Нулевой километр

Пары на утро понедельника Женя проспал. Выключив компьютер в полвосьмого утра, он решил, что подремлет часа полтора и как раз успеет к десяти в институт, но подлый организм сыграл с ним шутку, повторявшуюся пару раз в неделю. Она называлась «Ну, отключи будильник, поспи еще пятнадцать минут, он ведь все равно будет звонить еще раз», а потом приобретала форму «Кажется, идти в универ уже поздно» В итоге будильник был проигнорирован четыре раза свайпом по экрану вправо, и только когда холодный солнечный свет начал лупить в лицо, выбравшись из–за угла соседнего дома, а мамин голос откуда–то из коридора неопределенно спросил: «Жень, ты учишься по понедельникам или нет, я все никак не пойму?», Гордеев осознал свою ошибку. Но, разумеется, было уже поздно. На экране мобильника высвечивалось без пяти двенадцать. Прощай, дизайн–проектирование, лекция и семинар. — Завтракать будешь? Мама сидела по центру углового дивана на кухне, устроив перед собой на сложной конструкции из сахарницы и упаковки шоколада планшет. — У нас есть еда? Женя с недоверием посмотрел на пакет сока и йогурт, который мама неспешно размешивала с входящим в комплект клубничным вареньем. — В холодильнике, — она облизнула ложку и повернула планшет в Женину сторону, требуя внимания. — Как думаешь, мне пойдет? — Ага, — Женя скосил глаза на экран, прежде чем открыть дверцу двухкамерного «Аристона», проведшего большую часть своей двухгодичной жизни в запустении. — Очень. Еда действительно была. Значит, забежав вчера в торговый центр после работы за лаком для ногтей или чем–нибудь еще в этом роде, мама заглянула в продуктовый отдел. — Аллилуйя, — Женя вытащил с полки внушительную пластиковую миску с салатом из «Седьмого Континента» и прихватил заодно нарезанную докторскую колбасу. — А я уже думал, придется голодать до вечера. — Сам бы приготовил что–нибудь, — мама пожала плечами, слишком увлеченная выбором нового наряда. — А это тебе как? На Иркин день рождения если? — Мам, ну я же не дизайнер одежды, — Женя улыбнулся, мельком посмотрев на сверкающее пайетками платье. — На рыбу блестящую похоже. — Не похоже вообще, — мама надула губы, как обиженная девочка, и тут же перескочила на новую тему. — Не хочешь подстричься, кстати? — Я отращиваю себе хвостик, — Женя потянул пальцами завивающуюся прядь из тех, что постоянно падали на лицо и полгода назад были челкой. — Вообще, хочу конечно. Все же, когда твоя мама работает в одном из топовых московских имидж–агентств, это большой плюс. Наверное, родись Женя девчонкой, он бы ощутил на себе этот плюс в полной мере — но, честно говоря, без необходимости макияжа, бритья всего, чего только можно, и наращивания ногтей и ресниц он как–то не страдал. Вечером, после универа и стрижки, Женя встретился в баре с Таниным, который, судя по скучающему виду, был занят свайпаньем девчонок в «Тиндере». — Здорово, — Танин отложил мобильник, чтобы обнять друга. — Ну, как успехи с нефтяным королем? — Не напоминай, — Женя скривился в ответ и подтянул к себе лист меню. — Думаю, я все–таки доделаю ему эту сраную обложку. — Тоже вариант, — согласился Серега, задумчиво почесав подбородок под бородой. — Пусть утрется там. Борода была Серегиной гордостью. Благодаря Танину Женя узнал все о процессе отращивания, стрижки и выравнивания этого богатства — в таких мельчайших подробностях, что мог бы уже отрастить собственную, если бы захотел. — Ты, кстати, не решил отращивать? — Танин прочитал его мысли, не иначе. — Тебе было бы супер. — Братиш, — Женя рассмеялся в ответ, машинально скользнув пальцами по своей гладкой выбритой щеке. — Ты одержим. Ты скоро бабам своим начнешь предлагать ее растить. Танин заржал, хлопнув себя по коленке. У подошедшего к ним