Тени цветов

Скерретт бежала. Ей в прошлом случалось бежать, но отнюдь не от радости — спасаясь от кошмаров наяву, она, бывало, мчалась и мчалась, вперед и прочь, не в силах обогнать собственный страх. Однако сегодня она смеялась на бегу, поражаясь, что способна так весело хохотать. Собственный смех казался ей слишком громким — словно разбивался звонкий лед. Но улыбались встречные лакеи, и ей пока удавалось не упасть, а впереди неслась королева и тоже радостно смеялась. — Ваше величество, пожалуйста, погодите же! У вас ведь ноги замерзнут! — Не замерзнут, не замерзнут, Скерретт… Снег. Подкрадывалась сумеречная тьма, ветер начинал завывать свою тихую песнь в печных трубах, когда вдруг мимо окон королевской опочивальни разом метнулся вихрь из миллионов белых пушистых звездочек. Виктория, уже полностью одетая, но еще не обутая, подхватила с кровати Дэша и вылетела в коридор. Теперь Скерретт с тремя парами ботинок в руках гналась за королевой. Девушки смеялись, Дэш тявкал, и эхо радостных голосов донеслось через весь дворец до ушей герцогини и баронессы. Мать и гувернантка королевы подошли к окнам, каждая в своих покоях, как раз вовремя, чтобы увидеть, как их дочь выбегает босая во двор из распахнутой двери, как кружащийся снег сливается с белым платьем, опадая на венок из белых гардений в волосах. Дэш щелкал зубами, хватая снежинки. Виктория опустила его на землю, и пес запрыгал, ловя белые хлопья. Скерретт широко улыбалась, глядя на него. Она чуть отступила, позволяя ему свободно бегать вокруг хозяйских юбок. На шее Дэша развевалась новая красная ленточка. Хромота его постепенно проходила, шрам от скальпеля зарастал новой шерстью. Он встал на задние лапы, как отважный маленький солдатик, и королева, склонившись, схватила его за передние и повела назад, затем вперед, и еще, и еще. — Как чудесно ты танцуешь, Дэш! Едва ли не лучше, чем лорд М… Скерретт потерла губу, пряча улыбку. Премьер-министр всю неделю был в Виндзоре. И Виктории вдруг вздумалось объявить банкет и бал — отметить окончание ноября, как заявила она. И королевское хозяйство, изнывавшее несколько недель от безделья, с радостью принялось за новое ответственное задание. Вечер имел блестящий успех. Каждое окно горело огнями светильников, музыка волнами плыла по коридорам, подыгрывая ветру за окнами. Виги и тори наводнили замок. Виктория пригласила дядю, и Леопольд привез с собой своих детей. Три принца, прибывшие из Нидерландов, ревностно кружили вокруг своей младшей сестры-подростка. Они были обходительны с Леопольдом — старшие носили его сыновей на плечах и кормили мальчиков сладостями. Явился Эрнст, не упустив случая потанцевать и приударить за дамами. Альберт приглашение отклонил, передав однако с братом в подарок музыку — сборник песен Шумана. Когда под искрящимися канделябрами бального зала Эрнст бережно вложил книжечку кузине в руки, Виктория на мгновение смешалась. — Какая прелесть. Благодарю. Принц пригладил усы. Советуя Альберту послать Виктории подарок, он имел в виду что-нибудь симпатичное и безличное. Эрнст любил брата — о, как он его любил! Больше собственной жизни любил он того, без кого не было бы у него ни единого счастливого воспоминания. И все же порой, глядя на юного Альберта, он задавался вопросом, действительно ли одна и та же кровь текла в их жилах. Своей жестокостью брат утратил право дарить кузине подобные подарки. На краткий миг Эрнст увидел в прекрасных глазах отказ. Но подавив первый порыв, кузина заставила себя просмотреть книжечку. Она услышала презрительный голос Альберта, перебивший чудесные ноты, звучавшие ей со страниц, и гнев горячими искрами обжег ее. В книжечке лежали закладки, две ленточки — белая и красная. К ленточкам, напомнившим ей кровь на мохнатой лапе и излом маленькой кости, Виктория не притронулась. Непослушный сердитый румянец залил ее щеки. С сочувствием и дрожью в сердце Эрнст наблюдал за Викторией. Она усилием воли сложила губы в улыбку и сказала: — Благодарю, кузен. Я питаю чрезвычайное уважение к трудам герра Шумана. — Рад это слышать. Мне его композиции тоже очень нравятся. От этого подчеркнутого «мне» ее улыбка стала более естественной. Ноты она продолжала держать так, будто