All that Glitters

Проснулся я поздно и с тяжелой головой. Даже качественный алкоголь в таком количестве дает о себе знать с утра. Джеджуна в постели не было: я нашел его в кухне, с книжкой и неизменной большой кружкой кофе. Меня на завтрак ждал суп и почти горячий рис, как дома у мамы. И кофе, разумеется, который Джеджун сделал, пока я ел. Если вчера я удивлялся его ловким движениям, то сегодня — тому, что он готовил суп с утра! Для меня это было что-то невероятное, и на этот раз я высказался, честно и не скрывая восхищения. Тем более, что было действительно вкусно. — Спасибо, — слегка улыбнулся он в ответ на мою тираду и поставил на стол кружку с кофе. — Я жду кое-кого. — Он заглянул в свой телефон. — Через час… — Понятно. — Не знаю, было ли это связано, но он дал мне понять, что пора уходить. Я немного сник, однако обижаться было не на что — он ничего мне не обещал, да и, в конце концов, у него своя жизнь и свои планы. Он был в такой же простой домашней одежде, правда, чистой и выглаженной, волосы уложены, а остатки синяка аккуратно замазаны. Интересоваться, кого он ждет, я не стал — домработница или кто-то из сферы услуг, друзья, родственники, кто-то, может быть, связанный с ним музыкой, или даже девушка — у него ведь могла быть и девушка, ну или кто-то близкий, гораздо ближе меня. Не всех же людей он держит на расстоянии. Хотя девушка — это маловероятно. Уже обувшись, я не выдержал. — Джеджун-а… Не зная, как спросить — или попросить, — я просто смотрел ему в глаза. И он понял: шагнул ко мне, положил руку на плечо и поцеловал. Я приоткрыл рот, и он с готовностью углубил поцелуй, дав мне обнять себя за талию. На этот раз медленно, даже нежно. Его губы были упоительно мягкими, язык дразнил, легко дотрагиваясь до моего, скользя то внутрь, то вдоль моих губ. Я бессознательно забрался пальцами в его волосы, гладил, но едва коснулся ямочки за ухом, он резко выдохнул в мой рот и отстранился. Меня здорово утешило то, что его этот поцелуй так же завёл. — Мне прийти вечером? Или завтра? — спросил я. Он отрицательно покачал головой. — Я приду в понедельник. Вот и все. Прощай, сон золотой, подумалось мне. Что я передумал за выходные, описывать не стоит. С трудом удержался от того, чтобы заявиться к нему снова. На его страничке в сети я нашел только два фото: одно в профиле, такое же, как на студенческом удостоверении, а второе с школьного выпускного, и пять песен — популярные баллады конца девяностых. Список друзей оказался скрыт. Меня в нем не было, и добавляться я не стал — эта страница явно не обновлялась годами. Я встретился с Джунсу — мы давно договаривались, потому что он теперь был все время занят, — но разговор как-то не шел, пиво не лезло, и я даже испытал некоторое облегчение, когда он попрощался первым. Ким Джеджун пришел в понедельник: как всегда, в отутюженном форменном пиджаке, с ровно завязанным галстуком и идеально уложенными волосами, невозмутимый. Никто не поинтересовался, где он пропадал неделю, даже в риторической форме. Про спор и «наказание» Сон Джихе, очевидно, все дружно забыли, но я до последнего занятия видел, что он напряжен — плечи приподняты и почерк неровный. Задание, что я приносил, оказалось выполнено, в чем я, впрочем, и не сомневался. За весь день мы почти не разговаривали, но это тоже было обычным делом. — Ты как? Пауза. — Все в порядке. Только на последнем занятии, когда учитель засобирался, я тихо попросил его зайти в туалет. Он кивнул. Я пришел туда первым, прошел вдоль кабинок, прислушиваясь — вроде пусто. Умылся, поправил прическу, промокнул лицо бумажным полотенцем и подумал, не стащить ли у сестры матирующие салфетки. Мне хотелось выглядеть настолько хорошо, насколько это возможно, а не просто нормально для парня. В общем и целом, меня устраивало мое лицо, и даже шрамы, которых я стеснялся в детстве, с возрастом сгладились и больше меня не волновали. Просто