Заигрались

Джаред шел к своему месту под солнцем долго, изнурительно, тяжело, по острым камням и вертикальным лестницам, прилагая ко всему — абсолютно ко всему — огромные усилия. Но вот в одной сфере своей жизни он не помнит случаев, когда ему бы приходилось особенно прилагать усилия: чтобы добиться девушки. Просто пригласить на свидание или просто затащить в постель — не важно. Странно, но он даже не припомнит ни единого случая, чтобы он когда-то искал внимания девушки. Обычно происходит так: он замечает понравившуюся ему мишень, а она уже давно и пристально на него смотрит. Или же это происходит одновременно, и в ту же ночь она будет стонать и извиваться под ним в его или ее постели. Так было с Диаз, с Йоханссон, с Лохан. С Диаз — четыре года. Четыре года постоянных ссор — они слишком разные: он слишком музыкант, она слишком личность. Йоханссон - всего год. Но Скарлетт была… наверное, вероятнее всего, была ближе всего к тому, что он искал в женщине. Она была в него влюблена. Он это чувствовал, он это видел. Ну и плюс, она сама сказала это однажды в интервью. «В моей жизни был мужчина, который был для меня абсолютно недостижим. Настолько привлекателен, насколько же и недостижим». Вот только она для него такой не стала. Потом была Линдси. Линдси, Линдси… Секс, скандалы, алкоголь, наркотики — им быстро стало неинтересно друг с другом. Она ушла в себя, а Джаред ушел от нее. Черт, ведь это все было с ним. А при воспоминании о них троих у Джареда даже ни одна мышца на лице не дрогнула. Ни на лице, ни где-бы то ни было еще. Бессердечный плейбой, вот он кто. Правду о тебе пишут, Лето. Пэрис Хилтон на одной из церемоний вообще вилась вокруг него бесстыжей змеей, многозначительно терлась бедром и то и дело сжимала худой рукой его плечо, давая понять, что она будет не против повторить с ним свой подвиг из домашнего видео, совсем «случайно» прославившего ее на весь мир. Джаред его видел. Не то, чтобы это его сильно возбудило — скорее, чисто спортивный интерес. Да и кто он такой, чтобы отказать самой себя преподносящей на блюдечке с золотой (в прямом смысле слова) каемочкой миллиардерше, светской львице и гламурной пантере Пэрис? Сработало чисто мужское любопытство. Ну, хорошо, да: еще она пропиарила его нехило. А вот в постели Пэрис оказалась… миллиардершей, светской львицей и гламурной пантерой: идеально вылизанное, ухоженное тело, идеально выбранные позы, идеально отрепетированные стоны. Черт, некоторые девушки думают, что мужчины этого не понимают, или они полные идиоты и кретины, и что им обязательно нужны громкие стоны, страстное выцарапывание на его спине глубоких борозд нарощенными ногтями и обязательный по программе феерический, сотрясающий землю оргазм. Из этих непродолжительных отношений он разве что вынес для себя то, чего он не хочет в женщине. И то хорошо. Тоже опыт. Их было… мать твою, сколько их было, парень. Много их было. Были модели, были актрисы, стилистки, визажистки, модные писательницы, просто смазливые поклонницы. Многие отношения ему додумывали и приписывали наглые СМИ или издания желтой прессы, но и ты сам, друг, тоже хорош. У него было приблизительно столько же женщин, сколько было причесок и цветов волос у Мадонны. Или у него самого. Лето ни о чем не жалеет — женщины в любом случае не занимают в его жизни первое место. Важнее музыки и ролей в его жизни разве что одна женщина — Констанс, его мама. Вот ей он действительно обязан многим. Все остальное так, мишура. Львицы, тигрицы, пантеры, кошечки, опытные искусительницы и развратные фанатки, чуть ли не трусы бросающие ему под ноги на сцену. Пусто, старо, пошло, скучно — надоело. Джаред бредет по пустому, слабо освещенному коридору, попутно заглядывая, сам не зная зачем, в помещения съемочного павильона. Ему навстречу только изредка проносится кое-кто из съемочной группы, стилистов или ассистентов. Сегодня здесь не особо людно. Перерыв пятнадцать минут. Лето не знает, с чего он вдруг об этом всем думает, бредя в свой пятнадцатиминутный перерыв, в полном гриме Джокера и смирительной рубашке, по коридору в поисках комнаты, где на столах стоит вода. Нет, он знает, почему он обо всем этом думает. Признайся себе, парень. Ты ведь уже взрослый мальчик. Он удивлен. Черт, искренне удивлен. Джареда не покидает ощущение, что две минуты назад он побывал не в психиатрической лечебнице Аркхэм, а в горах — и что он вдохнул глоток чистого, свежего воздуха. Глоток свежего австралийского