Пересела на середину сиденья. Надвинула шляпку ниже на лицо, снова оттянула назад, сбросила совсем, и шляпка повисла у нее за спиной на ленточках. Стрелок должен видеть меня, сказала она себе. А клочок материи не защитит мою голову. Верховые ехали рысью, окружая экипаж со всех сторон. Те, что были в штатском, особенно бросались в глаза, как они ни старались сделать вид, что едут сами по себе, не имея никакого отношения к королевской карете. Они меняли скорость, съезжали к противоположной стороне дороги, но это были слишком хорошие наездники на слишком крупных, слишком холеных скакунах. Именно они первыми привлекли к себе внимание, когда ландо свернуло на Мэлл. С тротуара раздались приветственные крики, заставившие Викторию вздрогнуть. Она наполовину сползла с сиденья. Снова грянуло ура. Люди размахивали руками. Кто-то крикнул: «Боже храни королеву!» К этому возгласу присоединились другие, в воздух полетели шляпы, разрозненные голоса слились в восторженный хор, объединивший всех прохожих. Мужчины и женщины бежали рядом с экипажем. Виктория подняла руку, и хор голосов взорвался еще громче. Древняя старушка воскликнула тоненьким голоском: «Благослови Господь ваше величество», и Виктория, встретившись с ней взглядом, увидела в ее глазах такую теплоту, что в ее собственных глазах защипало от навернувшихся слез. Гул плыл по Мэлл, всё возрастая. Снова взлетали шляпы. С тротуара сошла юная пара. Девушка, державшая в руке пышный розовый букет, широко улыбаясь, бросила его в ландо. Высунувшись из экипажа, королева поймала букет и поднесла его к лицу — цветы пахли медом. Девушка захлопала в обтянутые белыми перчатками ладоши. Ее муж присоединился к ликующей толпе. Новые и новые люди выходили на дорогу, размахивая руками и восклицая. Кучер пустил лошадей вскачь. Верховые подступили ближе к экипажу. Виктория встала на колени на подушках. Столько людей благословляют ее — просят Бога хранить ее. Она отзывалась им: «Спасибо». Она повторяла: «Вы чрезвычайно добры». И толпа отвечала ей криками еще дружнее и громче. Экипаж набирал скорость. Всадники в штатском перестали скрываться, заняв места по четырем углам ландо. Виктория позабыла, зачем они нужны. Люди хлопали ей, звали ее. Ее рука взметалась в ответном жесте всё выше. Нужно сделать нечто большее… если она встанет во весь рост лишь на секундочку, это ведь будет не слишком опасно. Покачиваясь, королева поднялась и выпрямилась. Толпа взревела, запевая национальный гимн. И она воспарила на крыльях их голосов, на волне взмывающей ввысь мелодии. Она махала уже обеими руками. Старший офицер подъехал ближе. — Пожалуйста, присядьте, ваше величество, — сказал он одними губами, ибо за ревом голосов не было слышно слов. У Виктории уже болели руки. Вздохнув, она начала было с улыбкой на губах опускаться на сиденье. Сквозь группу людей у обочины дороги пробилась стройная фигура в темной одежде, проскользнула между галопирующими лошадьми. При виде его лица — а это было то же лицо — Виктория отпрянула назад. Верховые обрушили на него удары хлыстов. Экипаж вильнул. Парень прыгнул, проворный, как тощая бродячая кошка, повиснув на дверце ландо. Он вынул руку из кармана, и в лоб Виктории нацелилось дуло револьвера. Движения его были столь быстрыми, что даже когда он целился, ничего не заметившая толпа продолжала петь гимн. Колеса экипажа громыхали по мостовой, неся вперед королеву и стрелка вместе с нею. Королева смотрела в узкое черное дуло. Смотрела в юные черные глаза, в глубине которых звенел крик, такой пронзительный и громкий, что она услышала его вопреки гремящей толпе. Теперь и толпа кричала тоже, кричала в ужасе — но один голос звучал громче всех. В этом крике разлеталась на миллионы осколков выдираемая с кровью душа. Мгновение. Доля секунды. Указательный палец на спусковом крючке. Виктория видела, как бегут полицейские, как опускаются руки верховых с зажатыми в них пистолетами, и стремительно согнулась, борясь с подступившей тошнотой. Пули просвистели прямо над ней. Она вжалась в подушки и закрыла голову, смяв в руке розовый букет, вдохнув запах меда и солнечного света. — Ваше величество! Вы ранены? Рев толпы звучал грохотом обрушивающихся гор. Верховые помогли ей подняться. Виктория потрясла головой, пытаясь сосредоточиться. Стрелка не было видно — только широкая полоса красных брызг окропляла стенку экипажа. Красные брызги усеивали юбку ее платья и подушки. Нельзя задумываться. Только действовать. — Помогите мне, — сказала она. — Кучер, медленнее. Опершись на протянутые руки верховых, она встала, взобралась на сиденье, выпрямилась во весь рост, чтобы толпа видела ее. Взметнулась новая волна восторженных криков. Голоса, в которых восхищение и любовь мешались с истерикой и слезами, приветствовали свою королеву. Люди падали в обморок. Люди поддерживали друг друга, ослабев от потрясения. Немного позади собиралась вокруг лежащей на дороге фигуры кучка мужчин. — Поворачивать во дворец? — крикнул кучер. Королева кивнула. Экипаж повернул, проезжая по Мэлл обратно, уже гораздо медленнее, и она махала и кивала толпе, удерживая равновесие на сиденье. Люди высыпали на улицу, оглашая округу радостными криками и всхлипами. Они запели опять. Виктория не смогла заставить себя улыбнуться. Не смогла взглянуть на лежащего посреди мостовой мальчика. Герцогиня ждала у ворот. Утирая слезы, она бросилась открывать дверцу ландо, схватила дочь за плечи. — О, благодарение Господу. О боже! Дрина, это не твоя кровь? Виктория покачала головой. Руки герцогини стискивали ее в объятиях, которые так часто были нужны ей раньше. Вот через что она должна была пройти, чтобы заслужить это. Она склонила голову на плечо матери. — Со мной всё хорошо, мама. Не бойся. Рыдая и обнимая дочь, герцогиня дошла с ней до вестибюля, где ее перехватила Лецен, бледная как полотно. — Позвольте проводить вас в вашу спальню, ваша светлость. Герцогиня тяжело оперлась на плечо баронессы, которой оставалось только послать Виктории воздушный поцелуй — как она учила принцессу, когда та еще и ходить не умела. Королева слабо улыбнулась своей гувернантке, чувствуя давящую тяжесть неимоверного изнеможения. — Я отправляюсь в свои покои, Лецен. Помощь мне не понадобится. Лестница казалась нескончаемой, словно то была лестница в небо. Почти уже добравшись до своих покоев, она остановилась передохнуть и прислонилась к стене. Там ее и нашла Скерретт. — Ваше величество, я так рада, что вы… я очень рада. У Виктории не оставалось больше сил на улыбки. Она позволила Скерретт увлечь себя дальше по коридору. Дверь в королевские покои была открыта. В камине полыхал огонь. Скерретт опустила глаза, не собираясь смотреть. Но она услышала, как шаги королевы перешли вдруг в бег. Закрывая дверь, она краем глаза заметила, как они приникли друг к другу, озаряемые каминным пламенем. Она услышала шепот лорда Мельбурна, и каждым вторым его словом было «люблю».