Тени цветов

На грохочущих кренящихся колесах подъезжали ко дворцу члены Тайного Совета, по утреннему призыву королевы вынужденные штурмовать опасные дороги. Экипажи, в каждом из которых сидел встревоженный мужчина, качались, одолевая сугробы, гололед и удары ветра. — Естественно, — пробормотал себе под нос герцог Веллингтон, выглядывая в заиндевевшее окошко, — естественно, Пиль пытается обгонять… Кучер Пиля вздрогнул от сердитого стука изнутри салона. Лошади не могли скакать еще быстрее. Колеса, не находя сцепления с заледенелой землей, скользили даже на рыси. Несколько поворотов они проехали, перекосившись набок. Кучер плотнее завернулся в свой плащ, пряча уши, и сделал вид, что ничего не слышал. Герцог Сассекский грел нос в исходящем от какао паре. Пожалуй, он чересчур забрызгался, но его маленькая племянница не станет его в этом упрекать. Не может же она думать, что такое путешествие можно вынести без горячего напитка и толстого пледа. Кроме того, она несомненно собирается навлечь на всех них большие неприятности. Оставим же элегантность ее красавцу-суженому. Герцог небрежно потер самое заметное пятно — менее заметным пятно не стало. Сунув платок обратно в карман, он выудил из другого кармана печенье и удовлетворенно макнул его в кружку. Ближе к хвосту вереницы экипажей сидел с письменным набором под боком Чарлз Гревилл, разминая рабочую руку: подбрасывал и ловил крикетный мяч, сжимал его, балансировал им на тыльной стороне ладони и подбрасывал снова. Одна из лошадей потеряла подкову, едва его экипаж успел выехать со двора его дома. К счастью, молодчине кучеру удалось нагнать процессию. Гревилл хотел слышать всё. Каждую крупицу сплетни, каждое язвительное словечко из уст Веллингтона, когда Пиль в очередной раз налетает на очередной ценный предмет дворцовой мебели, каждый завораживающий взгляд, которым обмениваются королева и ее виг — всё это он должен уловить. То, что нельзя использовать в официальных протоколах, Гревилл может бережно сохранить в своих дневниках. Бесценно находиться в такой день во дворце, чувствовать под ногами трепет каждого его камня. Сжимая в зубах конец катушки, Скерретт ползала вокруг королевы на коленях, обшивая подол нового платья. Когда платье было доставлено, обнаружилось, что у него имеется весьма внушительный шлейф, увидев который Виктория нахмурилась. Услужливая камеристка сбегала на кухню, вернулась с самими острыми ножницами, которые нашлись у мистера Франкателли, да с щеками, разрумянившимися от дерзкого шепота мистера Франкателли, и десять минут прошивала ткань. Если платье будет погублено, несчастно думала девушка, буду виновата я, что если я потеряю свое место, что если…? А потом она заметила у камина корзину с цветами, размером едва ли не с нее саму. Она задала вопрос, и лицо королевы мгновенно преобразилось, как хмурое небо ярко голубеет вдруг от пробившихся сквозь тучи солнечных лучей. —Ах, какая прелестная мысль! И что бы я без тебя делала? Теперь подол платья окружали кольцом свежие оранжерейные цветы, пряча под собой покалеченный шелк. Виктория послушно покружилась; Скерретт поймала слетевшие цветки и пришила их на место, на сей раз покрепче. Королева покружилась еще и еще. Теперь цветки держались надежно. Она кружилась, кружилась и смеялась. — Какая красота, какая прелесть! Будто весна! Камеристка широко улыбалась. Ваше величество сами похожи на весну, мысленно ответила она. Даже спаниель сидел неподвижно, любуясь хозяйкой. За окном порыв ветра снова погнал снег, но Виктория, подскочившая к окну, вся сияла ярчайшими красками. — Скерретт, — прошептала она, пальцем протерев темный кружок на затуманенном дыханием стекле. — Они подъезжают. Скерретт глянула через плечо королевы. В вихре снежных хлопьев к воротам с трудом пробирались экипажи. Один из них, рванувшись вперед, заскользил, закрутился — лошади в упряжке столкнулись, зависли в воздухе два колеса, и королева с камеристкой дружно издали потрясенный вздох. Но тяжелая карета, едущая впереди, остановилась вдруг и сдала назад, ударившись стенкой о стенку накренившегося кларенса и этим ударом поставив его обратно на все четыре колеса. Экипажи выровнялись. Вереница карет покатила неуклюже дальше. Виктория вздохнула. — Я уверена, это сэр Роберт. — Она погладила Дэша по голове. — Он будет в таком ужасном настроении. Нам понадобится