воздуха. А он очень любит горный воздух. Лето пытается вспомнить, есть ли в Австралии горы. Да, есть. Блю Маунтинс. Голубые горы. Удивительные. Джаред подкатывает глаза. Нет-нет, он не романтичный псих, не Лорд, мать его, Байрон. Просто он удивлен: Джаред ожидал увидеть совершенно другую Марго Робби. Ожидал увидеть ту, кадры с которой он видел в поисковике, из фильма о Джордане Белфорте с Уолл-Стрит. Ту, которую он видел полуголой на обложке. Но никак не ту, которую он сегодня встретил. Лето заглядывает в одно из помещений, где стоят столы с рядами маленьких бутылочек воды, тарелками фруктов, печеньками и прочей съестной дребеденью для них и съемочной группы, и там видит ее, своего маленького сбежавшего психиатра: Марго стоит у окна спиной к нему. Ладонь одной ее руки, согнутой в локте, лежит на ее пояснице, а второй рукой она прижимает к щеке холодную, запотевшую бутылочку воды. К одной щеке. Потом ко второй щеке. Потом к шее. Внезапно Робби с силой впечатывает бутылку в подоконник, где уже лежат очки доктора Квинзель, опускает голову, еле заметно качает ей из стороны в сторону и трет пальцами лоб. Умопомрачительные туфли Харлин снова валяются на полу метрах в двух друг от друга. Джаред понимает, что нужно было бы известить ее о своем присутствии, но у них ведь есть пятнадцать минут. И он только сейчас может рассмотреть ее в полный рост. Без них не начнут. Девушка оказывается невысокой. Судя по всему, она почти на голову его ниже. Также актриса оказывается совсем не тощей — обтянутые узкой юбкой круглые ягодицы и широкие бедра, переходящие в стройные, длинные для ее невысокого роста ноги заставляют его задержать свой взгляд там дольше, чем Робби, наверное, того бы хотела. А ее никто не спрашивает. Джаред в недоумении чешет под глазом. Определенно проделки Джокера. — Дерьмо… Мужчина слышит тихие ругательства, почти шепотом, и немного прыскает. Маленький, сквернословный ангел. Лето делает несколько шагов в направлении актрисы. Остановись, чувак. Прямо на этом месте. Ни с места. Но ноги его не слушаются. Он пообещал себе, что на съемочной площадке все будут видеть только Джокера. А Джокер ведь абсолютно неконтролируем. Джаред просто не может выйти из роли. Он подходит почти вплотную, и Робби внезапно разворачивается — и буквально подпрыгивает на месте, увидев перед собой зеленые волосы, красный рот и растатуированное лицо. — О… господи! Это… так и помереть можно! На эмоциях Марго легонько пинает его в плечо ладонью, а затем прижимает ее к выскакивающему сердцу и выдыхает. — Прости. Не хотел тебя испугать. — Так же можно заикаться начать! Боже… Не делай так больше. Врешь, Джаред, врешь, садист. Ты хотел ее испугать. Джаред говорит тихо — он даже с трудом узнает свой голос, ведь он так долго работал над голосом Джокера, что, похоже, уже сросся с ним воедино. — Я правда не хотел испугать тебя. Марго неловко улыбается, ищет взглядом бутылку и пятится назад, усаживаясь на подоконник. — Да все нормально. Просто я тут в своих мыслях, и тут такое — бац! Джаред улыбается - не может не улыбнуться. Это слишком непосредственно. Между ними всего шаг. Джаред замечает на ее слегка розовых щеках и шее маленькие капельки воды, оставленные запотевшей от холода бутылкой. Странная мысль, но Джаред думает о том, что когда она скрылась в коридоре, ее кожа, наверное, была такой горячей, что эти капли воды должны были просто шипеть и тут же испаряться, как на раскаленной печке. И впрямь, странная мысль. Мужчина замечает, что на Робби уже нет больничного халата: он отброшен на стул. Девушка сидит на подоконнике в заправленной в юбку темно-синей плотной рубашке, несколько верхних пуговиц которой расстегнуты, оголяя светлую кожу в едва заметных веснушках и ложбинку небольшой груди. Внезапно появившаяся в поле его зрения рука девушки как будто невзначай сводит вместе две стороны рубашки, скрывая от него видимый кусочек тела. Джаред отрывает взгляд. Совсем сдаешь, Лето? Марго нарушает зависшее неловкое молчание. — Душно так там, окна завесили все. Мы там с шести утра. Представляю, сколько тебя мурыжили с этим всем. Долго? Робби говорит быстро — почти тараторит, и откручивает бутылку воды. — Да, есть немного. Но в основном я при этом сплю. Робби делает большие, быстрые глотки, и пара крупных капель случайно стекает из уголка ее губ по подбородку и ключице, и возникшая теперь у Лето мысль — не просто странная: она его пугает. Джаред хочет схватить ее за