страницы могли цапнуть ее за пальцы. В очередной раз Эрнст помянул брата недобрым словом. Эта девочка стала бы Альберту славной женой, она приносила бы ему радость. Взгляд Виктории метнулся в сторону, и она вдруг расслабилась, и лицом, и телом. Эрнст недоуменно моргнул. Высокий ворот виндзорской униформы не позволял ему повернуться без того, чтобы встать к кузине спиной. Половина зала наблюдала за королевой, а ее глаза и искренняя улыбка устремлены были к кому-то, стоявшему у принца за спиной. — Лорд М! Надеюсь, вы помните моего кузена? — Разумеется, мэм. Виконт поклонился. Эрнст немедля протянул руку. Его мысли беспорядочно метались. Как мгновенно и легко схлынул с нее гнев — и случилось это, едва она завидела этого человека. Того, кто, находясь в дальнем конце бального зала, почувствовал, что королева нуждается в нем. Того, кто, прежде чем склониться перед Эрнстом и легко и дружелюбно пожать ему руку, смотрел на Викторию, как муж смотрит на свою жену. — Мельбурн, — сказал Эрнст. — Крайне рад вас видеть. — Ваше высочество. Приятно снова видеть вас в Виндзоре. Сердце принца заметалось в том же ритме, что его мысли. Он обнаружил вдруг, что широко улыбается. Кузина придвинулась к премьер-министру так близко, что юбки ее платья касались его ноги. Маленькая фарфоровая ручка легонько похлопала Мельбурна по рукаву. Никогда еще Эрнст не видел, чтобы Виктория так кротко просила уделить ей внимание. Премьер-министр вопросительно склонился к ней. — Мэм? — Дэш хотел бы повидать Эрнста, лорд М… — Тогда я его немедленно доставлю. Нет ли у вас особых пожеланий касательно его наряда? Виктория рассмеялась. Ей так хотелось коснуться щеки Мельбурна, взять его за руку. Как непостижимо красив он в виндзорской униформе… Они встретились здесь, в бальном зале, еще до прибытия первых гостей, и он, увидав ее платье — золотистые волны, опоясанные черным бархатным кушаком, — понял, что она намеренно подобрала наряд в тон его. Он подхватил ее, закружил под канделябрами. Сейчас же, окруженный толпой, он лишь поклонился ей — и еще раз Эрнсту. Немецкий принц был одна сплошная лукавая улыбка. — Лорд Мельбурн, не желаете ли по возвращении сыграть в карты? — С радостью, ваше высочество. При условии, что вы не позволите Дэшу съесть колоду. Мельбурн удалился, провожаемый тихим теплым смехом Виктории. Он ненадолго задержался в дверях. Платье королевы сверкало и переливалось под огнями тысяч свечей. Ее взгляд следил за ним. Она приложила палец к губам. Прочим гостям могло показаться, что королева таким образом прикрывает зевок. Но Мельбурн поднял руку, будто разминая плечо, чтобы изловить посланный ею поцелуй и унести его с собой. Королева обернулась к Эрнсту. Тот, не способный устоять на месте от ликования, походил на маленького мальчика. «Тихо», — одними губами сказала она, цепляясь за его локоть и ведя в танец. — Кузина, — тихо сказал Эрнст. — Вы выглядите так, будто сошли со страниц волшебной сказки. И думается мне, счастливы вы так же, как сказочная принцесса. — Королева, кузен. Я чрезвычайно счастливая королева. Но моя явь радостнее сказок. Оба тихонько рассмеялись. Как же хорошо было смеяться с Эрнстом. Ее не испугало то, как быстро он всё понял. Он умеет любить, подумала она, он знает любовь. — Милый Эрнст, вы ведь… — Нет. Я не скажу ему. — По крайней мере… до того, как это будет объявлено. — Я буду ждать вашего дозволения. Виктория кивнула. Сумрачная тень скользнула по ее лицу впервые за вечер, но Эрнст не позволил этой тени завладеть кузиной. Он быстро сжал ее руку. — Милая Вики, — сказал он. — Мне бы хотелось видеть тебя своей невесткой. Но я надеюсь, мы навсегда останемся друзьями. — Навсегда. Навсегда. Обещаю. — И я научу твоих многочисленных прелестных детишек множеству неподобающих словечек. — Ни за что! Остальные танцоры обернулись, привлеченные ее возмущенным возгласом. Улыбнулись принцы, улыбнулись пэры, улыбнулись политики всех сортов и мастей. Когда-то королева шествовала по бальным залам с высоко поднятым подбородком, не в силах скрыть боль в глазах. Сегодня ее сияние затмевало свечи. Когда танец закончился, гости весело посмеивались вместе с королевой. Мельбурн принес в зал Дэша. Из-под ошейника