он был слишком хорош, и я хотел, чтобы ему тоже нравилось смотреть на меня, как бы самонадеянно это ни звучало. — Юнхо, — услышал я за спиной спокойный голос Джеджуна, и в ту же секунду увидел его в зеркале. — Ты что-то хотел? Я повернулся. — Да, хотел поговорить. Он сглотнул. Не знаю, о чем он подумал. — В девять на детской площадке возле моего дома. Знаешь? — На той самой, недалеко от которой ему подбили глаз. Да, я знал, где это. — Нормально? — Да. В восемь я заканчивал тренировку и как раз к девяти успевал к его дому. Это было лучше, чем очень личный разговор в общественном туалете. А может быть, он просто хотел оттянуть его — неважно, что он мог мне сказать, наверняка для него это мучение. Когда я пришел — раньше девяти, — он был уже там, сидел на качелях и копался в телефоне. Коротко улыбнулся и покосился на мою сумку. — Я с тренировки. Футбол. — У тебя сильные ноги, — кивнул он. — В нашей команде? Я покачал головой. Не самая моя любимая тема, я даже не смог должным образом обрадоваться, что он оценил мои ноги. Но он вопросительно посмотрел — и я выложил все сразу, чтобы больше к ней не возвращаться. — Просто тренируюсь, по привычке. Хотел в университет, старался, как мог, и… перестарался, в общем, сорвал связки накануне отборочного матча. Вышел, но, ясное дело, меня не взяли, и команду подвел. Но мой лучший друг, Джунсу, прошел. Его уже приглашают клубы, не университетские. Мы к этому долго шли, да я пролетел. Еще и усугубил, так что теперь… В общем… — Жаль, — просто сказал он, и у меня отлегло. — Ты тоже занимаешься — это заметно, — улыбнулся я. Такая грудь не дается от природы, надо поработать самому. — Я в основном для головы, — пожал он плечами. Психологическая разгрузка, как я понял, тренажеры. Ясно, почему он не смог оказать сопротивления: реакция слабовата. Мы как раз поднимались по той лестнице — он вел меня к себе. От кофе на ночь глядя я отказался, но себе он сделал, закурил. Пора было начать то, о чем я его просил, хоть в этот раз разговор был для меня так же труден. — Это был твой первый раз… с парнем? — выдавил я после паузы длиной в целую сигарету. Он посмотрел на меня так, будто я должен был подсказать ему верный ответ. Потом покачал головой. Нет. — Тогда почему не сказал мне сразу, что тебе тоже нравятся парни? — Ты не спрашивал, — тихо ответил он, опустив глаза и наглаживая большим пальцем свою кружку. Да, я был неприятно удивлен — хотя догадывался, — и он это наверняка услышал. — Я… я не… Что я не так сделал? Я не мог сердиться, когда он так запинался. — Ты меня с ума свел, Джеджун-а. Но ты ни в чем не виноват. Поставь ты кружку, посмотри на меня… Он послушался, поднял на меня взгляд. Неподвижное, расслабленное лицо — но в его глазах было много всего: вина, недоверие, обида и совсем чуть-чуть надежды. — Послушай… — Я вспомнил, что он говорил мне тогда. Сердце мое колотилось — я очень боялся ошибиться в словах. — Я честен с тобой. Я могу пообещать, что буду всегда говорить то, что думаю, и делать то, чего на самом деле хочу. Ты мне нужен. Я хочу быть с тобой. Если и ты этого хочешь, конечно. Он тяжело сглотнул и долго молчал. — Я много пью, — наконец, произнес он. — Это я заметил. Ничего, если здоровье позволяет. Просто я не могу обещать пить столько же, — нервно усмехнулся я. Немного полегчало — он не отказал мне. — У меня музыка. Это много времени… и я… — Он неопределенно взмахнул рукой. — Я скучный. Тут я откровенно рассмеялся. — Вот уж не соглашусь, — все еще посмеиваясь, я покачал головой. — Ты странно выражаешь свои мысли, но это совсем другое. — Я заметил, что он мое веселье не разделяет, и сказал уже серьезно: — Я знаю, тебе сложно. Мне тоже, но, если ты готов говорить, я хочу слушать и очень постараюсь понять. Договорились? — Все не так просто, — пробормотал он. Я вспомнил, что говорили о его семье — возможно, чего-то он не захочет рассказывать не