Тени цветов

Экипаж виконтессы несся во весь опор по Мэлл. Королева не ждала у окна — она побрела к отделанному белым с золотом салону, где пламя камина играло причудливыми тенями на стенах, а в воздухе разливалось розовое тепло. Дэш словно прилип к ее юбкам. Он вскочил к ней на колени, едва она успела усесться как следует. Она склонилась над ним, обхватила его руками, чмокнула в нос, встретив взгляд озабоченных карих глаз. На протяжении всего разговора с герцогиней Дэш лаял в библиотеке — лакей из лучших побуждений закрыл дверь, не заметив спящий в кресле клубок шерсти. Едва слуги услышали его лай и открыли дверь, он черно-белым вихрем пронесся по дворцу, как раз тогда, когда взбешенная герцогиня покидала апартаменты королевы. Пес встретил немку блеском маленьких острых клыков, угрожающе вздернув губу. Он гнался за ней через шесть коридоров и оторвал длинный лоскут от ее платья. Герцогиня едва успела добежать до собственных покоев, прежде чем его зубы добрались до ее лодыжек. Когда она с грохотом захлопнула дверь, мимо проходивший лакей увидел, как питомец королевы подскакивает, с рычанием бросаясь на тяжелое дерево, когтями отдирая краску. Но стоило Виктории его позвать, он услышал и бросился к ней, навстречу ее дрожащим объятьям. Она льнула к нему, сидя на пышном парчовом диване, под мягким нимбом света люстры. Перед тем, как Дэш прибежал утешить ее, ей казалось, что встревоженное сердце вот-вот пробьет грудную клетку и сбежит от нее прочь. Оно билось о ребра, как бьется крыльями о прутья клетки отчаянно рвущаяся на свободу птица. Дэш помог его успокоить. Скерретт, ожидавшая у дворцовых дверей, присела в книксене, приветствуя стремительно вошедшую леди Купер. Та, несмотря на спешку, нашла время одарить девушку улыбкой. — У вас прелестнейший почерк, дорогая моя. В послании ведь подразумевается то, о чем я думаю? Скерретт взглянула на лакеев. Один из них засвистел, и прочие подхватили, подчеркнуто уставившись в пол или потолок. Общий нестройный визг был достаточно громок, чтобы скрыть ответ камеристки от посторонних ушей: — Да, ваша милость. Ее величество… она весьма напугана. — И совсем одна. Ах, бедное дитя! Благослови вас Господь за то, что вы так ей помогаете. Где она? Несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, леди Купер оказалась куда более резвой бегуньей, чем Скерретт, которой лишь пришлось указать направление и бежать, пыхтя, следом за ее мелькающими в воздухе каблуками, а догнав, закрыть за ее спиной дверь салона. Ухватив краем глаза освещенный каминным пламенем интерьер и теплые руки, обхватившие королеву, девушка с улыбкой удалилась. Леди Купер гладила голову, склонившуюся к ее плечу. Столько же напряжения в хрупкой маленькой фигурке. Она слишком хорошо всё понимала. В ночь после той первой встречи с Викторией она опустилась на колени перед собственной кроватью, заставила Палмерстона опуститься рядом и возблагодарила Бога, что Уильяму предстоит стать мужем бедняжки. — Поистине, от какой женщины, — шептала она отцу своей дочери, — от какой женщины видела королева достойное ее обращение? Ты знаешь, с каким бесстыдным упорством стояла ее мать между нею и королевой Аделаидой… а ведь Аделаида с такой радостью заботилась бы о принцессе, как о родной дочери! Это, пожалуй, могло исцелить два сердца, переживших столько потерь. Но герцогиня того не позволяла, а теперь вдовствующая королева слишком слаба. Какое досадное расточительство, какая жестокость! Сейчас ее племяннице и подавно необходима безграничная любовь и забота. Уильям этим ее обеспечит. — Любовь моя, — улыбнулся Палмерстон, — я знаю, тебе не терпится внести и собственную лепту. — О, любовь моя, мне этого ужасно хочется. Если б только она мне доверилась. Виктория так хотела спрятать лицо в складках платья своей золовки и не быть отвергнутой, сколько бы слез она ни пролила. Она хотела рассказать ей всё, что чувствовала. Быть может — быть может, Эмили по-настоящему поняла бы. Быть может, Эмили не воспользовалась бы ее слезами в качестве амуниции, чтобы ранить ее в