Тени цветов

— Позвольте вас поздравить, господин премьер-министр. Обернувшись, Мельбурн увидел герцога Веллингтона, степенно поднимающегося вслед за ним по длинной лестнице. — Благодарю, ваша светлость. Чем же я заслужил ваши поздравления? — Блистательным подъемом популярности вашей партии. И — если позволите — своей отвагой. — Полагаю, вы имеете в виду присутствие духа, которое я выказал во время нападения на ее величество. — И это, непременно. Но отвага ваша многократно превзошла ваше хладнокровие. Они вместе направились к залу заседаний. Уже почти у дверей Веллингтон тихо спросил: — Сочтете ли вы мой голос дружеским? — Это зависит от того, что вы скажете. — Я скажу, что вы и ее величество идете опасной дорогой. Остановившись, оба отвели друг от друга глаза. — Ваша светлость, — пробормотал Мельбурн, — я надеялся для королевы на большее. — Как и я. И не в последнюю очередь — на более спокойное начало ее правления. — Герцог взглянул на двери зала. — Однако то, что грядет, будет гораздо хуже. — Это сильное преуменьшение. — Так и есть. В учебники истории, Мельбурн, вы можете войти как министр, низвергший монархию. Мельбурну такая мысль приходила в голову не раз — когда он сидел за письменным столом дома или на шумном заседании парламента, когда ехал в экипаже, когда лежал в королевской постели, обнимая спящую, сопящую Викторию, приткнувшуюся макушкой под его подбородок. Услышать это от человека, победившего Наполеона, было ненамного больнее. Мимо просеменил лорд-канцлер, походя улыбнувшись обоим. Мельбурн улыбнулся в ответ. Веллингтон устало кивнул головой и подождал, пока виг окажется вне пределов слышимости. — Вы хороший человек, виконт, — сказал он. —Не сочтите это за легкомысленную лесть. — Честь слышать это из уст поистине великого человека. Герцог услышал собственный вздох — тихий старческий вздох. Он слишком часто вздыхал так в последнее время, словно подряхлевшие его легкие сквозили, не в силах удержать воздух. — Время не щадит никого, — ответил он. — Мой долгий день близится к закату. — Долгий день, отданный службе Британии и миру. Молчаливая, неожиданная, блеснула в сердцах обоих дружелюбная приязнь. В ночь первого нападения на королеву Веллингтон видел королеву и премьер-министра во дворце, видел, как она льнет к нему, как он держится за нее. Герцог не был поражен. Он, быть может, слегка им позавидовал. Они никогда не перестанут видеть друг друга. Когда-то давно он сам и его Китти, увы, постепенно перестали видеть друг друга, терпеть друг друга, понимать друг друга. Но виконт и королева — даже утопая в трясине страха, она в разорванном платье, он с белым как мел лицом — они черпали силу в своей близости, прилаженные друг к другу, как части одного целого. — Я не сентиментальный дурак, Мельбурн. — Веллингтон покашлял. — Я буду действовать во благо парламента и своей страны. Но я не буду стремиться навредить вам. Мельбурну почудилось, будто время застыло, окутав их коконом. Или это он замер в потрясении. Мимо шли его собратья-виги. Он улыбался и здоровался в ответ. Здоровался с тори, приподнимающими в знак приветствия цилиндры. Герцог вздохнул опять. — Девочка уже достаточно потеряла, — прошелестел он. — Слишком много. — В голосе Мельбурна сверкнула вспышка гнева. Подняв голову, он встретил хищный ястребиный взгляд и не отвел глаз. — Она потеряла слишком много. Мимо прошел Пиль — помедлил, шагнул обратно, пожал протянутую премьер-министром руку и поспешил дальше. Виконт снова взглянул на Веллингтона. — Пора начинать, ваша светлость. — И впрямь. Они двинулись к дверям. Рука старого солдата на мгновение тяжело легла на плечо премьер-министра. — Я не могу утверждать, что одобряю ваши действия. Только дурак их одобрил бы. Но чему быть, того не миновать. Мельбурн сглотнул. Он мог бы выбрать сейчас любое велеречивое выражение благодарности, но сказал лишь: — Войдем вместе, сэр. И сердце герцога, уступавшее обычно жесткому холодному разуму, смягчилось, потеплело. Он кивнул. Они вошли в зал бок о бок. **** Из парламента Мельбурн поехал прямиком в Виндзор и прибыл туда после заката. Студеный ветер, жалящий