Тени цветов

Кружась под пляшущими снежинками, Виктория сгребла Дэша в охапку, зарылась носом в его шерстку. — Скерретт, — пробубнил ее голос. — Я хочу попросить тебя об одной услуге. — Что угодно, мэм. Скерретт встала на колени, чтобы зашнуровать на маленьких ножках любимые ботинки королевы. Виктория колебалась. — Это не совсем… это незаконно. Но ничего ужасного. Тебе нужно будет только поставить свою подпись. Скерретт моргнула. Она уже догадалась о задуманном и не мечтала услышать в свой адрес этот вопрос. — Ваше величество, мне не важно, законно это или нет. Я сделаю всё, что вам от меня понадобится. — О, Скерретт, спасибо, — Виктория улыбнулась, и оскалился радостно пыхтящий Дэш, и в этот миг королева и ее спаниель походили друг на друга, как близнецы. А потом по двору прогрохотали колеса — через проход под аркой вкатилась карета лорда Мельбурна. Экипаж остановился, маяча темным пятном на снежной белизне. За воротами стоял другой экипаж — небольшой, аккуратный, запряженный парой лошадей — в таком мог ездить портной или доктор. — Мне собраться, ваше величество? Виктория кивнула. Сердце ее колотилось, билось, как птичьи отчаянные крылья. Камеристка припустила обратно в замок под сгущающимися хлопьями. Королева пошла вперед, встречая снег грудью. Он щекотал ей лицо тысячью крохотных ласковых прикосновений — благословляя ее. Кучер кареты с гербом сдал назад, и экипаж покатился, уходя из поля зрения высоких замковых окон. Приподняв подол, Виктория побежала под арку. Нервные лошади шарахнулись от ее вздымающихся юбок. Залаял Дэш. Дверца кареты распахнулась, и рука Виктории в белой перчатке сомкнулась вокруг протянутой руки Мельбурна, одетой в перчатку черную. Он легко поднял ее на ступеньки, привлек в теплый сумрак салона, и они вместе упали на подушки. — Сегодня, лорд М. Сегодня. Сейчас. Неужто это происходит наяву? — Не знаю, мэм. Мне кажется, я сплю. Мне кажется, вы мне приснились. И мысли его растворились в ее улыбке. Он утонул, заблудился, потерялся в ней. Виктория спрятала руки под его пальто. Дэш втиснулся между ними. — Доктор, — спросила она, — доктор будет свидетелем? — Да. А ваша камеристка? — Да. Я ей доверяю. Мне бы так хотелось, чтобы Лецен знала, но она бы попыталась помешать. Я подумывала об Эмме или Гарриет, но если… если всё откроется, лучше бы, чтобы свидетелями не были вигами, верно? — Верно. Поэтому я не мог просить Эмили. Или одного из наших с ней братьев. — Мне очень жаль, что они не могут присутствовать. Но они будут на второй свадьбе. — Непременно. Правда, возможно, им захочется бросаться чем-нибудь потяжелее риса. Виктория обвила его руками. Докторский брогам, у окна которого сидела Скерретт, свернул и покатил по длинной дороге прочь от замка. Кучер премьер-министра тронулся через минуту. Деревья, трава, дома за окном слились в мерцающее пятно. Порывы ветра покачивали экипаж на рессорах. Снег серебристым кружевом изукрасил окно. Они сидели в молчании. Виктория откинулась на грудь Мельбурна. Он крепко сжимал ее в объятиях, держа руку на ее ключице, и перстень-печатка согревался от тепла их тел. Сонным пейзажем проплывали за окнами предместья Виндзора. Стены переходили в изгороди. Мельбурн вынул из кармана разрешение на брак. Виктория коснулась губами изгиба его подбородка. Щека к щеке, они глядели, как брогам сворачивает с дороги. Экипаж Мельбурна последовал за докторской каретой. В белом вихре показалась крохотная церквушка. Сияние свечей озаряло витражные стекла, отбрасывая причудливые цветные пятна на снег под окнами. Мельбурн закрыл глаза, прижимаясь лицом к волосам Виктории. — Погодите, — прошептал он. Она ощутила его дрожь. Экипаж остановился. Привстав, Виктория опустила занавеси на окна кареты, в окутавшей их темноте взобралась на колени Мельбурна, укрывая их ноги юбками своего платья, обхватила его лицо ладонями и ответила: — Сколько угодно. Она склонилась лбом к его лбу. Не открывая глаза, Мельбурн обхватил ее за талию, притянул ближе, ища успокоения. Тягостное прошлое тянуло к нему свои призрачные руки. — Я люблю вас, лорд М. И ее голос, острым мечом пронзая тусклый мрак воспоминаний, объял его, удерживая его в настоящем, и казалось, что это не он держит ее в этот момент — она его. Пронзительно холодный страх ютился на самой