Возвращаясь к тебе / Back to you

В который раз Реджина открывает очередную книгу, хоть и прекрасно знает, что это бестолку. Некоторые фолианты она берет в руки уже во второй раз, но ни один из них так и не смог вывести её из ловушки этой реальности. Не в её власти открыть портал, ведь у женщины попросту нет нужных магических средств, да и возможности создать личное заклятие тоже нет. Всякое проклятие строится на сердцах людей и сейчас Реджина не желает принимать на себя подобную ответственность. Да и другие вряд ли захотят. Три месяца и пять дней — ровно столько времени прошло с того рокового момента, как они очутились в этом варианте жизни, и большинство людей уже покорились мысли, что пробудут они здесь куда дольше. Другие, наоборот, подавлены невозможностью возвращения в Сторибрук. Они в западне и Реджина никак не найдет выход из неё, только потому, что выхода нет. Белоснежка и Чарминг стараются изо всех сил поддерживать задумку Миллс, но одновременно с этим они пытаются наладить управление королевством, чтобы не чувствовать свою боль утраты. Белль возвратилась во дворец, но с пустыми руками и без Нила. Но сам Румпель об этой потере вряд ли узнает. И сейчас их совместные дни в библиотеке ещё мрачнее, но ни одна из них не готова окончательно сдаться. Не сейчас. — Понятия не имею, зачем вы так упорно продолжаете страдать не пойми чем, — голос Зелины эхом разносится по читальному залу и Реджина вздрагивает от неожиданности. Ухмыльнувшись, ведьма продолжает, — Хотя наблюдать то, как вы сами роете себе могилу — довольно приятное занятие. — Чего ты хочешь, Зелина? Сомневаюсь, что твоя месть заключается в подсматривании за мной. — О, ты сегодня не в духе, сестрица? — вздымает та бровь. — Грустишь, когда Спасительницы нет рядом? — Я устала от твоей болтовни! — разгневано произносит Реджина. — У твоего пребывания здесь есть смысл или ты явилась, чтобы действовать мне на нервы? — Я просто буду сильно скучать по тебе, когда мой план сработает, — задумчиво отзывается Зелина, на что Миллс разъяренно хмурит брови. — Что ещё за план? — Стереть тебя с лица земли. Я собираюсь вернуться в прошлое. Наша мать от меня не откажется, а ты, в свою очередь, даже не появишься на свет. Всё, что было твоим, станет моим. Извини, сестрёнка, никаких счастливых концов!  — Я и Счастливый Конец — несовместимые понятия, да? — взгляд Реджины блуждает по библиотеке, прежде чем она одаривает старшую сестру тяжелым взором. — Да, особенно когда он предназначался мне, — насмехается ведьма. Взгляд Королевы способен прожечь в Зелине дыру, когда она уверенными шагами приближается к ней. Вторгаясь в личное пространство сестры, Миллс копирует её насмешку и отвечает: — Этому не бывать, сестрёнка. Не знаю как, но я уничтожу твой план и заодно тебя. — Посмотрим, — усмехается та в ответ. — Но следующая наша встреча станет последней.