спаниеля торчали три длинных страусиных пера, мерцающих в свете канделябров, когда он вертелся и махал хвостом. Эрнст взял его на руки, потерся подбородком о мягкие уши. — Осторожно, — сказала Виктория, — не вздумайте учить его своим гадким словечкам… — Не единого гадкого словечка. Клянусь честью. Виктория благодарила небо за то, каким милым был Дэш, как привлекал к себе всеобщее внимание. Со всех уголков бального зала к ним устремлялись гости, чтобы приласкать королевского питомца, позволив самой королеве на короткое время остаться незамеченной и ускользнуть из зала через ближайшую дверь. Мельбурн осторожно вышел в другую. Они встретились во мраке коридора. Она сомкнула руки вокруг его шеи. Он покрыл ее лицо долгожданными поцелуями. — Лорд М, я так хотела надеть на палец кольцо … — Какое облегчение, что вы этого не сделали. Кто угодно мог бы заметить вензель. — Я подумала о том же. Потому я поместила его в другое место. — В какое же, мэм? Она поцеловала его расплывающиеся в улыбке губы. — Вам придется поискать, — шепнула она. Еще один поцелуй, еще раз прижалась щека к щеке, и они вернулись на бал каждый через свою дверь. Виктория не отклонила ни одного приглашения на танец. Она побеседовала с женами тори и нашла их занимательными. Кое с кем из них, пожалуй, она могла бы подружиться. Ноги начинали болеть от беспрестанного хождения по залу и вальсирования. Но она не могла позволить боли испортить ей настроение. Она продолжала танцевать. Раз или два Виктория ощущала, как окружает ее непроницаемым пузырем почти забытое чувство одиночества в толпе. За нею по-прежнему наблюдали сотни глаз. Она по-прежнему уступала ростом почти всем присутствующим. Так легко было бояться. Так легко было чувствовать холод одиночества. Но сегодня вечером она не желала прогонять страх и одиночество шампанским с подносов на руках услужливых лакеев. Ей достаточно было взглянуть на другой конец зала и увидеть лорда М. Каким образом он всякий раз знал, что она нуждается в его взгляде? Как так получалось, что всякий раз, как она поднимала глаза, его взгляд, теплый, понимающий, уже окутывал ее? Мельбурн и Эрнст играли в карты. Дэш, сидевший на коленях премьер-министра, сжевал два бубна и три пики. Спустя час Эрнст, убежденный, что по меньшей мере в половине случаев его выигрыш был задуман Мельбурном, отыскал туза червей и подвинул его на противоположную сторону стола. Затем он похлопал премьер-министра по плечу, потряс лапу Дэшу и неторопливой легкой походкой отправился на поиски напитка покрепче. Виконт спрятал карту в карман, где она пролежала последующие несколько часов, пережив еще больше карточных игр и еще больше танцев. С картой в кармане он выгулял спаниеля по двору в сердечном сопровождении Веллингтона и его сыновей. Чопорную беседу с королем Леопольдом, подчеркнуто вежливую, скрасила ему компания лорда Пальмерстона. Собрат-виг подошел к собеседникам со столь скабрезным анекдотом, что Леопольд, застигнутый врасплох, невольно прыснул. Дети короля и юная голландская принцесса играли с Дэшем, пока им не пришла пора отправляться в постель. Леди Пиль призналась, что несколько побаивается собак, и Мельбурн смотрел, как Виктория, прервав череду танцев, присаживается рядом с первой леди тори и уговаривает ее подержать спаниеля. Дэш подставил живот и облизал леди Пиль лицо. Сэр Роберт достал альбом и зарисовал эту маленькую компанию. Виктория без лукавства попросила позволения просмотреть прочие рисунки и выразила столь искреннее восхищение, что смущенный Пиль порозовел от удовольствия. Премьер-министр не сводил глаз с королевы, и его сердце разрывалось от переполняющей его нежности. Проходившая мимо Эмма ткнула его пальцем в спину, шепнув: «Не так явно, Уильям…» Последний вальс он танцевал с королевой. Она искусно вылавировала к нему, и он едва не покачал головой: последний танец слишком особенный, она не должна отдавать ему предпочтение так явно. Но потом он увидел ее глаза, такие усталые, несмотря на всю ее счастливость. Все гости дивились тому, как сильно она выросла. Как высока стала столь маленькая фигурка. Но собственный успех начинал пугать ее. Мельбурн устал тоже, и она почувствовала это в его руках, повлекших