Тени цветов

Далеко за полночь Виктория лежала без сна, окруженная тишиной. Она лежала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку. Правильно, что лорд М остался в Брокете. Она была рада, что он остался и не пустился в путь по этим дорогам, в такой ветер. Ее больше не тошнило. Она перестала плакать. Завтра, он будет с ней завтра. Она глубже зарылась лицом в пахнущую им ткань. Она взяла сама себя за руку, тесно переплела пальцы. Еще не погасшее пламя слишком ясно освещало пустую половину кровати. Она закрыла глаза. — Лорд М, — сказала она, — вы нужны мне. Мельбурн услышал ее из коридора. Он шел босиком, избегая скрипящих половиц. Ее дверь была приоткрыта — словно она надеялась — словно заклинала. Он раскрыл дверь шире, ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, и бесшумно закрыл ее за собой. Королева не произнесла больше ни слова. Должно быть, она говорила во сне. Он увидел слабо очерченную дугу ее лица, сцепленные вместе руки, белые и крошечные на озаренном светом от камина одеяле. Дэш в изножье кровати застучал хвостом. Виктория не повернула головы, желая погрузиться глубже в мысли. Она могла бы представить, что муж ее здесь. Тогда мысли могли бы проникнуть в сон. Тогда он лежал бы рядом с ней. Она чувствовала бы его руки, слышала бы его голос. И сон уже получался. Ей снилось, будто Дэш виляет хвостом так, как виляет только для лорда М. Она слышала, как собачий хвост стучит всё быстрее — как всегда, когда лорд М протягивает руку, чтобы его погладить. Премьер-министр погладил уши спаниеля тыльной стороной ладони. Он натер себе пальцы. На подъезде к Лондону, где экипаж наткнулся на непреодолимый нанос, кучер распряг одну из лошадей, а остальных трех повел на постоялый двор. Виконт поехал дальше верхом — без перчаток. Дэш обнюхал саднящую кожу. — Не волнуйся, — одними губам сказал ему Мельбурн. — Умница. Виктория улыбнулась в подушку. Она почувствовала запах цветов. Когда он ей снился, во сне всегда были цветы. Во сне она уловила аромат гардений и задышала глубже. Он положил цветы на каминную полку, где их не достал бы Дэш. Пальто отсырело от ледяной крупы. Он повесил его на спинку стула. Цилиндр был испорчен — его Дэшу отдать можно, когда будет уже не так тихо. Пес продолжал вилять хвостом. Оставшись в рубашке и жилете, Мельбурн подошел к кровати. Королева лежала, спрятав лицо. Он не отвел в сторону одеяло, только медленно сел рядом. Она почувствовала, как прогнулась перина. Теперь, как наяву, как настоящий, он ляжет. Она повернется, протянет к нему руки, и он привлечет ее к себе. Он будет целовать ее лицо. Ее лицо пряталось в подушку. Постель по-прежнему проседала под весом его тела, но сон замедлился, сон не позволял ему лечь рядом. Она плотнее сжала веки. Он сидел и смотрел на нее. В ночь, когда он впервые лег в ее постель, она была слаба от слез. Она заснула тогда, туго обвив рукой его шею, и губы их были так близко, что ее дыхание стало его дыханием. Когда он проснулся, его ладонь покоилась на ее животе. В пронизанных солнечным светом простынях ее прикосновения обжигали его, и он целовал ее, и мало было воздуха, мало рук, и сердце полыхало от невыносимой нежности. Виктория расплела пальцы, медленно шаря по одеялу налитой полудремой рукой в поисках воображаемого тепла. И вот оно наконец согрело ее кожу. Она вздохнула и, не открывая глаз, повернула лицо в ту сторону, где должен был находиться он. Мельбурн держал руку поверх ее руки. Она потянулась к нему. Чувствуя жар его ладони, затихла. Мягкий свет спокойной гладью лежал на ее лице. В свете камина, отплясывавшем свой дикий золотой танец, отгоняя прочь ночной мрак, впервые познал он ее тело. В холодном белом Виндзорском тумане впервые познал он определенность этого