подбородок и медленно слизать эти капли с ее шеи и щек. Нет, нет, это нормальные мысли в присутствии привлекательной девушки — он ведь нормальный мужчина. Но он не просто хочет провести языком по ее коже: он хочет стянуть ее с подоконника, услышав ее удивленный, хриплый стон, сжать в кулаках эту рубашку и услышать, как тарабанят по полу оторванные пуговицы, прижать к стене тонкие кисти рук… — Марго, телефон! В комнату вихрем заносится ассистентка Робби — по совместительству ее подруга детства — немного пухленькая, очень привлекательная блондинка. Марго вскакивает с подоконника. — Слушай, ну я просила тебя отключить его, а? Кого просила? Дядюшку на улице? — Вредина, возьми трубку, а? Может это важно. Она передает актрисе светлый айфон. Робби нервно прикладывает телефон к уху и отворачивается к окну, переходя почти на шепот. — Да! Да… Так. Я же говорила, что у меня съемки … И не звонить с утра … Не помнишь? … Да, да, сегодня! Не завтра… Миленькая гиперактивная блондинка смотрит на Лето с интересом и неподдельным восторгом. — Круто! Вы просто… это нереально круто! — Спасибо. Девушка продолжает восхищаться его образом, но Лето не слышит ее. Он тоже подходит к столу, хватает со стола бутылку и жадно пьет, оставляя на ободке следы красной помады. Похоже, у него пересохло в горле. И похоже, он действительно летит с катушек. Это мысли Джокера? Или длительное отсутствие женщины? Джаред, ты совсем плох. Джаред ловит себя на мысли, что Робби, наверное, говорит с парнем. Наверняка, у такой, как она, есть кто-то. Черт, и, похоже, он ее здорово контролирует. Девушка тихо шипит в трубку. — Да… Хорошо… Хорош-ш-о-о… Я перезвоню вечером, ну как обычно, мам. Да, пока. Целую. Джаред не понимает, откуда берется это чувство облегчения из-за того, что она говорит с мамой, а не с кем-то другим. Это ведь ничего не значит. И ему абсолютно все равно. *** Ассистент снимает с Джареда рубашку; его, с голым торсом, с еще утром нанесенными временными татуировками по всему телу, проводят в другое, мрачно декорированное помещение, где Марго уже лежит перед ним на операционном столе. Начинаются съемки. «Что тут у нас?». Девушка боится. Харли скулит, что она ведь ему помогла. «Ты оставила меня в темной пропасти ярости и смятения», слышит от себя Джаред, и с силой ударяет о стол, по обе стороны от светлой головы, кулаками в сиреневой перчатке на одной из рук. Девушка спрашивает, убьет ли ее Мистер Джей; «нет, я не убью тебя, я лишь сделаю тебе очень — очень больно», слышит себя Джаред. — Ты этого хочешь? Тогда я на все согласна. Джокер разводит и с силой и громким хлопком сводит кожаный ремень и помещает его в приоткрытый рот девушки, чтобы она ненароком не откусила свой маленький язычок. И как бы Джареду не хотелось сделать это аккуратней — аккуратно не получится: Джокер просто не может быть аккуратным. Харли впивается в ремень крупными белыми зубами. Джаред прижимает к ее вискам дефибриллятор — и снова поражается актерскому мастерству девушки: ей действительно больно и страшно, но в тоже время она… она сама этого хочет. Умудряется играть так, что действительного этого хочет. Хочет этих пыток, хочет подчинения, хочет безумия. Девчонка хороша. Как же она хороша. — Сто-о-о-п, снято. Ребята. Вот это материал. Вот. Это. Материал, мать его! Дэвид с оператором Романом чуть ли не в ладоши хлопают и тут же начинают просматривать отснятый материал и громко, восторженно комментировать. Джаред смотрит на лежащую перед ним девушку. Когда она намеревается встать с операционного стола, мужчина подает ей руку — ту, что не в перчатке. — О, спасибо. Джаред чувствует, что ее ладонь теплая, влажная и вспотевшая, и почему-то автоматически сжимает ее чуть сильнее. Когда Марго поднимается в сидячее положение, то оказывается буквально в нескольких сантиметрах от его голого торса. Марго замирает. Несколько секунд она просто разглядывает его со слегка приоткрытым ртом: медленно проводит глазами снизу вверх, от его штанов, так опасно низко на худом, накачанном животе, обводит взглядом его кубики пресса, широкую грудную клетку, а когда наконец встречается с ним глазами и понимает, что ее застукали на горячем — она, черт возьми, снова это делает. Марго, мать ее, Робби, снова краснеет. Нет, не краснеет: она просто багровеет, и ее взгляд моментально находит что-то очень интересное на полу. Джаред не может сдержаться и слышимо для нее усмехается. Господи, такие вообще еще бывают? Он просто не может