Тени цветов

Переступив порог зала, члены Тайного Совета попали в идиллию. Еще не сообразив толком, где находятся, они почувствовали, как озноб, пробирающий их, тает от жара четырех пылающих каминов. А с бокалами отличнейшего вина в руках они уже едва могли обращать внимание на промокшую обувь. Герцог Сассекский проковылял к столу с едой и получил в свое распоряжение кресло, прежде чем успел его запросить. Поправив ермолку на макушке, он довольно откинулся на подушки. Если таким стратегиям девочка научилась у Мельбурна, лучшего любовника она себе выбрать не могла. Какая жалость, что ей придется выйти за него замуж. Пиль протиснулся к книжному шкафу. С того самого момента, как он получил приглашение в Тайный Совет, ему не терпелось увидеть дворцовые библиотеки. Тут было всего несколько сотен книг, но он уже был впечатлен. Без спросу вытянув новенький толстый том Диккенса, он отправился с ним к ближайшему канделябру. Веллингтон и архиепископ Йоркский, прогуливавшиеся в противоположных направлениях вдоль ряда картин, встретились у полотна Стаббса. Оба привычно восхищенно улыбнулись старому знакомому. Друг для друга они выдавили улыбки поскромнее. — Ее величество выбрала весьма приятную обстановку, — сказал священнослужитель. Герцог взял второй бокал вина. — Воистину. Благослови ее Господь. На некоторое время большинство политиков сгруппировалось в соответствии с партийной принадлежностью. Советники, не занятые в политике, держались вместе. Однако, превосходное вино и еда разбили и перемешали их группки. Гревилл грел ноги, прислонившись к каминной полке, и наблюдал. Вот новый лорд-камергер составил компанию дяде королевы у стола с едой. Их беседа вскоре стала столь увлекательной, что граф уселся на подлокотник кресла герцога, и вот они уже берут цукаты из одной вазочки. Вот Веллингтон беседует с тремя священнослужителями. Созерцание Стаббса вдохновило их на разговор о лошадях. Генерал вопреки себе расслаблялся. Излюбленный всеми карикатуристами профиль постепенно приобретал сдержанно-дружелюбную мягкость. Вот высочайшие судьи страны пьют с вигами и тори. Люди, державшие весы правосудия, сейчас держали в руках бокалы с вином, улыбаясь политикам, казавшимся им сущими мальчишками, и обсуждая собравший их здесь призыв королевы. Все искали подтверждения своих подозрений у остальных. Да, в зале ощущалось напряжение, и немалое — но и не столь великое, как могло быть. Гревилл открыл свой письменный набор и принялся за заметки. Он зарисовал Пиля. Человек, ради которого королева нарушила традицию, пригласив в свой Совет второго лидера оппозиции, был глубоко погружен в книгу. Наполовину скрыв лицо за страницами, он бродил по залу взад-вперед, нередко врезаясь в кого-нибудь — реагируя на столкновение неприветливым извинением либо не извиняясь вовсе — и время от времени сворачивая к столам за куском пирога и новым бокалом, которыми манипулировал с поразительной ловкостью. Пиль прошел мимо Гревилла, и не подозревая, что запечатлевается в этот момент для потомков чернильным портретом и парой фраз. В передней, находившейся за дальней стеной — за небольшим позолоченным троном и витыми вазами с цветами — королева отступила от глазка, через который подглядывала за происходящим в зале. Ею овладело некое головокружительное легкомыслие. Кожу покалывало от волнения, пощипывало глаза; лорд М стер с ее лица слезы, прежде чем сама она успела их почувствовать. Она растерла его бледные щеки, чтобы придать им румянец. Времени оставалось всё меньше, и шаги советников в зале будто отбивали на паркете его ход. Внезапно обернувшись к мужу, Виктория протянула руку: — Потанцуйте со мной. Да, прямо сейчас. Ему не нужно было спрашивать о причине. Напряжение пульсировало в его крови. Мельбурн поймал протянутую руку, обхватил Викторию за талию и закружил в беспокойном ритме. Они летели по комнате, прорезая тенями золотистый свет светильников, под приятное шуршание снега о стекла высоких окон, под собственный приглушенный смех, под тяжелый шорох ее юбок. От окна к окну, из угла в угол. Она цепко держалась за его руку, как удерживается на якоре корабль в море. Искрящиеся огоньки, вспыхивающие в камнях ее диадемы, плясали по его лицу. Он кружил ее всё быстрее и быстрее. Если бы только они могли