пуще снега, подталкивал к нему королеву, спешившую навстречу ему через двор. — О, лорд М, входите поскорее и согрейтесь! Вокруг них суетились грумы, но она продела свою руку через его плечо, сунула ее в карман его пальто, и его ладонь, скользнув следом, накрыла, сжала ее замерзшие пальцы. Ее щека касалась его плеча. — Шесть дней… — сказала она. Ее слова смешались с шипением ветра. Мельбурн бросил взгляд назад и, когда слуги и фонари экипажа остались далеко позади, склонился, чтобы запечатлеть поцелуй на ее макушке. Ее рука стиснула его пальцы. Он быстро поцеловал ее волосы снова, впитывая ее запах, ее улыбку, ямочками украсившую раскрасневшиеся от холода щеки. Ей казалось, что с момента их последней встречи она и не дышала вовсе. — Слишком долго, — Виктория прижалась к его боку. — Шесть дней — это слишком долго. — Я ожидал, что дела займут не более двух дней. Мы обсуждали Афганистан. — Я знаю. Я всё читала. Вам необходимо было быть в парламенте, лорд М. К тому же, — ее пальцы свернулись в кулачок, прильнув к его ладони, — ваше отсутствие могло вызвать вопросы. Мельбурн вгляделся в ее лицо, в завораживающие глаза цвета летнего неба. Он скучал по ней до боли, но теперь, когда она была рядом, когда она касалась его, блеском своих глаз освещая, согревая его сердце, он понял, что шесть прошедших без нее дней были самой настоящей пыткой. Сколько еще он мог терпеть эту агонию? Сколько еще он мог просыпаться посреди ночи и читать ее письма в свете свечи, чтобы суметь заснуть опять? И самые сильные страдания ему причиняло осознание того, что она тоже тоскует по нему. — Совсем скоро, мэм, не будет больше никаких разлук. Оба споткнулись, глядя друг на друга вместо того, чтобы смотреть под ноги. В черной тени стены капеллы он подхватил ее, прижал к себе. Она целовала его так, будто отсутствие его длилось долгие столетия, и даже вжимаясь в него до хруста в костях, желала быть еще ближе. — Я так хочу, — торопливо шептала она между поцелуями, — так хочу всегда быть с вами… — Вы всегда со мной. Ее пальцы запутались в его волосах, и он почувствовал кожей головы металл перстня-печатки. — Новости из-за моря как будто добрые, — сказала она. — Народ доволен еще больше. — Они считают, что вы приносите Британии удачу, мэм. И коли на то пошло, большая часть парламента с этим согласна. — Ах, если бы они и впредь оставались столь же довольны… Она потерлась щекой о его щеку, прижалась губами к загрубевшему от холода подбородку. Мельбурн спрятал лицо в изгиб ее шеи. Да, подумал он, если бы только все всегда были так довольны, что простили бы им двоим всё на свете. — Пойдемте, мэм. Вы замерзли. Торопясь во дворец, они ловили улыбки лакеев и горничных. Королева вернулась, и рука ее обвивала плечо мужчины, превращавшего ее поступь в танец. Простым трудягам королевского хозяйства мало было дела до того, кем был этот мужчина, какой партии он служил. Они вращались вокруг королевы, как планеты вращаются вокруг солнца, и ее настроение воздействовало на них всех. Они знали ее вспыльчивый нрав, еще лучше они знали ее щедрость и более всего — ее доброту. Они видели ее счастливой, и ее счастье согревало многочисленные гулкие дворцовые коридоры домашним теплом. Как прекрасна она в своем сиянии. Какая красивая пара. **** Огонь в опочивальне разожжен был рано. Тепло окутало их, стоило лишь шагнуть за порог. Виктория двинулась к очагу и к корзинке, где спал, распластавшись на спине, спаниель. — Дэш, — прошептала она, щекоча его животик. — Дэш, погляди, кто к тебе приехал… Пес бросил сонный взгляд поверх края корзинки и, в мгновение смахнув дремоту, часто задышал, высунув язык и рьяно виляя хвостом. Королева не успела подхватить его — он сам поднялся и перевалился через край. Он скользил по полу, пытаясь сохранить равновесие на закованной в лубок лапе, и Мельбурн поспешил к нему навстречу — встал на колени, и спаниель, продолжая бешено вращать хвостом, проковылял три шатких шага и свалился ему в руки. — М-м-м, — промычал премьер-министр. Собачий язык вылизывал его от подбородка до самого лба. Виктория схватила лежавший на каминной полке