больше вина… и пирожные. — Я пойду, спрошу, мэм? — Да-да, только… знаешь что, не спрашивай распорядителей, Скерретт. Сходи опять на кухню! Скерретт снова выскользнула из комнаты, краснея и хихикая. Оставшись в одиночестве, Виктория уселась вдруг на банкетку у окна. Пес мгновенно очутился рядом, путаясь в ее юбках, подскакивая на месте, просясь поближе. Она подняла Дэша на колени. Он тотчас покрыл ее щеку влажными поцелуями. Глаза цвета конского каштана сочувственно блестели. — Ах, Дэш. Спасибо. Милый мой, хороший мой. Этим утром она проснулась без лорда М. Они допоздна сидели за картами, а под бой дворцовых часов, возвещающий полночь, прокрались в конюшни и оседлали лошадей для прогулки по залитому лунным светом снегу. Спешившись у ледяной кромки озера, они брели по берегу, кутаясь в ее шаль и грея переплетенные пальцы в кармане его сюртука. Прогулка окончилась снежным боем, бегом и визгом, от которого лошади нервно прядали ушами; снег белым облаком взвился в воздух и хлынул лавиной на лед, когда они упали в глубокий сугроб и прильнули друг к другу, горячее дыхание из смеющихся холодных губ, его волосы, пересыпанные искрящимися белыми крупинками, белые крупинки на кончике ее носа, ее поцелуи на его пальцах. В прошлый раз они бежали в холодной ночи, чтобы очиститься. Очиститься от брызг крови и гулкого эха выстрелов. В этот раз они бежали, чтобы ощутить радость бега. Набегавшись до изнеможения, они вели лошадей обратно под уздцы. Свет луны был достаточно ярок, и их руки изображали на снегу театр теней. Мелькали на белой простыне кролики, крокодилы, ширококрылые птицы. Виктория покачала их переплетенные пальцы взад-вперед. Мельбурн мотнул головой и, не удержавшись, вложил в ее руку свой сжатый кулак — медленно покачивалась тень колыбели, больше не пустая. Часы пробили час ночи. Виктория, слишком осоловевшая, не нашла в себе сил надеть ночную рубашку самостоятельно. Мельбурн завязал ленточки, уложил Дэша у ее плеча и лежал рядом с ними, пока оба не засопели мирным сном. Рассвет уже мазал облака розовым к тому времени, как он добрался до Брокета. Следовало бы отправиться в лондонский дом. Путь был бы короче впятеро, он успел бы поспать несколько часов. Но тут он мог подумать. Побродить в прошлом, прежде чем предстать перед Тайным Советом. Послушать не желающих исчезать призраков. Собрать для королевы корзинку цветов в оранжереях, некогда заставлявших его рыдать от боли. Цветы для ее красоты. Цветы для ее невероятной храбрости. Виктория призвала его явиться в тот же час, что и остальных членов Совета. Получив огромную корзину гардений и роз, она отправила с посыльным записку в ответ. Мельбурн прочел записку у двери Брокет-холла. «Я люблю вас, — говорилось в ней. — Дэш любит вас тоже и просит быть здесь в пять. У потайного входа». Спаниель на банкетке у окна перекатился на спину. Ее нервное волнение сдалось при виде его подергивающихся лапок и пятнистого брюха. Она почесала крапчатую шерстку, и довольный Дэш застучал выздоравливающей лапой. — Милый малыш. — Виктория поцеловала холодный собачий нос. — Жаль, что я не могу взять тебя на встречу с советниками. Дэш прижал уши к голове и завилял, завилял хвостом, задышал с высунутым языком, слыша пожелание в ее голосе. Его присутствие скрасило бал и не раз сняло напряжение. Виктория встала, провела пальцем по диадеме. Диадема не накренилась. — Ты получишь угощение попозже, Дэши. Но сейчас мне нельзя брать тебя с собой. Даже если ты будешь паинькой. Это выглядело бы очень по-детски, а сегодня мне нужно быть как можно более взрослой. Склонившись к песику, она на миг спрятала лицо в его шерсти. Стоявшая у двери Скерретт на цыпочках попятилась назад, но все равно услышала приглушенные слова королевы: — Быть может, со мной отправится другой малютка, Дэш. Кое-кто, с кем мы еще не познакомились. Веллингтон широким шагом пересек заснеженный двор и ткнул пальцем в грудь Пиля. — Ваш кучер, сэр, правит как пьяный боров. — Это ваш кучер въехал в мой экипаж! — Совершенно верно, по моему приказу — чтобы не дать вам перевернуться. Надеюсь, моя карета не пострадала. — Ваша светлость, — вставил архиепископ Йоркский, — прошу вас. Прохрустев по снегу, к нему сзади приблизился архиепископ Кентерберийский, следом епископ Лондонский. Под тремя хмурыми взглядами Пиль потер грудину. Веллингтон издал громкий