ее в медленные первые па вальса. — Мэм, вы сияете. — Я просто счастлива, лорд М. Я не была бы счастлива, если бы вас не было со мной. Он прикусил язык. Более мудрый человек на его месте ответил бы: я не всегда буду с вами. Желать — не значит иметь. Но мудрости Мельбурна достало лишь на то, чтобы наклониться, вдохнуть запах ее волос и прошептать: — У вас всё замечательно получилось. Вы очаровали всех — сами, без чьей-либо помощи. Как славно, что это был вальс. Никто не упрекнул бы ее за то, что она придвинулась ближе, пряча большой палец в его руке. Теплая ладонь на спине дарила ей чувство безопасности. Она могла смотреть и смотреть на него, а он мог баюкать ее своей улыбкой. Играл оркестр. В центре зала танцевали королева и ее премьер-министр, и пары, вальсирующие вокруг них, не могли отвести глаз от двух фигур, высокой и миниатюрной, кружащихся под музыку. *** Закончился бал, и часы били четыре, и истаивали, капая воском, свечи. Мельбурн нес Дэша пустыми коридорами. Виктория шла, уцепившись за его свободную руку, рассказывая ему о политиках, с которыми она беседовала, и об их добрых женах. —…а леди Пиль боится собак, лорд М! Представляете, каково это, бояться собак? — Легко, мэм. Вы только взгляните на это грозное создание. Дэш с тоненьким свистом зевнул, и Виктория сквозь смех зевнула тоже. — Вы, должно быть, очень устали, мэм. — Ноги устали невероятно. А вы? — А у меня голова. Ваш кузен прекрасно играет в карты. — Зато мне никогда не доводилось играть с противником сильнее вас, лорд М. — Теперь она наконец могла позволить своей руке скользнуть в его руку, и пальцы их накрепко переплелись, как виноградные лозы. — А значит, — и она остановила его, потянулась поцелуем, — значит, ваша голова просто устала думать, как бы половчее дать ему выиграть. — Возможно, есть за мной такая вина… Мельбурн ослабил узел платка, и она провела пальцем по открывшейся между складками материи кожи. В приглушенном свете, в мягких тенях, лежащих на ее волосах, с ямочками на щеках она казалась такой юной, что его сердце виновато затрепетало. Виктория заметила, как омрачило чувство вины его глаза, но ее это более не сердило. Когда-то его страхи, его сомнения были ее врагами, стеной, которую она не могла преодолеть. Ныне же она просто тянулась ближе, готовая смести любую преграду. Она погладила его руку. — Скоро воскресенье, лорд М. — Скоро. Мельбурн поднес ее руку к губам. Ее отвага наполняла его сердце томящей тяжестью. Дороги назад не будет. Тогда она внезапно прижала свои пальцы к его рту, останавливая готовые вырваться слова — а затем, со вздохом, досадуя и на себя саму, уронила руку на его плечо. Мельбурн поцеловал ее в лоб. — Я всегда буду принадлежать вам, мэм. Но это не значит, что мне будет легко выносить вашу боль. Ваш стыд. — Разумеется. Я буду так же ненавидеть вашу боль. Буду ненавидеть эпитеты, которыми вас наградят. Но более всего мне было бы ненавистно, если бы я не могла быть с вами. Он вытянул гребень из ее волос. Виктория тряхнула головой, и выпущенные на волю локоны рассыпались по плечам. — Быть может, на свадьбе, — сказала она, — на мне будут только мои волосы. Он запнулся, порозовел. Она провела ладонью по его щеке, впитывая тепло. Он поцеловал нежную кожу между ее большим и указательным пальцами. — Упаси меня Господь ставить под сомнение вашу рассудительность, мэм, но… — Мельбурн дотронулся до ее волос, — какие еще цвета будут на вас, помимо этого прелестного цвета? — Я же сказала, лорд М. Цвет моей кожи. Звонким эхом прокатился по коридору их смех. Дэш застучал хвостом. Они пошли дальше, сомкнув вокруг песика руки. — Белый, — сказала Виктория. — Белое платье? Красиво. — Слишком странно, быть может... — Делайте ровно то, что доставит вам удовольствие. И если удовольствие вам доставят цветы из Брокет-Холла, они тоже ваши. Они всё брели и брели по замку. К концу прогулки, долгой и спокойной, Дэш тихонько посапывал. Виктория отнесла его в кровать, устроила между подушек. Когда Мельбурн расшнуровал ее корсет, она обернулась к нему и указала на свою грудь. Он коснулся ладонью: по коже бежала вшитая в ткань тончайшая, как нить, цепочка, а на цепочке висело, прямо над сердцем, его кольцо.