альбом. — Лорд М, он еще никогда не сидел на одном месте так долго. — Рисуйте быстрее, мэм, пока я не растаял. Дрожащей от смеха рукой она набросала их силуэты. Торопливо заштриховала тени — тут одежда, там шерсть. Задержалась на улыбке Мельбурна, ушах Дэша. Мельбурн удерживал пса на месте. На протянутый королевой набросок ему удалось взглянуть одним лишь глазом — буквально, поскольку второй пришлось закрыть, спасаясь от чрезмерно пылкого собачьего языка. — Прекрасный рисунок, мэм. — Я его раскрашу. Хотите, я подарю его вам? — Больше всего на свете. — И он притянул ее вниз, к себе, гладя ее по щеке. Вместе они улыбнулись, глядя на рисунок. Дэш радостно расцеловал обоих. — Милый Дэш, — улыбнулась Виктория. — Скоро твоей лапке значительно полегчает. Глаза цвета конского каштана блестели, глядя на них снизу вверх. Тяжелый и теплый он лежал в их руках — как младенец. **** В одиннадцать экипаж выкатился на темную знакомую дорогу. Королева выглядывала из окна, сжимая руку Мельбурна. Он ощущал, как дрожат ее пальцы. Осторожно, медленно он повел ее ладонь ниже, опуская на шелковистую головку спящего Дэша. — Мэм, его лапа здорова. Мы ведь видели, как он ходит. — Я знаю. Знаю. Но… но что если он может ходить только благодаря лубку? Что если доктору придется отрезать ему лапку? — Не придется. И даже если так, Дэш будет не менее дорог нам с тремя лапами. Виктория обернулась. Мельбурн не отводил глаз, держал ее взгляд — и будто держал ее саму, всю ее, в своих объятиях. Его улыбка была так ясна в этом тусклом свете. Любовь пробилась сквозь ее тревогу тихой, теплой щемящей болью. Она взяла его руку, поцеловала ладонь, чуть медля, удерживая на губах вкус его кожи, и положила его руку на голову Дэша, впитывая ощущение надежности, безопасности, даримое его прикосновением Экипаж замедлил ход. За окнами мелькнули освещенные светом фонаря ворота. Двор плыл в серой покойной мгле. У двери стоял доктор, окутанный облаком табачного дыма. Попыхивая трубкой, он смотрел, как лошади переходят на шаг. На дверце кареты поблескивал герб. Доктора мало интересовала политика. Еще меньше его интересовала королевская семья: признавая красоту замков и дворцов, он тем не менее отвергал само понятие возвышения одного избранного рода над всеми прочими. Его делом были животные. И в памяти его находилось благодарное место для людей, чьи животные пришлись ему по сердцу. Владелицу спаниеля было легко запомнить. Она держала песика, пока доктор накладывал на его лапу лубок. Она была напугана. А супруг ее позаботился о ее царапинах и о ее страхе. — Рад видеть вас обоих, — сказал доктор. — Заносите малого в дом. Они последовали за доктором по коридору, и на этот раз Дэш на операционном столе стоял, решительно опираясь на все четыре лапы. Доктор кивнул. — Очень хорошо. Лапа выглядит прекрасно. Виктория потянулась обнять своего питомца. — Держите его, — сказал старый доктор, и она послушно держала его, пока нож вспарывал лубок. Дэш тявкал и сопротивлялся. Мельбурн шагнул к побледневшей королеве. Хирург снял разрезанный лубок. Дэш обнажил зубы, сделал неловкий шаг и упал. Виктория ахнула. — О нет! Нет… Мельбурн обвил ее талию руками. Она подняла Дэша на ноги. Доктор ощупал его лапку. Из-за слежавшейся шерсти и ослабших мышц лапа выглядела худее остальных. — Всё как будто бы в порядке. — Доктор постучал по ворчащему носику. — Да-да, я выслушал ваши возражения, молодой человек. А теперь покажите нам, как вы ходите. Дэш сделал еще шаг. Зашатался. Упал снова и захныкал. Виктория рванулась помочь ему встать, но лапы уже барахтались в воздухе, подобно лопастям ветряной мельницы, и повозившись немного, он встал сам. Премьер-министр взглянул на королеву и увидел, что глаза ее горят от проглоченных слез — она мысленно вливала все свои силы в вихляющие собачьи лапы. Виктория не моргала — чтобы не заплакать. Она оперлась на надежную и уверенную руку Мельбурна. Еще шаг — лапка прогнулась под весом Дэша. Он качнулся, поднял слабую конечность с поверхности стола, подтянулся на остальных трех. Медленно, накренившись, он повернулся к Виктории. Она погладила его, усилием воли