кружиться так вечно. Ее румянец и ее улыбка никогда не угасли бы в надежном кольце его рук. Епископ Лондонский любовался открывающимся из окна видом на город, когда странный шум донесся вдруг до его слуха. Он украдкой почесал ухо. Что бы это могло быть? Епископ покачал головой и прислушался: звук точно такой, будто кто-то танцует. Очаровательно, подумал он, усмехаясь. Хоть кому-то сегодня не о чем тревожиться. Советники освоились, устроились. Каминный огонь высушил обувь. Вино ослабило напряжение. Страх перед грядущим объявлением королевы, острыми иглами пронзавший всех во время зябкого путешествия, теперь не так рьяно терзал их умы. Большинство обсудило свои переживания с коллегами. Меньше переживания от этого, быть может, и не стали, но при мысли о том, что их разделяет еще двадцать человек, казалось, что с ними можно справиться. Распорядители разнесли бренди. Герцог Сассекский поднял бокал. — Все вы славные малые, все без исключения, — улыбнулся он. — Выпьем же за гостеприимство моей племянницы. — За гостеприимство ее величества, — отозвалось эхом большинство, осушая свои бокалы. Веллингтон обнаружил, что вместо слова «гостеприимство» произнес «счастье». Мгновение тишины, и те, кто сидел, вдруг поднялись. Открывалась дверь. — Ее величество королева! Взгляды согнувшихся в поклоне мужчин устремились в пол. Они услышали ее шаги. И шаги второй пары ног следом — потише. Они подняли глаза. Общий вздох и сразу же — общая легкая улыбка. Платье королевы было рассветного розового цвета. Подол, украшенный цветами, каскад мягких локонов из-под диадемы, нависающий над плечами. И ярчайшее из ярчайших украшений — сияние изумительных глаз, румянец, густой, как алые лепестки роз. Она предстала пред ними портретом нежной возлюбленной времен их юности. Тем из них, кто был привязан к своим супругам, она напомнила о дне их свадьбы. Престарелые советники, имевшим детей ее возраста и старше, думали: вот бы мои дочери походили на нее. Такую уверенную, такую счастливую, такую любимую. Пиль отложил книгу. Непрошеная, явилась мысль: жаль, что у меня нет дочери. Виктория сглотнула, облизнула губы. Ей так хотелось обернуться назад. Когда они входили, лорд М шепнул: «Вы прекрасны», и слова эти она понесла на себе, как еще один драгоценный камень, как еще один цветок. Он держался позади, близко, почти соприкасаясь. — Я призвала вас собраться здесь сегодня, — произнесла она, — для того, чтобы ознакомить вас с моим решением по делу чрезвычайной важности. Некоторые советники глядели за ее спину, замечая ленту и звезду на премьер-министре. Мельбурн не отводил глаз. Он мог выдержать их взгляды. Он выдержал гораздо больше взглядов во время скандала с Каро и еще больше взглядов, гораздо более враждебных, предстояло выдержать после того, как слова Виктории выйдут за пределы этой комнаты. — Я намереваюсь связать себя узами брака с виконтом Мельбурном. Легкий свист воздуха — кто-то шумно вдохнул, кто-то тихонько выдохнул. Конец сомнениям. Если кто-то из них еще был не уверен, задавался вопросом, желал, чтобы слухи оказались неправдой… конец вопросам. Свершилось. Герцог Сассекский резко прикрыл глаза. — Я пришла к этому дню не без долгих и тщательных раздумий. Глубоко осознавая свою ответственность, я желаю сообщить вам, что это решение было принято мною со всей серьезностью. Она услышала за спиной, как он пошевелился, как шаркнула по помосту подошва его ботинка. Она представила, как его рука накрывает ее руку. Пальцы к пальцам, его губы на ее щеке. Она опять сглотнула. — Этот брак обеспечит мое семейное счастье. Я еще не могу сказать, что знаю, какой диссонанс может возникнуть между этим счастьем и интересами моих подданных. Я должна, однако, сказать, что готова ответить за любые возможные последствия моего решения. С благословения Господа Всемогущего я надеюсь оградить мой народ и мое правительство от вреда и бесславия. У нее болело горло. А может быть, это болело сердце, всё сильнее и сильнее, по мере того, как она обводила взглядом собравшихся. Дядя Сассекс не поднимал глаз. Остальные смотрели на нее и лорда М. Кое-кто даже улыбался — как улыбаются солдаты накануне безнадежной битвы. — Я желаю сказать…. Я желаю сообщить вам, что я произвела лорда Мельбурна в кавалеры ордена Подвязки. Я