удержаться, чтобы не сделать это — это слишком бесценно. Лето легонько касается рукой в перчатке подбородка Марго и поворачивает к себе ее лицо. — Порядок? Полушепотом девушка лепечет «Порядок» и вырывает свою влажную ладонь, до сих пор сжатую в его большой руке. *** Джаред опускает голову под горячие струи душа и смывает остатки пудры, тонального крема, помады, временных татуировок, геля, лака для волос — все это грязными струями стекает в отверстие в полу. Ну и денек. Наслаждаясь приятным душем, Джаред не может не думать о том, насколько все-таки легче ему было сегодня играть — до этого он часами пытался войти в роль, настраивался, собирал в кучу мысли. А здесь все было так просто. Без никаких усилий. Отельное полотенце приятное и пушистое на ощупь. Мужчина трет мокрую зеленую шевелюру, оборачивает полотенце вокруг бедер и падает в мягкую белую постель. Он обещал позвонить Шеннону и рассказать о том, как все прошло с «этой Робби». Но сделает это попозже. «Порядок». Джаред снова самодовольно ухмыляется, складывая руки за головой. Черт, наверное, он уже слишком долго в Голливуде — здесь все черствеют, теряют стыд и чувство меры. Голливуд всех портит. А Марго Робби здесь еще слишком недолго. Он снова вспоминает свои мысли о глотке свежего воздуха, и понимает, что, как бы ни банально звучало, она, по сути такой ему и показалась. Джаред перебирает в голове всех женщин, с которыми был знаком, и никого подобного не вспоминает. Странно, но это все, о чем он может сейчас думать. Об этой девушке Марго. Робби. Фамилия у нее странная — у нормальных людей это, вообще-то, имя. Господи, как будто твоя фамилия обычная, Лето. Он жутко устал — но не может не думать о ней. Не может не вспоминать, как Марго Робби командовала Эйром. Как она устроила разборки с мамой и нашипела на подругу. Как она лежала на том операционном столе, в рубашке с глубоким вырезом, и тяжело дышала, принимая его пытки. Как ее зубы сжимали кожаный ремень. Как потом дрожала ее маленькая влажная ладонь. Черт... Рука Джареда, по своему произволу, тянется вниз. Это сильнее него. Мужчина накрывает себя рукой, и чувствует, что он уже твердый и дрожащий. Он обхватывает и сжимает себя. Твою мать. У него подкатываются глаза. Он еще влажный после душа, и рука плавно скользит по горячей, твердой плоти. У него нет сил остановиться, нет сил растягивать это удовольствие — он слишком напряжен, слишком возбужден. Его движения ускоряются, он слышит свое тяжелое дыхание — и поток внезапных мыслей врывается в его голову. Джаред закрывает глаза и видит, как ее маленькая, влажная рука сжимает его, сначала робко и аккуратно, а затем все смелее и быстрее. Он видит перед собой эти огромные глаза, смотрящие на него снизу вверх, этот широкий, чувственный рот, язык, облизывающий пухлые губы — и он уже на грани, у него темнеет в глазах, все его тело сжалось в один тугой комок удовольствия, разливающегося горячими потоками от низа его живота и растекающегося по его самым крошечным венкам и сосудам. Когда ее рука, уже храбрая и влажная от капелек его приближающейся разрядки, начинает сжимать его все сильнее и двигаться все быстрее и быстрее, она вдруг шепчет ему на ухо слова, сказанные ею сегодня на том столе. «Ты этого хочешь? Тогда я на все согласна» — и Джаред взрывается. Разлетается на сотни маленьких кусочков, изливается, стонет, задыхается и сквернословит. Когда он приходит в себя, то понимает первое: он конкретно попал. Еще понимает, что запачкал живот и постель — он весь липкий, потный, обессиленный. А еще понимает, что ему снова придется идти в душ. Но в первую очередь понимает, что конкретно попал. Джаред вытирает липкую руку и живот влажной простыней, скручивает ее в комок и швыряет на пол, наконец восстанавливает дыхание и в легком ступоре смотрит в потолок. Сколько ему понадобилось, секунд пятнадцать? Черт. Он даже в двадцать не был таким прытким. Ни с львицами, ни с тигрицами, ни с пантерами, ни с кошечками и опытными искусительницами. Что это такое, что? Это роль? Это Харли? Это Джокер? Или это… Черт. Джаред качает головой в недоумении. Он не может сказать, что это. Но может сказать точно: он попал. Джаред чувствует, как тяжелеют и слипаются его веки, его тело словно свинцом набито. Он не в силах снова идти в душ: он давно не получал такой разрядки. Сон одолевает его. Но перед тем, как погрузиться в тесные объятия Морфея, в его голове звучит один вопрос - интересно... где сейчас Марго Робби?