кромке его мыслей, отогнанный теплой покойной тяжестью ее рук. И с тихой улыбкой, согретый нежностью ее губ, порханием бабочки коснувшихся его щеки, он вспомнил чудесную ночь давешнего бала. Вспомнил, как, кружась в вальсе, она говорила ему, что счастлива, что не могла бы быть счастлива без него. Возможно, она никогда не узнает, как глубоко отозвались в нем ее слова. Сам он без нее не мог бы даже просто быть. Мельбурн открыл глаза. Коснулся тонких запястий. В последний раз провел большим пальцем по голому безымянному пальцу левой руки. — Я буду любить вас до конца дней своих, мэм. И даже это не выразит всей силы моей любви. Голубые глаза заблестели от слез. Мельбурн стер с ее щек две медленно скатившиеся капли. Виктория улыбнулась в его ладонь. Сколько же ее слез он осушил… Какой же длинной была река, выплеснувшая наконец их на этот берег... — Сэр, — вымолвила она, — давайте пойдем и поженимся? — Сегодня прекрасный день для свадьбы, мэм. Они выбрались из экипажа. Выскочивший за ними Дэш поднял с земли вихрь снежинок и залаял на ветер. Мельбурн сжал в кулаке пригоршню снега и швырнул перед собой. Спаниель подпрыгнул и ухватил снежок зубами на лету. Стоявший на пороге церкви доктор усмехнулся. Скерретт, выглядывавшая из дверей, улыбнулась, прикрывая рот рукой. Вдоль нефа зажжены были свечи. Еще больше свечей горело в незатейливых подсвечниках. Алтарь покрывала пурпурная ткань. Дерево и камень наливались теплом. Доктор поманил их внутрь. К тому моменту, как Виктория добралась до крыльца, и доктор, и Скерретт уже скрылись за порогом. Она оглянулась. Поля вокруг лежали, словно укутанные алебастром. Когда она увидит эти белые волнующиеся поля в следующий раз, когда она пойдет, оставляя радужные окна за спиной, она будет уже замужем. Мельбурн замер на тропинке. Еще одно мгновение. Еще один взгляд на нее. Последний взгляд на то, чем они вот-вот перестанут быть. — Мэм, — сказал он. Услышав его голос, едва пересиливавший шорох ветра, Виктория обернулась, и он увидел ее раскрасневшееся от холода лицо, ее сияющую улыбку. — Лорд М. Он подошел к крыльцу, сопровождаемый резвящимся Дэшем. И когда оба, и мужчина, и пес, встали рядом с королевой, она уже смеялась — и премьер-министр смеялся, и спаниель радостно повизгивал. Они подняли его в четыре руки. — Он мог бы нести кольцо, — предложила Виктория. — Мэм, он его… — …съест. — Они чмокнули пса в холодный нос, соприкоснувшись губами. Виктория поднесла руку к украшавшим ее прическу цветам. — Спасибо, — прошептала она. Мельбурн поцеловал ее лоб. Снег припорошил белые лепестки, смягчая, размазывая их четкие абрисы, превращая цветы в парящую корону, сотканную из тумана. Дэш спрыгнул с их рук на пол — слишком соблазнительно сиял свет в створках дверей. Виктория попыталась было поймать его, но он уже протиснулся в проем и, помахивая хвостом, исчез внутри. Она покачала головой. — То-то викарий подивится малому росту жениха. Мельбурн издал сдавленный смешок. Виктория подняла к нему лицо в ямочках, и он, снова взяв ее руку, осторожно стянул перчатку. Склонившись, поцеловал едва различимые голубые вены, длинные музыкальные пальцы, тонкие, но такие сильные. Она уткнулась лицом в его шею. Его жар вливался в ее кровь. Его губы коснулись линий, которые он знал лучше, чем те, что прочерчивали его собственные ладони. Она вплелась в него всем существом. И как только он жил раньше? Как жил он до того, как она ярким пламенем ворвалась в его жизнь, до этой прекрасной бури, до этого звездного света? Как могло биться его сердце до того, как поймало ритм ее голоса? Она прикоснулась к нему и выжгла из его жизни весь холод. В ее глазах мерцали огоньки свечей. Ее рука гладила его щеку, изгиб его рта, и губы ее следовали за ее пальцами. Здесь, в укромном святом месте, укрытом от мира снегом, слова, что он произнесет, вольются в нее навечно, выписывая, высекая историю ее души. Мельбурн натянул перчатку на ее пальцы, Виктория взяла его под руку, и они вместе скользнули в двери. Викарий, ожидавший у алтаря, поднял глаза, заслышав их шаги. — Дети мои. Декан сказал, что вы привезете разрешение. Мельбурн вложил бумагу в его руки. Священник поднес документ к носу. Александрина Кент. Уильям Лэм. Он мог разглядеть лишь неясные очертания: мужчина в темном, девушка, держащаяся