Нулевой километр

Два дня спустя, во вторник вечером, когда Женя шел из офиса в метро, Стрелецкий все–таки позвонил. — Здравствуй, Женя, — сказал он. — Я хочу встретиться с тобой. Гордеев думал, что Вадим сначала спросит, как у него дела, ну или что–то в этом духе — но, похоже, Стрелецкий не считал нужным интересоваться такими вещами. — А–а, хорошо, — Женя переступил через лужу, в которую превратился растопленный ядреным московским реагентом снег, и, решив, что его ответ не выглядит законченным, добавил. — Я не против. Воды на перекрестке Большой Грузинской и Баррикадной было столько, что проезжающие мимо машины заливали ей тротуар на метр в глубину. Жене повезло — он успел вовремя отскочить назад, но на джинсы все равно попала пара грязных капель. — Как насчет пятницы вечером? — спросил Вадим. Светофор переключился на зеленый. Значит, как насчет трахнуться с мужиком в пятницу вечером? Или продолжать дрочить каждый день, представляя себе губы и шею Стрелецкого? В конце концов, если что–то пойдет не так, он ведь всегда сможет сбежать? — Идет, — Женя прижал «Айфон» к уху плотнее, чувствуя, как предательски влажнеет ладонь — то ли от страха, то ли от предвкушения. — Я заеду за тобой в восемь, — сказал ему Вадим. — Где ты будешь? — В офисе, — ответил он, остановившись перед входом в метро. — Скинуть тебе адрес? В пятницу утром Женя наврал Танину, что у него дочерта работы и недоделанный проект по учебе, а маму предупредил о том, что понятия не имеет, когда вернется домой. Правдой из этого, как ни странно, была отмазка для мамы. Вечером, когда Стрелецкий позвонил и сказал, что ждет его внизу, Женя застрял на проходной офиса. Он пригладил растрепавшиеся волосы рукой, глядя на свое отражение в зеркале у выхода — и застегнул на молнию черный бомбер, надетый поверх белой футболки. Он нервничал. По–настоящему, без шуток, как девка перед свиданием. И ему это не нравилось. Но по–другому не получалось. — Ну, здравствуй, — в машине Вадим наклонился к нему через широкий подлокотник между водительским и пассажирским сиденьями и поцеловал в губы — коротко, скользнув пальцами по Жениной щеке. — Есть хочешь? — Да, — Женя закинул свой рюкзак на заднее сидение и устроился поудобнее, вытянув ноги. — Я не обедал сегодня. — Я тоже, — кивнул Вадим. — Как ты относишься к французской кухне? — Примерно как к биному Ньютона, — Женя улыбнулся, довольный тем, что за неделю самокопания и сомнений чувство юмора не покинуло его. — Ничего о ней не знаю. Стрелецкий рассмеялся, искоса посмотрев на него. Кажется, шутка пришлась ему по душе, и это придало Жене уверенности. — Как дела с твоим ремонтом? — спросил он. — Все готово. Сегодня завезли мебель в гостиную. Ты нервничаешь? Стрелецкий опустил правую руку ему на колено, слегка сжав пальцами. Надо же, а Женя и не заметил, что качает ногой, как психованный. — Нет, — ответил он, решив не признавать, что Вадим попал в точку. — Я вообще часто болтаю ногами. — Понятно, — Вадим провел ладонью от его колена вверх, и Женя почувствовал, как тело немедленно отзывается на прикосновение тяжестью в паху. — Ты вроде говорил, что твоя практика закончилась? Они проехали мимо Дома Правительства и выехали на широкий, подсвеченный разноцветными огнями Новый Арбат. Сосредоточенный на руке Вадима, продолжавшей поглаживать его ногу, Женя не сразу понял, что тот имеет в виду. — Меня взяли на стажировку. Ладонь Стрелецкого остановилась чуть выше, чем раньше. — Поздравляю. — Он убрал руку и вытащил из лежащей на подлокотнике пачки сигарету. — Ты куришь? — Иногда. Спасибо. Стрелецкий щелкнул зажигалкой, и салон машины наполнился крепким запахом смол и табака. На том месте, где еще секунду назад была его ладонь, осталась тянущая, почти физически ощутимая пустота, и Женя провел по