растянув губы в улыбке. — Вперед, Дэш, вперед, милый, — выдавила она. — Пожалуйста. Пожалуйста, иди, ради меня. Ее руки в перчатках заскользили по гладкой шерстке. Виктория сняла перчатки и ухватила питомца крепче, ведя его в следующий шаг. Доктор взглянул на ее голые руки. Она не заметила. Мельбурн поддерживал ее, а она поддерживала Дэша. Спаниель опустил на стол все четыре лапы и резко накренился вперед, но не заскулил. Обнюхал поврежденную лапку. Неловко прижимая негнущуюся лапу к столешнице, сделал еще шаг. Мохнатый хвост вильнул. Последний неуклюжий шаг. Ухватив зубами одну из хозяйских перчаток, Дэш устроился на столе, усердно жуя ее. — Пожалуйста, — сказала Виктория, — будьте с нами откровенны. Он здоров? — Судя по всему, да. Подобной неуклюжести следует ожидать. Но следите за тем, как он ходит — если он будет и дальше щадить эту лапу, привезите его ко мне. Она прикрыла глаза и расслабилась, позволяя руке Мельбурна принять на себя вес ее тела. Тот пригладил шерстку на ушах Дэша, и ее рука последовала за его рукой. Доктор смотрел, как пес купается в их нежности. Смотрел, как они держатся друг за друга. Еще в первый их визит по гербу на карете он понял, что муж — пэр. По наряду и манерам жены догадался, что она имеет отношение к королевской семье. А когда газеты трубили о пистолетах, жертвенности и чести, доктор поднял брови, увидев портреты королевы и премьер-министра. Поднял брови и улыбнулся. Он был впечатлен тем, как девушка переживала за своего спаниеля. У нее хватило смелости остаться и ассистировать доктору при операции — и остаться снова сегодня — доктор не помнил подобного за свою практику. А мужчина помогал ей, и понимание, царившее между ними, не нуждалось в словах. Доктору даже пришло в голову, что он, собственно, не помнил двух отдельных людей — перед собой он видел глубочайшую, неизмеримую силу. Завершенность. Единое целое. Доктор предполагал, что они тайно поженились. Но единственным ее кольцом была старинная печатка, надетая к тому же не на безымянный палец левой руки. Они довольно сильно рисковали, при такой-то интимности в каждом прикосновении, в каждом взгляде. Доктор счел бессмысленным смягчать свои слова, подыскивать намеки. Он потрепал по холке Дэша, бросил снятый лубок в огонь, выпрямился, и голос его в царившей тишине прозвучал ровно и хрипло: — Я знаю, кто вы такие. Хотите, достану вам разрешение? Оба застыли каменными изваяниями. Пять раз щелкнула стрелка часов на каминной полке, и только и слышно было, как трещит раздираемая зубами Дэша перчатка. Премьер-министр сдвинулся с места первым. Шагнул, будто бы в попытке заслонить собой королеву. Доктор покачал головой. — Иначе говоря, я знаю, кто вы такие, и мне нет до этого дела. Меня это не волнует. Если вам нужно, чтобы кто-то выдал вам разрешение без огласки, я могу это устроить. Вы уже и без того заплатили мне вчетверо больше, чем мне причиталось. Королева дотронулась до спины премьер-министра, и доктор увидел, как она одними губами произносит: «Разрешение на брак?», и как тот утвердительно кивает. Она перевела взгляд с премьер-министра на доктора. — Мне нет еще двадцати одного года, — сказала она. Мельбурн покачал головой. — Мэм, это последнее, что должно вас тревожить. Если кто-нибудь прознает, что вы тайно вышли замуж — даже не поставив в известность Тайный Совет… Она повернулась к нему так, чтобы только он мог видеть ее лицо. Мельбурн склонился, вслушиваясь в ее шепот, тихий, почти как дыхание. — Это не для Совета, лорд М. Это для нас двоих. Он взял ее руку. Доктор с легким смешком демонстративно уставился в потолок, и тогда Мельбурн опустил голову и поцеловал королеву, ища опору в соединении их губ, их пальцев. Она смотрела на него, не отрывая взгляда. Лицо ее розовело. Внезапная, горячая надежда в ее глазах готова была увлечь его бурным потоком — увлечь их обоих в безрассудное, опасное и такое щемяще прекрасное приключение. — Это незаконно, мэм. Весьма и весьма незаконно. — То, что мы с вами делаем, уже государственная измена. — С моей стороны, но не с вашей. — Не припомню, чтобы я жаловалась, лорд М. И теперь уже