Нулевой километр

Утром воскресенья предательски болела голова. Разумеется. Потому что в субботу вечером, встретившись с друзьями после внеочередного рабочего дня в издательстве, Женя не ограничился пивом, закупленным для «пати на хате», как назвал ее Танин, в оптовых масштабах — и теперь расплачивался за «ерш», смешанный уже в желудке. Чувствуя, как противно подкатывает к горлу, Женя нащупал под ногами тапочки и добрался до ванной, по пути постаравшись как можно бодрее сказать собиравшейся на работу матери «доброе утро!» Слава богу, его не стошнило. Проторчав под прохладным душем минут двадцать, Гордеев пришел в себя, вспомнил, как вчера они вышли во двор Cерегиного дома с пивом, распиханным по карманам — и он, с трудом удерживая селфи–палку одной рукой, снимал скульптурную группу «корчи на детской площадке», составленную из нетрезвых тел. На кухне мама, уже накрашенная и с уложенными волосами, допивала йогурт. — Я вчера шумел под утро, — Женя опустился на табуретку, подтащив к себе свиную нарезку. — Не разбудил тебя? — Нет, — она покачала головой и засунула в стоящую перед ним кружку пакетик чая. — Тебе таблетку дать, горе? — Ага, — он щедро плеснул себе кипятка, вдыхая вкусный ягодный аромат. — А хлеб есть, мам? Каким будет ответ, он примерно предполагал. — Ну, если ты его купил вчера в два ночи, то есть. — Понятно, — Женя вздохнул, отрывая кусочек нарезки пальцами. — А что еще купить надо? — Что хочешь, — мама потрепала его по голове и поцеловала в щеку, оставив липкий след от помады. — Я на диете. Закрой за мной дверь, опаздываю. И свинина, кажется, уже несвежая, Жень. Последняя фраза долетела до Жени уже из коридора. Дожевав предположительно несвежую нарезку, Женя налил себе еще чаю и подумал о том, что если он забудет купить какие–нибудь пельмени или макароны, на диету рискует сесть и он. Вынужденную. С обедом в институтской столовке и гамбургером под вечер. Светлана Гордеева очень не любила готовить. Он усмехнулся, вспомнив, как написал в третьем классе в сочинении, что маме некогда кормить его по вечерам и обычно супы и кашу варят бабушка или папа. Но от этого мама, конечно, все равно остается самой лучшей мамой в мире. И самой красивой. Через полчаса, когда Женя допивал вторую чашку чая и списывался с Таниным «вКонтакте», в фейсбучном мессенджере объявилась менеджер Юля. Как оказалось, завтра Стрелецкий никак не мог заехать в издательство, потому что улетал в командировку. А так как говнюку просто уперлось лицезреть макет в присутствии дизайнера, вариант оставался один — встретиться с ним сегодня вечером, иначе запарывались сроки сдачи тиража в печать. «Я договорилась с Андреем, он засчитает тебе оставшиеся три дня практики, — написала Юля в конце сообщения. — Стрелецкий будет в районе Менделеевской около восьми. Твой номер у него есть, ближе к вечеру он позвонит и уточнит, где именно. Умоляю, скажи, что ты не занят!» Женя вздохнул и отхлебнул еще глоток чая. Сделка была честной — пара часов возможного унижения взамен трех дней рабства. Новый макет, который он нарисовал в субботу, не был издевательским, Григорьев отписал, что все отлично, и Стрелецкий, по идее, должен был остаться довольным. Поэтому Женя ответил Юле, что готов подъехать куда угодно — хоть в Бибирево, лишь бы покончить с нефтяником скорее. «Отлично!» Сообщения от Юли посыпались как автоматная очередь. «Спасибо!» «Вот его номер!» «Ты супер!)» В восемь вечера Женя отогревал замерзшие руки о чашку горячего кофе в баре, примостившемся на изогнутой, как интеграл, улице Чаянова. В зале было темно, играла негромкая музыка, и на место для деловой встречи этот бар не походил вообще. Стрелецкий звонил ему уже дважды. Сначала назвал адрес бара, а потом, через полчаса, сообщил, что сможет подъехать, скорее всего, к девяти. Ситуация была бестолковой. За час Жене стало невыносимо скучно; официантка, периодически интересующаяся, не желает ли молодой человек чего–нибудь еще, наверняка