за его руку. Заметив, что викарий щурится, Виктория подошла ближе. Снедаемая волнением, она протянула назад руку. Виконт сжал ее пальцы. Викарий наклонился и кивнул, поймав ее взгляд. Приятно видеть такие голубые глаза. Сквозь туман перед его полуслепыми глазами нынче мог пробиться только очень яркий цвет. — Благослови тебя Господь, милое дитя. Викарий всё не отводил взгляда от этих невероятных глаз, таких юных, но скрывавших в темных глубинах зрачков нечто древнее. — Ваши свидетели готовы, — сказал он наконец. — И, кажется, ваш маленький гость нашел себе подушку. Согласны ли вы приступить? — Да, отец. Темными пятнами мелькнули свидетели, занимая каждый свою сторону. Медленно поднял викарий свой требник. Читать его он давно уже не мог. Но слова прочно поселились в его памяти задолго до того, как начали слабеть и туманиться глаза. Шестьдесят лет жили они в нем. Ощущать прямоугольник требника в руках было просто правильно, только и всего. Он читал формулу обряда, и голос его гулко звучал в пустой церкви. Какая жалость, думал он, что у этой пары нет больше гостей, кроме свидетелей да маленького зверька, сидевшего где-то на скамье. Судя по их голосам, венчающиеся не были ровесники. И разница в возрасте была достаточно велика, чтобы тревожить их семьи. Так же было у него с женой. Быть может, сейчас она наблюдает за этой церемонией со снежных небес. Медленно струился старинный обряд. Слова лились сами, опережая его мысль. Наступившая тишина подсказала ему, что он дошел до заявления препятствий. Но некому было заявить о причинах, могущих препятствовать этому браку. Только завывал ветер, да снежинки шептали, стучась в окна. Он продолжил обряд. Первый вопрос. Молчание в ожидании ответа. Мужчина тихо произнес: «Согласен». Священник прочистил горло. Что-то в голосе жениха тронуло его старое сердце. В тишине церкви, в этой службе, знаменующей новое начало, чему-то наступал конец. Тот же вопрос к невесте. И невеста не позволила тишине заполнить промежуток между вопросом и ответом. Голос викария еще звенел в воздухе, когда она сказала: «Согласна», и от ее ответа у старика опять защемило сердце, так, что он замешкался, запнулся. Он чувствовал эхо боли — да, там была когда-то боль. Сомнения, усталость, ожидание. Там всё еще жил страх. Но теперь его немощные глаза видели конец сомнениям. Конец ожиданию. Встал в горле комок. Еще раз прокашлявшись, викарий перешел к обетам. Жених и невеста заговорили, и в голосах их звучал смех, и он знал, что ради этого мгновения смеха пролилось немало слез. Напрягая глаза, викарий разглядел огни свечей, сливающиеся в сплошную желтую дымку. Разглядел очертания венчающейся пары, свидетелей, даже, кажется, зверька — да, это его когти поклацали по каменным плитам. Животное подошло и уселось рядом со священником. Он услышал, как оно обнюхало подол его ризы. Пес лизнул его руку. Этот глухой звук — наверное, стук собачьего хвоста. — Кольцо? — спросил он. Ответил жених. — Вот. Уже много лет он венчал людей невидимыми его глазам кольцами, ибо кольца слишком малы. Но жених, протягивая руку, наклонил ее так, чтобы на нее упал свет горевших на алтаре свечей. В ладони его сверкнуло золото. На ободке кольца посверкивали крошечные белые жемчужины, складывающиеся в узор. Викарий тщетно вглядывался, пока девушка не проронила мягко: «Это гардения». Он попытался кивнуть. Продолжив говорить, он понял однако, что вместо этого поклонился. Сердце сдавило — не тяжестью боли, но долгожданным ответом. А он задавал так много вопросов. Давно умерла любимая жена, оставив его жить с гнетущей болью утраты. И сыновья, и дочь — все умерли, все ушли молодыми. И он вставал на колени перед своим алтарем снова и снова и всё вопрошал: слышишь ли? Подай мне знак… а знака всё не было. Сегодня ему не понадобились глаза, чтобы увидеть. Любовь. Любовь пришла. Он ощутил ее прикосновение в сгущающейся тьме. Любовь шла, сильнее смерти, сильнее времени. Нет, ему не нужно знака иного. — Свидетели? Свидетели поставили подписи на шуршащей бумаге и отступили на шаг, опять исчезая из его поля зрения. Последние слова молитвы прозвучали и затихли. Старый викарий смотрел, как встретились две туманные тени. Жена потянулась к мужу, и муж поднял ее, и в тишине прильнули они друг к другу.