официанта Женя заказал пиво и бургер, и, оставив Серегу за его любимым занятием — перепиской с очередной девчонкой, — отлучился в туалет. — О, привет, Жень. Он уже мыл руки, когда справа от него возникло видение из прошлого. У видения были идеально уложенные волосы и заинтересованный взгляд, адресованный Жене в отражении зеркала. За то время, что прошло с их последней встречи, Тим почти не изменился — только раскачал в зале бицухи. И какого черта они опять пересеклись в туалете? Это что, карма? — А, здорово, — Женя встряхнул руки и сделал шаг к сушилке; Тим передвинулся вместе с ним, как приклеенный. — Как у тебя дела? — Супер. А у тебя? Разговор выходил что надо. Тим прислонился плечом к стене рядом с сушилкой, вздохнул и ответил вопросом на вопрос: — Пересечемся на днях? Еще чего. Женя чуть было не произнес это вслух. — Я страшно занят, — он пожал плечами и обогнул Тима, моля богов о том, чтобы тот не увязался за ним. — Извини. Тим остался за дверью, а Женя, возвращаясь за столик к Танину, подумал о том, что Москва, все–таки, чертовски тесный город. С Тимом Гордеев познакомился в октябре — на самой трешовой вечеринке в своей жизни, когда он, кажется, впервые ушатался до состояния живого ноля. Маскарад, приуроченный к Хэллоуину, тогда удался на славу — за пару часов после начала вечеринки у Жени в глазах рябило от костюмов и «Джека Дэниэлса», смешанного с колой. Он натанцевался так, что гудели ноги; бухло проваливалось в желудок, как в бездонную чашу, скуренный косяк приятно расслабил тело, и в какой–то момент, когда очередная вспышка стробоскопа осветила двигающуюся под музыку толпу, рядом с Женей нарисовалась Красная Шапочка. Будь тогда Женя хоть на три стакана трезвее, он бы дал понять этой Шапочке, что не стоит тереться рядом чуть ли не вплотную, когда у тебя над корсетом торчат курчавые волосы, и ты вообще мужик. Но вискаря в его крови было непозволительно много — по крайней мере, именно так Гордеев оправдывал себя на следующее утро. — Тебе идет костюм! — проорал Шапочка ему на ухо, дождавшись паузы между басами. — Можно потрогать?! Орать в ответ было лень. Поэтому Женя замотал головой, но парня это не остановило. Он коснулся ладонью пластикового наплечника доспехов римского легионера, которые Гордеев взял накануне напрокат в театральном магазине, постучал костяшками пальцев по жесткому нагруднику, выкрашенному в золотой цвет — и, улыбнувшись, провел ими по голой жениной руке. Конечно, во всем был виноват вискарь. И то, что Женя уже едва стоял на ногах. Это «Джек Дэниэлс» и травка велели ему не отталкивать чужую руку от себя, и позволить ей повторить прикосновение — теперь уже более настойчиво. В конце концов, он же не был гомофобом, так что к чему паниковать? И Женя не запаниковал. Он просто решил избежать дальнейшего контакта, затерявшись в танцующей толпе и нырнув в туалет. В туалете было темно. Не так, чтобы прямо совсем, но разглядеть себя в зеркале удавалось с трудом. Это было новое модное пространство, отхваченное от территории заброшенного завода — и, в лучших традициях Берлина, которые перекочевали в Москву пару лет назад, не отремонтированного от слова совсем. — Тебе пора домой, — сообщил Женя своему отражению, расчерченному пополам трещиной на старом зеркале бывшего туалета производственной линии. — Точно пора. — А я тебя искал. Красная Шапочка стоял за его спиной. Кроме них в туалете была еще пара человек, нетрезвых или обдолбанных, сидящих прямо на полу у раковин, и поэтому Шапочке ничто не помешало податься вперед и выдохнуть Жене в шею горячим, пахнущим сигаретами и перегаром дыханием: — Юбка просто супер. — Это, блядь, не юбка, — Женя хотел развернуться, но уперся задом в бедра Шапочки. — Отвали. В глазах конкретно