бедру рукой, надеясь стереть это ощущение. — Мы почти приехали. Стрелецкий свернул с Тверского бульвара в темную арку длинного, украшенного лепниной дома, и припарковался у лестницы, ведущей на крыльцо освещенного винтажными канделябрами ресторана. — Посмотри, что написано на обратной стороне. Уже внутри Вадим, получивший из рук гардеробщика номерок, улыбнулся Жене и кивнул на зажатый в его пальцах крупный золотистый кругляшок с витиеватым тиснением. С изнанки номерок оказался гладким, с аккуратной узкой рамкой по краю и черной надписью, выведенной рукописным шрифтом. — Мне желают приятно провести время, — Женя хмыкнул, пройдя вслед за встретившим их администратором в просторный темный зал. На второй этаж ресторана вела узкая лестница — и в отличие от нижнего зала с раскиданными по помещению столами здесь были отдельные кабины, закрытые от посторонних глаз расшитыми шторами. — Ваш столик. Остановившийся у одной из кабин администратор сдержанно улыбнулся, и, дождавшись, когда они устроятся на диванах, задвинул тяжело колыхнувшиеся на кольцах шторы. — Этот тебе лучше подойдет. Стрелецкий протянул Жене свой номерок через стол, окинув его внимательным, оценивающим взглядом. В дорогой, винтажный интерьер ресторана его простая белая футболка и рюкзак «Адидас» явно не вписывались, но, с другой стороны, Стрелецкий ведь не предупреждал его о том, куда они пойдут. «Вы выглядите безупречно» — Мне не хватает кружевного воротника и манжет, — Женя улыбнулся, отложив номерок в сторону. — Ты часто здесь бываешь? — Почему ты так решил? Стрелецкий заинтересованно приподнял брови, закурив новую сигарету. Судя по лежащей на столе пепельнице закон о запрете курения в общественных местах здесь не особо соблюдался. — Администратор не спросил, на чье имя бронь, — ответил Женя. — Владелец — мой друг, — Вадим подвинул пепельницу ближе к себе. — Думаю, он выдал администратору инструкции на этот счет, потому что я лично вижу его в первый раз. В меню, которое Женя листал все это время, не было ни одного нормального названия. Ну, прямо как в фильме. Дефлопе из палабы с семечками кациуса. И крутон, блин. Попробуй, разбери, что это вообще. — Что такое суп Сен–Жермен? — Тертый горох в курином бульоне, — мягко усмехнулся Стрелецкий в ответ. — Я говорил Олегу, что если нельзя назвать блюдо по–человечески, то стоит хотя бы подписать внизу, из чего оно сделано. — Тогда бы его никто не брал,— Женя отложил меню и вытянул из пачки Стрелецкого сигарету. — Не очень классно говорить потом друзьям, что ты ел тертый горох с сухарем. Сигареты Вадима были тяжелыми, и от дыма запершило в горле. Но курить хотелось больше — даже без выпивки. — Ты прав, — Стрелецкий усмехнулся, стряхнув пепел. — Помочь тебе с выбором? — Да, — кивнул Женя. — Иначе я разорвусь между фуа–гра и кок–о–вен. Спустя пару часов и две бутылки вина Женя залез на диван с ногами, подоткнув под спину атласную подушку с золотыми кистями на углах. — А ты когда–нибудь ел обезьяньи мозги? С чего ему в голову пришел именно этот вопрос, Женя понятия не имел. Он не был уверен, что это вообще связано с предыдущей темой их разговора — Вадим рассказывал какие–то забавные случаи с отдыха заграницей, но Вьетнам (или, где там едят макак?) в историях никак не фигурировал. — Нет, — Стрелецкий отрицательно покачал головой, косо усмехнувшись. — И не горю желанием, честно говоря. А ты что, хочешь? — Не–ет, — он сморщил нос в ответ, в красках представив склизкие, серые мозги на своей тарелке. — Мне кажется, это так же гадко, как бычьи яйца и жареные тараканы. — Ну, не знаю, как насчет тараканов, — задумчиво произнес Вадим. — А бычьи яйца на вкус почти такие же, как почки. Вина в бокале почти не осталось, как и сомнений в голове. Стрелецкий, давно снявший пиджак, расслабленно