считала, что его девушка опаздывает на свидание. Интересно, что она подумает, когда вместо девушки к нему за столик подсядет мужик в костюме. — Мне еще капучино, — Женя пролистал меню, зацепившись взглядом за страничку с закусками. — И тапас. Заказ ему принесли одновременно с тем, как к его столику подошел Стрелецкий. — Извини, что заставил тебя ждать, — нефтяник пожал ему руку и присел напротив. — Ты к восьми приехал? Как будто его действительно это интересовало. — Я отлично провел время, — не особо стараясь, соврал Женя. — Вот новый макет. Стрелецкий равнодушно скользнул взглядом по экрану развернутого к нему «Макбука» и обратился к официантке, подошедшей принять заказ. — Эспрессо, пожалуйста. — Я пересмотрел концепцию, — Женя уперся локтем в стол, напомнив о макете. — Как вам, Вадим Александрович? Он уже был готов услышать очередное обличительное описание своей работы, но Стрелецкий просто поднес руку к ноутбуку и захлопнул крышку, посмотрев Жене в глаза. — Скучно, — он тонко улыбнулся, постучав ухоженными пальцами по крышке «Макбука». — И очень похоже на школьный учебник по экономике. Вот теперь Женя, кажется, был готов поверить во все истории о безумных клиентах. В том числе и о тех, которые издеваются нарочно. — Но вам ведь нужна серьезная обложка, — произнес он в ответ. — А не разноцветный цирк? — Думаешь, что серьезно — то же самое, что скучно? — спросил Стрелецкий, проигнорировав пассаж о цирке. Женя отпил большой глоток капучино, первый раз в жизни жалея о том, что в кафе больше нельзя курить — так хотя бы можно было идеально потянуть время и подумать над ответом. — Ну, я могу нарисовать вам колесницу с единорогами, которые скачут по нефтяной радуге. — Отлично, — без малейшей тени иронии сообщил ему Стрелецкий. — Я жду от тебя этот вариант. Да ладно. Серьезно? Для издевательств это было уже слишком. Как и для внимательного, изучающего взгляда нефтяника, от которого вдруг резко захотелось закрыться чем–нибудь. — Я вряд ли успею реализовать эту идею, Вадим Александрович, — закрыться было нечем, поэтому Женя занялся выуживанием из рюкзака налички. — Моя стажировка заканчивается. Ваш проект передадут штатному дизайнеру, но я обязательно расскажу ей о ваших пожеланиях. Стрелецкий ответил не сразу. Женя подсунул купюры под свою чашку и потянулся к ноутбуку, чтобы забрать его — но нефтяник прижал ладонью крышку плотнее. Сдвинуть ноут с места не удалось. Вот теперь он уже точно ничего не понимал. Стрелецкий окончательно сбил его с толку, и Гордеев моргнул, подняв на нефтяника взгляд. — Евгений, — сказал Вадим Александрович. — Я думаю, у нас с тобой все получится. Сраная хуйня. Может быть, он опять спал, и это была часть бреда, в котором Стрелецкий сейчас превратится в Кинг Конга и ускачет к одной из сталинских высоток? Или это особые топ–менеджерские психологические приемы, направленные на дезориентацию собеседника? Вот только с какой, нахрен, целью? — Без ноутбука у нас вряд ли что–то получится, — произнес Женя, изо всех сил надеясь, что сейчас его разбудит телефонный звонок или что–то в этом роде. Но звонка не было. Стрелецкий убрал руку, и женин ноут наконец смог вернуться в рюкзак. — Ты прав, — улыбнулся Вадим Александрович. — Надеюсь, ты успеешь нарисовать до среды новый макет. Ну, вот, это же то, чего Женя ждал — избавления от этого дурацкого проекта. И всего–то нужно подождать среды, ничего с ним не делая. Гордеев поднялся из–за стола и, забрав свою куртку со стоящей рядом вешалки, ответил Стрелецкому: — В любом случае, с макетом все будет в порядке. До свидания, Вадим Александрович. За окнами бара сыпал крупный, пушистый снег, и уже на улице Женя вдохнул морозный воздух, раздумывая над тем, как быть дальше. Париться с макетом еще три дня страшно не хотелось, но, с другой стороны, он бы с удовольствием запихнул готовую обложку Стрелецкому куда-нибудь поглубже, чтобы больше не слышать никаких правок и пожеланий. Фигурально выражаясь, конечно.