будущего. Неотвратимую и непреложную определенность. Сквозь ночь, сквозь бурю, сквозь слепоту, в смертный свой час он будет ощущать ее руку в своей руке. Жар, окутывавший руку Виктории, поднимался всё выше — такой живой, что сладко закололо в сердце. Чувствуешь? подумала она. Малыш, если ты здесь, ты тоже это чувствуешь? Огонь в камине засыпал, мигая последними искрами. Шуршание пламени тянуло ее обратно — обратно в одиночество. Она вздрогнула: сейчас явь заберет его у нее. Она неуклюже повернула руку, потянулась, следуя за ускользающим, угасающим теплом. И то было уже не тепло, но кожа, его ладонь, его запястье, царапины и ссадины на его руке. На руке, накрывающей ее пальцы. Ее пальцы обхватили его ладонь. Ей снятся раны на его коже, снится сырость его рукава. Она поднесла его руку к лицу. Открыла глаза, глянула в просветы между пальцев. — Лорд М? Он попытался коснуться ее осторожно. Но она шумно вздохнула и вцепилась в его рукав, потянула его в свои объятья. — Я пыталась увидеть вас во сне. О, я так хотела, чтобы вы были здесь. — Мэм, я здесь. Я здесь, рядом с вами. — Было опасно, — и она прижалась ртом к его рту, зарываясь пальцами в его волосы, обвивая ногой его бедра, — так опасно было ехать. Я хотела, чтобы вы не поехали. Я хотела, чтобы вы были здесь, но чтобы не поехали, так хотела. — Будь я волшебником, мэм, я бы это устроил. Его рука скользнула под ее спину, и он прижал к себе ее выгнувшееся дугой тело. Ее пальцы пробрались под его влажную рубашку, потянули за пуговицы, ее губы нашли его ухо, легко покусывая, целуя нежную кожу за мочкой, ладони гладили его по бокам, задирая подол. — Снимайте, — пробормотала она, — снимайте же. Замерзнете. — Так — не замерзну, — он стиснул ее крепче, поцеловал изгиб шеи, — так я никогда не замерзну, мэм. Он попытался скинуть с себя рубашку, не разжимая рук, ибо не в силах был отпустить ее. Рубашка разошлась по шву. Дрожащий сгусток обжигающего жара под ложечкой напомнил ему вдруг о других разорванных рубашках. О лезвии ножа перед ее лицом. О ее лице, когда он нашел ее в лесу, перемазанную кровью Дэша. Мельбурн содрогнулся. Виктория поймала его руки, вытянула из рукавов, швырнула рубашку на пол. Спаниель спрыгнул следом. Услышав треск рвущейся ткани, королева прикрыла ладонью рот. Премьер-министр рассмеялся. Как легко ей удается изгнать из его разума все мысли, словно отмывая его дочиста. — Это была очень старая рубашка, — шепнул он. — И очень мокрая. Забирайтесь под одеяло. Пожалуйста, лорд М. Слушайте свою жену. Она подоткнула вокруг него одеяло. Он пригладил ее волосы. Ее улыбка отражалась в его глазах. Она помахала пальцами перед его носом. Белая гардения. Он прильнул к жемчужному цветку долгим поцелуем. Затем его губы скользнули к ее запястью, предплечью, прижались к ямке меж ключиц, нашли холмики ее грудей, ощутив, как резко сбилось у нее дыхание. Он поцеловал биение ее сердца. Трепеща и изгибаясь, она потянулась к его руке, как к опоре — прижалась ладонь к ладони. Ток ее крови — пульс времени. — Жена моя, — сказал он. — Моя душа ваша. И в окутывающей их темноте она увидела внезапное мерцание его слез. С кончиков ее пальцев, прикоснувшимся к его щеке, скатилась капля. Он склонился к ее животу. Она села в кровати. Его рука стиснула ее руку — она стиснула его пальцы в ответ, гладя другой рукой его волосы, накручивая короткие вьющиеся прядки на пальцы. — Не бойтесь, лорд М. Капнули на ее кожу его слезы. Он прикоснулся губами к мягкому теплу — и украл ее дыхание этим поцелуем, таким нежным, дрожащим от недоверчивого тихого плача. Он лежал, опустив голову на ее бедра, прижавшись щекой к ее животу, еще помнящему его поцелуй. Она склонилась над ним, окутав его лицо каскадом волос, баюкая его в убывающем свете огня в камине.