плыло. И от тепла чужого тела, прижавшегося сзади, было странно тревожно. Муторно как–то. Ненормально. — Да брось. Ты мне нравишься. Совсем рядом, за раздолбанной дверью туалета, раздался громкий смех. В следующую секунду Женю потянуло в сторону; заторможенный алкоголем мозг не успел послать никаких сигналов телу, и перед глазами Гордеева оказался толчок в кабинке. Он ударился затылком о выложенную кафелем перегородку — советские инженеры на материалы не скупились, и стенка была добротной, от пола до потолка, — моргнул, пытаясь сосредоточиться хоть на чем–то, и ощутил руку Шапочки на своем бедре. Прямо под разошедшимися клиньями римской амуниции. Этого никак не могло быть, но Женю бросило в жар. Он глотнул воздух пересохшим ртом, облизнул губы — и подался в ладонь, скользнувшую ему между ног. — Я не гей, — почему–то ему показалось важным сообщить этот факт мнущему его член через трусы парню. — О, да я тоже, — Шапочка перехватил женино запястье и прижал его ладонь спереди к своей ярко–алой юбке. — Я ведь вообще Красная Шапочка. Женя коротко рассмеялся ему в плечо. Ему действительно было смешно — смешно и офигенно классно. Безымянный парень дрочил ему грубо и быстро, совсем не так, как девчонка, совсем не так, как Женя делал это сам. Гордеев закусил губу, сжимая через ткань чужой член — и Красная Шапочка тут же задрал свою юбку и бесцеремонно впихнул хер ему в руку. — Давай, сильней, — дрогнувшим голосом просипели ему на ухо, и Женя последовал этой просьбе. Член Шапочки хреново скользил в руке, но его обладателя это, кажется, не волновало. Он шумно вздохнул, засосал мочку жениного уха ртом, и на этом моменте Гордеев окончательно потерял самообладание. Дурацкий парик Шапочки оказался как нельзя кстати — кончая в плотно сжатый кулак, Женя прикусил одну из косичек. Стон вышел сдавленным, перед глазами потемнело, и Шапочка спустил ему в руку, зашипев сквозь зубы. Было так хорошо, что открывать глаза совершенно не хотелось. Ощущение разгоряченного тела рядом исчезло, и когда Женя наконец заставил себя разлепить веки, Шапочка уже сидел на толчке, широко расставив ноги. На красной ткани его юбки темнели влажные пятна, в зубах торчал свежий косяк, и вид у Шапочки, в целом, был очень довольным. — Я, кстати, Тим, — сказал ему Шапочка. — Женя. Гордеев отмотал кусок туалетной бумаги, чтобы вытереть залитые спермой пальцы. В кабинке было тесно, коленка Тима вплотную прижималась к его ноге, и Женина голова медленно, но верно начала оценивать случившееся. Только что он отдрочил парню. Парень отдрочил ему. И это было охеренно. — Добавься ко мне. Тим протянул ему мобильник. На экране светилась синяя полоска «Фейсбука», и Женя забил свое имя в строке поиска на автомате. Кликнул на «добавить в друзья». И вернул «Айфон» владельцу. — Супер, — Тим поднялся с толчка, и, глубоко затянувшись, передал косяк Жене. — Ну, увидимся. Щелкнула дверная задвижка, и Красная Шапочка покинул кабинку. Каким–то невероятным образом весь алкогольный угар выветрился из жениной головы, и теперь в мозгах судорожно бился вопрос: «Какого хера ты это сделал?» Женя поднес тлеющий косяк к губам, толкнув дверцу от себя. Ответа на вопрос у него не было, к горлу ощутимо подкатывала тошнота, и он решил, что главное сейчас — это вызвать такси до дома. А остальное потом. «Потом» так и не наступило. Тим написал ему через неделю, и Женя удалил чат, так ничего и не ответив; спустя месяц, лежа в своей кровати в четверг ночью, нагуглил порнуху с пидорами. От вида двоих прыщавых ушлепков, попеременно ебущих друг друга в тощие зады, член не поднялся ни на миллиметр. И хотя в Женину голову и закралось осторожное, щекочущее подозрение, что на такое и у мертвого не встанет, он все же посчитал тему закрытой.