положусь на вашу мудрость в выборе его королевского титула. Если в том будет необходимость, шепнул страх — если ты останешься королевой. — В кратчайшие сроки я также сообщу вам день, в который мы намереваемся обвенчаться. Я полагаю, что уместно определить для этого Рождество, как праздник для всего моего королевства. Тогда поднялся шум. Бранился Пиль, толкал его локтем в бок Веллингтон. Дядя Сассекс, запихнувший в рот сразу два куска пирога, поперхнулся, и граф Аксбридж хлопал его по спине. Лица членов правительства приобретали мертвенно-бледные оттенки. А в коридоре пыхтел еще не снявший плащ с дороги, забрызганный грязным снегом лорд Палмерстон, едва держась на ногах от сотрясающего его смеха. Он стоял слишком далеко от дверного проема, невидимый Виктории. Мельбурн же видел его очень хорошо. Министр иностранных дел погрозил ему пальцем, изобразил раздутый живот. — Через три недели! — простонал герцог Сассекский. Королева вздрогнула. Она не могла развеять их подозрения. Никому из них она не могла предложить утешения. — Пусть, — чуть затрепетал ее голос, — пусть в настоящий момент я, возможно, и не заслуживаю вашего расположения, но я буду весьма признательна, если смогу заручиться вашим терпением. Я убеждена, что вам известна моя преданность моим подданным, моей империи и долгу суверена, который требует, чтобы я любыми средствами действовала во благо всего моего народа. Мельбурн прочел шепот Пиля по губам: «Три недели на подготовку к апокалипсису». Один из священнослужителей шикнул на него. Пиль сгорбился и уткнулся носом в бокал с бренди. Премьер-министр взглянул на королеву. Ее руки тряслись. Она тоже поняла, что произнес тори. На зал опустилась тишина. Веллингтон скрестил на груди руки. Пиль не поднимал головы от бокала. Архиепископ жевал губу, лорд-канцлер не сводил глаз с пола, лорд-камергер стоял, разинув рот. Входя, Виктория боялась, что заплачет опять — перед троном, перед такой аудиторией. Но теперь казалось, что скорее заплачет именно аудитория. Краем глаза Мельбурн уловил движение за дверью. Палмерстон махал руками, пытаясь привлечь его внимание: вперед, говорили его жесты, выходи вперед. Да у него и не было больше причин оставаться позади. Он костным мозгом чувствовал, каких усилий Виктории стоило держать спину так прямо. Он склонил голову, чтобы глянуть ей за спину, на Веллингтона. Герцог нахмурился. Раздраженный взмах пальцев его велел Мельбурну то же, что рука Палмерстона. Тогда он выступил вперед, склоняясь над ее плечом. Он по-прежнему стоял за своей королевой: но теперь его жена могла чувствовать его спиной, слышать его дыхание, коснуться его руки, если нужно. Она позволила себе бросить взгляд в сторону. В ее глазах он прочел собственное выстраданное облегчение. В руках Веллингтон всё так же держал наполовину полный бокал бренди. Он покачал бокал. Посмотрел на Пиля, перевел взгляд на архиепископов и епископа, затем на судей, на стайку растерянных вигов. — Ваше величество, — сказал он, — я буду говорить прямо. Три недели — слишком малый срок, чтобы успеть подготовить народ к такому потрясению. Такой срок также способен вызвать неуместные подозрения. Не будет ли удобнее более поздняя дата? Уже не румянец удовольствия окрасил скулы королевы. Это покраснела усталая женщина, стоящая на пороге унижения. Теперь Мельбурн касался ее — трогал ее рукав, глядя сверху вниз на ее профиль. Он прошептал ей что-то. Она покачала головой и заговорила с таким напряжением в голосе, что герцог вздохнул. — Ваша светлость, я понимаю эти затруднения, как и множество других. Однако, я должна попросить у вас прощения: необходимо, чтобы церемония состоялась в Рождество. Болезненный вздох волной пробежал по залу. Нет, бормотали они. Да — ты безусловно должна просить прощения. Глупая девчонка. Черт бы его побрал. Бедный малый. Бедная девочка. Генерал поднял свой бокал — тень второго тоста. Вокруг поднялись другие бокалы. Рука Пиля взметнулась выше руки герцога, расплескав несколько капель. — Будем надеяться, что в Рождество погода окажется не столь несносной, — нахмурился он. Дядя королевы покашлял: — Аминь… Веллингтон поклонился Виктории. Затем склонил голову перед Мельбурном. — Что ж, виконт, — произнес он, — спасибо и на том, что вы хотя бы не папист.