только по собственной инициативе, а даже если я спрошу. — Если ты не готов, просто скажи об этом. Я не буду давить. И обижаться не буду. Не стану знакомить тебя с разными людьми, если тебе это неприятно. — Меня несло. Я готов был пообещать ему все на свете. Если бы он после коньяка и виски хоть секунду сомневался… — Не буду мешать тебе… Что еще? Носить парную одежду?.. — У нас форма, — улыбнулся он и снова посерьезнел. — Ты не сказал про музыку. — Что я должен сказать? Не буду тебя отвлекать. Хотел бы послушать, если ты позволишь, но если нет… — Нет. Я развел руками: — Тогда я должен смириться. Но, если я наткнусь на нее случайно, не зная, что это ты — я не виноват. — Это исключено, — уверенно, хотя и не очень понятно, почему, ответил он. — Еще какие-то условия? — Не афишировать. Я вздохнул с облегчением: — Полностью согласен. Ни мои друзья, ни семья не знают, и это отлично. — На самом деле можно даже не врать, с кем ты проводишь время: дружба двух парней никого не удивит. Он молча кивнул и все — ответной откровенности я так и не дождался.— Так ты действительно хочешь этого, Джеджун-а? — Да. Я думаю об этом еще больше. Все время. От этих слов у меня сладко заныло в паху. Я придвинулся ближе, взял его за руку и потянул к себе. Он поддался, закрыл глаза и просто прильнул к моим губам. Взяв его лицо в ладони, я медленно, с упоением целовал его, и он отвечал, следуя моему ритму. Руками он едва касался моей талии и бедер, пальцы подрагивали — он сдерживался, и это распалило меня еще больше. Запустив пальцы в его волосы, я оторвался от его губ, и он с готовностью выгнул шею. Шея и уши, очевидно, были его эрогенными зонами, и меня страшно возбуждали и нежность этих мест, и его сбивающееся от прикосновений к ним дыхание. От легкого укуса он всхлипнул и сжал пальцы на моей ягодице. Я остановился. Больно? — Идем в спальню, — прошептал он. Он подтолкнул меня в темноту, и над изголовьем кровати зажглась подсветка. Обернувшись, я увидел, как он торопливо, совсем не грациозно снимает с себя футболку, и тоже содрал свою. Возле кровати он снова поцеловал меня, одновременно расстегивая пуговицу и молнию на моих джинсах, а потом сунул обе руки сзади под пояс и снял их с меня, толкая поперек кровати. Я упал, ошеломленный его решительностью, как и в первый раз. Мне безумно нравилось это: за его обычной сдержанностью невозможно даже представить такой напор, такую страсть. В следующую секунду я остался в одних трусах, а он накрыл меня сверху, коленом раздвигая мне ноги. Я начал понимать, чего он хочет, и вдруг осознал, что хочу того же — чтобы он взял меня, чтобы он был во мне. Нет, в тот раз этого не случилось. Это произошло где-то через недели две, и я в полной мере оценил его терпение. Он готовил меня, отступал и снова подталкивал: то мягко, то оглушительно настойчиво. Думаю, ему не так важна была духовная близость, пожалуй, он даже ее боялся, но его тело откликалось живо и искренне, такое невозможно подделать. Часто мы не успевали дойти до конца из-за слишком сильного возбуждения, и он спустя минуту, жалобно хныкнув, кончал в мою руку, а потом ртом доводил меня до пика — умопомрачительно бесстыдно и грязно. И видеть его таким было больше, чем все его секреты. Когда он взял меня в первый раз, это было совсем не так классно, как мне бы хотелось — слишком резко, хотя он наверняка сдерживался, насколько мог, — и я старался думать только о том, как сильно мы хотели этого. Он продержался недолго, но я был этому только рад. А после он обессиленно навалился на меня, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, и долго не двигался, хотя я чувствовал, как он напряжен. Меня это обеспокоило; я повернулся, чтобы посмотреть на него, и ахнул: глаза у него были влажные и покрасневшие. — Господи боже… — прошептал я, обняв его лицо ладонями и покрывая поцелуями. Он не ответил — только тихо всхлипнул и закрыл глаза.