***

Стуча в дверь покоев Реджины, губы Снежки подрагивают в нервной улыбке. Есть одна новость, которой ей надо поделиться с брюнеткой тет-а-тет, но Снежка убеждена, что той будет тяжело воспринять услышанное. Войдите, слышится голос Реджины и принцесса, глубже вздохнув, наконец входит в комнату. Там она находит брюнетку, сидящую на кровати и смотрящую на ту самую фотографию. — Снежка? Всё хорошо, дорогая? — интересуется Реджина. — Да, — отзывается та, — я в порядке. Просто есть кое-что, что мне нужно рассказать тебе с глазу на глаз. — Слушаю. Белоснежка присаживается на край кровати и смотрит на свою невестку… на будущую невестку, ведь однажды они с Эммой наверняка поженятся. Женщина тяжело вздыхает, опустив взор на снимок в руках Реджины и чувствует, как в ней поднимается тягучая пучина страдания по семье, которую они могли бы создать, если бы не были разделены чертовыми реальностями. — Снежка, я же вижу, что что-то не так, — Реджина придвигается ближе к ней, — ты плохо себя чувствуешь? — Я беременна, — как на духу признается принцесса. — Я не хотела сообщать тебе при других. Ты — часть моей семьи и должна узнать первой. — Ты…что? — Реджина ошарашена. — Беременна, — повторяет Снежка. — У меня была задержка два месяца и сначала мне думалось, что это из-за стресса. Но Чарминг убедил меня показаться врачу и… что имеем. У нас будет второй ребёнок. — Ты счастлива? — И да, и нет, — кается та, — мы оба так напуганы. Мы пропустили детство Эммы, ведь вынуждены были отказаться от неё. И сейчас её нет рядом. Я счастлива, что вновь стану мамой, но то, что наша семья разделена — ужасно удручает. А ты в порядке? — Да, в порядке, — тяжело сопит Реджина, прежде чем вымученно улыбнуться Снежке. Но она замолкает, зная, что её слова вряд ли прозвучали убедительно. Ей всей душой хочется радоваться вместе с ней, но некая часть её сердца — отверженная и рассерженная Злая Королева — разгорается ненавистью от того, что Снежка ждет ребёнка, что будущее вновь сулит ей счастье, когда как ей лишь отчаяние. От той ревности, захватившей сердце, хочется поскорее избавиться, чтобы хотя бы выдавить из себя слова поздравления. Каждый раз, как она силится произнести «поздравляю», то слово замирает где-то в горле и всеми её мыслями завладевают Эмма и Генри. Они — её семья, которую она любит, но, к сожалению, утратила. Они — сестра и племянник ещё нерождённого ребёнка, которому вряд ли выпадет шанс увидеть их хоть раз, потому что она, Реджина, всё никак не выяснит, как преодолеть дьявольское расстояние между мирами. Все они страдают и горюют, а это дитя — будто искра надежды, света и…невинности? Паззл складывается с невероятной скоростью и Реджине становится трудно дышать. Угрозы её сестры. Изменение прошлого. — Реджина? — встревоженно окликает её Белоснежка. — Извини, — отзывает та, — скоро я свыкнусь с этой мыслью. Просто мне нужно кое о чём поразмыслить. — О чем же? — Кажется я знаю, чего хочет моя сестра, — взволнованно отвечает Королева, опуская глаза на живот бывшей падчерицы и, глубоко вздохнув, но чувствуя, что снова готова расплакаться, добавляет, — прими мои поздравления.