он почувствовал, как краснеет. Виктория поцеловала его расцвеченные румянцем щеки и, не выпуская его руки, обернулась к доктору. — Как бы вы сумели это устроить? — спросила она. — Я уже много лет занимаюсь конюшней декана. — Декана Виндзора? Но он знает… — Да-да, я не сомневаюсь, что он очень хорошо знает вас обоих. Но я спас великое множество его чрезвычайно недешевых лошадей. Если я объясню ему, что обе стороны совершеннолетние либо почти совершеннолетние, он любезно забудет, что для выдачи разрешения ему требуется знать конкретные имена, да и найдет в своем диоцезе милую маленькую церквушку, священник которой не особенно поддерживает связь с внешним миром. Там вы можете обвенчаться так скоро, как пожелаете — лишь бы никто более сведущий не сунул носа в реестровые книги. Тогда, если случится вдруг у вас непредвиденное, беда будет не так велика. Виктория уткнулась лицом в сюртук Мельбурна, заглушая свой смущенный возглас. Мельбурн против воли рассмеялся. Старый доктор улыбнулся широкой морщинистой улыбкой. Молодежь, подумал он. — Так что же, — сказал он, — вам почти двадцать один, госпожа? — Двадцать с половиной, — пискнула она. — Э-э, ну и кто ж к этому придерется? В любом случае, у вас ведь потом будет публичная церемония, правда? Оглашения и всё такое прочее. А когда вся страна увидит вас в пышном роскошном платье и цветах и всё такое прочее, разве ж будет важно, что вы повенчались раньше? Виктория подняла голову. — Стало быть, — кивнула она, поглаживая ладони Мельбурна, — стало быть, это будет иметь значение, если у нас случится… если вдруг понадобится, чтобы мы были женаты. Во всех иных обстоятельствах мы должны хранить наш брак в тайне. Как будто ничего сложного. И поток увлек Мельбурна, унося его дальше и дальше. Он смотрел на ее лицо в лучах рассветного солнца, и здравый смысл ускользал от него. Он обхватил ее подбородок ладонью, из последних сил пытаясь не замечать огонек в ее глазах, свидетельствовавший о том, что она прочла его как раскрытую книгу и увидела в нем то же головокружительное желание, что захлестывало ее саму. Так трудно было говорить тихо, так трудно было не поддаться коварной надежде. — Ваше несовершеннолетие, — начал перечислять он. — Отсутствие согласия вашей матери. Риск, что кто-нибудь наткнется на запись в реестре, прежде чем мы поженимся официально. Она слушала его, старательно ища отрезвления в его разумных доводах, в его осторожности. Но им и без того угрожал скандал. В худшем случае, ей грозило отречение от престола, ему — позор. Почти законный брак не шел с этим ни в какое сравнение. А ведь ее дед женился на папистке. Один из ее дядей женился на простолюдинке, еще один — на «незаконной» вдове. По слухам, у ее тети был незаконнорожденный сын, а ее дяди произвели на свет бессчетное количество отпрысков, носящих фамилии, начинающиеся на «Фитц». — Лорд М, думаю, мы можем так сделать. Думаю, мы должны это сделать. Мельбурн не сумел удержать улыбки. — Но что если… — начал он, но снова искренне рассмеялся. — Нет. Декан слишком умен, чтобы навлечь на себя беду. — Вот именно. Он ни за что не вспомнит, что выдал такое разрешение. — Верно, — сказал доктор. Он взглянул на часы. — Так вы решили? Мне сейчас нужно заняться жеребящейся кобылой. Скажем, приезжайте в следующее воскресенье, у меня будет для вас разрешение, название церкви и имя старого слепого викария, и шага не ступающего за пределы своей деревни. Годится? — Лучше и быть не может, — сказала Виктория. Она крепче ухватилась за сюртук Мельбурна. — Ну пожалуйста? — взмолилась она. — Лорд М, пожалуйста. Всё это кажется не таким уж… действительно кажется не так уж и плохо. В сравнении со всем прочим, что может произойти. Мельбурн дотронулся до перстня-печатки, такого огромного на ее тонкой ручке. Сейчас они пересекут последнюю черту. Разрешение без указания имен, несовершеннолетняя невеста. Но совсем скоро будет свадьба без тайн. Над ними разразится буря — и их сердца будут хранить тайну, известную им одним. Вторая свадьба принадлежать будет всем. Первая — только двоим. — Да, — произнес он наконец. — Лучше и быть не может.