будущем. Быть может, женщина, которая до сих пор еще не сказала «как не стыдно, держи себя в руках», «не подобает» или «ты хочешь, чтобы у тебя лицо пятнами пошло?», не станет запасаться воспоминаниями об этом эпизоде, чтобы однажды осудить ее, чтобы обвинить ее в слабости и истеричности? Тогда, неделю назад, она почувствовала себя желанной. Она почувствовала себя такой желанной и любимой, когда Эмили подбежала к ней и обняла. Поплакав в объятьях Эмили, ей, возможно, удастся смыть с души едкое пятно, оставленное словами герцогини. Но нельзя всерьез об этом думать. Нельзя держаться за эту мысль. Никому, кроме лорда М, она не может изливать душу, никто, кроме него, не выслушает ее без нетерпения. Никому, кроме него, она не была настолько дорога. — Дорогая моя девочка, — сказала леди Купер. — Бедная моя драгоценная девочка. Позвольте мне помочь. Дэш прыгнул с дивана, распластавшись на их соединенных руках. Виктория вздрогнула — герцогиня песика уронила бы. Эмили же только рассмеялась и прижала его к груди. — Я вижу, вы столь же грациозны, сколь красивы, молодой человек, — сказала она и почесала ему спинку. Дэш завилял хвостом, но взгляд его и поцелуи предназначались одной лишь королеве. Он обнюхал слезинку, поблескивающую на ее щеке. Виконтесса протянула руку и слезинку смахнула. — Леди Купер, — прошептала Виктория. — Простите, что вызвала вас в такой снегопад. — Меня это нисколько не затруднило… Новые слезы покатились по щекам. Эмили притянула голову королевы обратно на свое плечо. Девочка была бледна почти до синевы. Вокруг нее витал слабый тошнотворный запах. — Не бойтесь, дорогая. Со мной вы в безопасности. — Но что если это навредит вам? — Меня это не заботит. Я немолода, ваше величество. Жизнь уже не способна потрясти меня, как бывало когда-то. — Она поцеловала влажный лоб. — Поверьте мне, девочка моя. Мой брат вернется завтра и застанет вас с румяными щеками. — Если только мне снова не станет дурно… Леди Купер ждала, осторожно переступая с ноги на ногу, баюкая королеву. Пусть сама выберет время, сама выберет слова, сказала она себе. Мало кто позволяет ей выбирать. И наконец из-под копны локонов послышалось дрожащее «Эмили?». — Да, милая? — Думаю, я… возможно… мне кажется, я… зачала. Виктория почувствовала подступающие рыдания, в которых тесно переплелись радость и потрясение. Когда заикающиеся всхлипы утихли, леди Купер погладила ее по волосам. — Чем я могу помочь, ваше величество? Просите всё, что угодно. Я всё на свете сделаю. Королева вцепилась в платье виконтессы. Плача в ее надежных объятиях, уткнувшись в чудесный шелк, она чувствовала себя маленьким ребенком. А меж тем, возможно, в ее собственном лоне растет настоящее дитя. Может статься, сменят друг друга времена нового года, и под осенними деревьями она будет гулять с младенцем на руках. — Кажется, — зашмыгала она носом, — кажется, сегодня я рассылаю чрезвычайно много посланий. — Разошлите хоть сотню, милая моя девочка. Отведя назад завитки локонов, Эмили с радостью увидела, что к мертвенно-бледному лицу вернулось подобие цвета. Королева льнула к ней, как когда-то льнули к ней ее родные дети. Ни один из них не держался за нее столь слабой хваткой. С такой неуверенной, тоскующей жаждой. Будь проклята герцогиня, думала она, будь она проклята до самой своей смерти и после смерти тоже. — Леди Купер, — сказала Виктория, — могу я вас попросить написать вместо меня лорду М? Мне хотелось бы, чтобы он узнал сегодня же. Но он не должен возвращаться сегодня вечером! Не позволяйте ему вернуться сегодня, ни в коем случае. Погода слишком опасна. — Его счастье, что вы так добры к нему. — Эмили поцеловала ее в лоб. — Напишем ему вместе, и вы скажете мне, если вам что-то будет не по нраву. Явившаяся по звонку Скерретт принесла бумагу. Королева и виконтесса уселись бок о бок на диване. Дэш плюхнулся между ними, разинув пыхтящую пасть в улыбке, хвостом выстукивая на подушках глухой ритм. Водя пером по бумаге, Эмили и сама сморгнула слезу. Диван был такой низкий, а ножки Виктории всё равно не доставали до пола.