***

И опять происходит то, что так не нравится Генри: Эмма штудирует карты Мэна и даже поисковые системы в интернете, повторяя себе под нос одни и те же имена. Ему нечем помочь и мальчику остается лишь догадываться, что же такого важного в этих людях, о которых так печется его мама. Он не припомнит эти имена из своего детства, и то, как работает на износ Мама, подсказывает ему, что это не просто очередные беглецы от налогов. Он уверен: происходит нечто странное. Эмма всегда любила свою работу до умопомрачения, но никогда ранее в её глазах не было столько одержимости. Она работала над громкими делами, работала неустанно, чтобы отыскать виновных и привлечь их к ответственности, но сейчас ситуация обстоит иначе. Женщина трудится с таким остервенением, даже бешенством, что Генри это сильно беспокоит. Эмма издает тяжелый вздох, глядя в экран компьютера. В её распоряжении — наилучшая поисковая система, но это, сдается, не играет роли: на её запрос база данных не выдает ни единого совпадения. «И вряд ли выдаст», думает Эмма и от этой мысли кровь стынет в жилах. — Мам? Свон кружится на офисном стуле в сторону сына, который, кажется, и забыл о домашней работе: он изо всех сил наблюдает за ней. Тут Эмме на ум приходит их общая Операция «Кобра» и она улыбается, но и улыбка бесследно исчезает, когда блондинка понимает, что Генри ни сном ни духом не знает об их слежках из Жука, тайных миссиях, переговорах по рациям. Он с детства видит её труд поручителя, но до тайных операций дело никогда не доходило. — Что, Генри? С домашкой справляешься? — Свон вздыхает, спрашивая. — Уже заканчиваю, — пожимает мальчик плечами, — с горем пополам нацарапал эссе по истории на 200 слов. Можно кое-что спросить? — Обо всем на свете, пацан, к чему стесняться? Спрашивай. — Что особенного в тех людях, которых ты ищешь? — С чего ты взял, что они особенные? — Ты сама не своя, Мам, — объясняет ребёнок, — ты как будто одержима. Обычно приходя домой ты забиваешь на все рабочие проблемы, хотя бы до утра, но сейчас — нет. Ты постоянно ищешь что-то, цепляешься за каждую улику. Так, будто этот случай касается лично тебя. Женщина опускает взгляд, осознавая, что больше не в силах скрывать от сына настоящую причину. Он умный парень и Эмма уверена, что подозревать нечто неладное он начал давно. Но одно дело лишь догадываться, а совсем другое — переживать за неё, чего Эмме категорически не хочется. Она желает Генри счастья и в этой жизни он его обрел. Он отлично учится в школе, общается с такими же хорошими детьми и она безумно горда называть его своим сыном. Но всего этого легко лишиться, если Эмма позволит Генри переживать. — Да, здесь дело не в работе, — наконец признается она. — Это личное. — Кто это, Мам? — мальчик подходит так близко к матери, что хмурится, видя в её глазах слёзы. — Реджина, — с неким благоговением, но голосом полным печали говорит Эмма. Она смотрит на сына в надежде на малейшее изменение в нём, хрупкое вспоминание, но нет, она ничего не находит. От влаги, набежавшей на глаза, становится тяжело видеть, но ей ясно, что в голове ребёнка ничего не щелкнуло. — Ты её помнишь? — Нет… А должен? — качает мальчик головой. — Нет… Не должен, — отвечает Эмма. — Долгое время она была рядом, но затем ушла. — Что произошло? — Мы любили друг друга. Так сильно, наверное, как были на то способны. Она — моя Истинная Любовь, — губы Эммы вздрагивают в легкой улыбке, — и да, малыш, именно из-за неё я ни с кем не хочу встречаться. На самом деле я никогда не верила в любовь. После случившегося с твоим отцом я вообще никого не хотела к себе подпускать, я боялась обжечься. Но Реджина… Я влюблялась в неё всё больше и больше с каждой секундой. И ты поймешь почему, когда вы наконец увидитесь. Она невероятна. Частенько в шутку действовала мне на нервы, но затем улыбалась, как умела лишь она, и я расцветала от наших чувств. Никогда и никого я не любила так сильно, как любила её, но потом… я её потеряла. — Что значит потеряла? Если вы взаимно любили друг друга, то как она могла уйти? — Она не хотела этого, видит бог, — голос Эммы дрожит от печали, а от воспоминаний об исчезнувшей городской линии до сих пор колет сердце. — Я очень любила её, Генри. Она была… той единственной. Но однажды она исчезла, — Эмма так подбирает слова, чтобы они звучали предельно правдиво, — и с тех пор я ищу её. — Просто взяла и исчезла? — Да, парень, — говорит девушка, — хотелось мне этого или нет, но так произошло. И теперь я живу с верой, что в один прекрасный день её найду, — закусив губу признается Эмма, пока по её щекам стекают несколько слезинок. Только что сказанные ею слова перекликаются с клятвой её родителей всегда находить друг друга. Родители… Как же недолго она их знала. На лице Генри читается сожаление и он, наклонившись вперед, крепко обнимает Маму. — Мне безумно жаль, Мам… Ты уже примерно знаешь, где она? — Пока нет, — качает та головой и ещё сильнее прижимает к себе сына, прежде чем в привычной манере потрепать его за волосы, — но где бы она ни была, хоть ужасно далеко отсюда, я обязательно найду её. — Нет, Мам, — качает головой Генри, — мы найдем.