долгий вздох. — Хорошо, хорошо, джентльмены. Однако, я должен вас предупредить, поскольку грубые сплетни могли не достичь святых ушей. Цель нашей сегодняшней аудиенции… — Наш суверен собирается выйти замуж за своего премьер-министра, — закончил архиепископ Кентерберийский. — Мои-то уши всё еще из плоти и крови. — Как и мои, — усмехнулся епископ. — Однако вашей светлости стоило бы бдеть собственные интересы. Избранник королевы, я полагаю, никак не тори… Взгляд, которым одарил его герцог, был холоднее морозного воздуха. Веллингтон подхватил Пиля под руку и увлек прочь. Бочком прошел мимо них лорд Коттенхэм. Сегодня-то, мрачно напомнил себе лорд-канцлер, Мельбурн не будет утихомиривать коллег. Королева стояла на пороге избранного ею зала. После двух лет аудиенций она знала всё здесь досконально. Роскошные обои на стенах, роскошные занавеси на окнах, густой свет от канделябров. По ее указанию разожжены были все камины. Идеальная температура воздуха. Букеты цветов в высоких вазах по обе стороны небольшого позолоченного трона. Всему Совету хватит места сидеть или стоять, а слугам свободно передвигаться. Стол, заставленный едой, еще один, с бокалами. Внизу готовились распорядители. Наверняка, наверняка советники не смогут очень уж сердиться в такой атмосфере. А если они и разгневаются, она обнимет Дэша, ее обнимет лорд М. И она всё переживет, всё преодолеет. В желудке сделалось муторно. О, я не хочу их гнева, подумала она, моля пустой зал. Я знаю, что он неизбежен. Но я сделала всё возможное. Я старалась, как могла. Я хочу, чтобы они были добры. Но более всего я хочу, чтобы они были добры к лорду М. Быстрые шаги по коридору. Она вдруг почувствовала себя спокойнее, увереннее. Тепло горящих каминов наконец просочилось в ее тело. Она протянула назад руку, и он сжал ее пальцы. — Вы готовы, мэм? — Я готова. Виктория запрокинула голову ему на плечо. Его рука обвила ее талию поверх ее собственной руки, другая ее рука обвила его шею. Он почуял ее страх, пробивающийся сквозь плотный утешительный покой поцелуя. Она отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Он был бледен, так бледен, но улыбнулся ей. Она попыталась удержать на губах улыбку тоже. Он коснулся ее щек, там, где должны были появиться ямочки. Ее рот задрожал, скривился. Столько ужасов познал он в политике. Политика приучила его к мгновениям белой слепоты — когда утекает время, трескается, дробится под ногами земля, готовая поглотить его самого и все его усилия и надежды. Здесь и сейчас его ждал величайший ужас из всех. И он сумеет вынести свой страх, только если она вынесет собственный. Он притянул ее ближе, приподнимая ее над полом, поцеловал горло — поцеловал пульс на запястье. С прерывистым вздохом она прижалась лбом к его виску. — Позвольте мне дышать, лорд М, мне необходимо кое-что объявить Совету… — И что же это кое-что? — Кое-что страшное. — Вам ничто не страшно. — Хотела бы я, чтобы это было правдой! — Вот вам еще правда. В вас сила миллионов, и если бы даже у меня не было миллионов других причин любить вас, я любил бы вас за одну эту силу. Члены Совета подходили к залу. Двоим, стоящим на пороге, слышен был каждый голос, и голоса быстро становились всё громче. Сердце Виктории рванулось в груди. Мельбурн почувствовал это — и почувствовал, как точно так же рванулось его собственное. Она притянула его губы к своим губам. Еще один бесконечный миг — его рот, его кожа, его волосы меж ее пальцев. Еще один миг — обернуться, прижаться так тесно, чтобы его сердце забилось в ее груди. — Тогда, — выдохнула она, — и я должна сказать вам правду. — Какую именно, мэм? Где-то неподалеку, всего за один или два коридора от них, открывались двери. Она обхватила его лицо ладонями. Он накрыл ее руки своими. Она улыбнулась, показав наконец ямочки на щеках, и увидела свою улыбку, отраженную в его глазах. — Что бы ни произошло сейчас, лорд М, мы найдем наше счастье. Наше счастье — быть вместе, и мы будем вместе. У меня есть вы, а значит, весь мир. Если мне придется потерять за это корону, я буду скорбеть — но я буду скорбеть с вами рядом. А когда закончится время скорби, я надеюсь — я верю — что мы будем держать на руках наше дитя. Открылись двери в дальнем конце коридора. Королева поспешила скрыться, пока ее не заметили входящие советники. Премьер-министр вытер глаза и последовал за ней.