курил, выдыхая дым в потолок, и разговаривать с ним о тараканах и яйцах было легко. Теперь Вадим сидел рядом с ним, и его рука снова лежала на женином бедре — спокойно и уверенно, как будто он касался так уже не в первый и не второй раз. — Объяснишь, где тут туалет? — спросил Женя. — Как выйдешь отсюда — налево. Стрелецкий поставил свой бокал на стол — и не дал Жене подняться на ноги, придержав его за бедро. — Подожди–ка. От Вадима пахло вином, сигаретами и густым, горьковато-древесным парфюмом. Он улыбался — мягко и едва заметно, и в полутьме кабинки это выглядело очень интимно. Женя подался вперед первым, коснулся раскрытыми губами его рта, и Стрелецкий улыбнулся шире, прежде чем ответить на приглашение. — Я склоняюсь к тому, чтобы пропустить десерт, — сказал он чуть позже, в паузе между поцелуями. — Встретимся в холле? Ну, что там Женя думал сказать Стрелецкому в прошлый раз? «Я трахаюсь с мужиками только после бутылки виски?» Две бутылки вина, кажется, тоже пойдут. Вадим смотрел ему в глаза, поглаживая большим пальцем кожу за ухом, и Женя шумно сглотнул пересохшим от возбуждения горлом. В джинсах было тесно. — Да, — он почувствовал, как пальцы Вадима скользнули от его уха к щеке, и остановились у уголка рта. — Договорились. Пять минут спустя он уже ехал на заднем сидении такси рядом со Стрелецким, оставившим свою машину у ресторана. Под колесами гудело очищенное от снежной жижи полотно Комсомольского Проспекта, мимо проносились встречные автомобили, и по обе стороны дороги тянулись жилые и офисные здания, светящиеся в темноте прямоугольниками окон. Как гигантский тетрис. Женя так и сказал Вадиму. — У тебя был тетрис? — спросил Стрелецкий. — Мне чуть больше пятнадцати лет, — Женя рассмеялся, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Если ты об этом. Вадим улыбнулся в ответ, коротко погладив его шею сзади — и Женя перехватил его руку прежде, чем Стрелецкий убрал ее. Прижал плотнее, чувствуя, как снова накатывает острое, горячее возбуждение. Он был уверен, что когда они выйдут наконец из такси, и за ними закроются толстые блестящие двери лифта в доме Стрелецкого, будут настойчивые поцелуи и широкие мужские ладони под футболкой; ключи, впопыхах заткнутые в замочные скважины и торопливо потянутая с плеч куртка в темноте холла — так, чтобы было невозможно сомневаться. Чтобы ему просто не дали этого сделать. Но все случилось иначе. Они ехали в лифте, как в прошлый раз — разойдясь по углам, и Женя, сминая в крохотный квадрат завалявшийся в кармане билет из кино, смотрел на свое отражение и думал о том, что, может быть, в лифте есть камеры и Вадим просто не хочет палиться. — Хочешь чего–нибудь выпить? — спросил Стрелецкий, когда они зашли в квартиру. Интересно, а мог ли он дать отрицательный ответ? Сейчас, в просторном, ярко освещенном холле, с холодящим комком интереса, предвкушения и неуверенности, застрявшим где–то в желудке? — Да, — кивнул он. Теперь в гостиной не было никаких следов ремонта. На выкрашенных в серый цвет стенах висели абстрактные постеры; под одним из них устроился узкий, ярко–синий стол с золотой отделкой, выглядящий как очень дорогой антиквариат. А вот диван, занимавший центр комнаты, был вполне современным. С накиданными на него подушками. Вернувшийся из кухни Стрелецкий потушил верхний свет, оставив горящими только торшеры, и включил висящий под потолком проектор. А потом протянул Жене наполненный белым вином бокал, присев рядом на диван. И вот тут Гордеев понял, что его трясет. Натурально, до подрагивающих пальцев, которыми он вцепился в тонкое стекло переданного ему бокала. От страха, от возбуждения, или от того, как Стрелецкий смотрел на него — черт знает, но он едва справлялся с собой. — Все в порядке? — спросил Вадим, забрав с низкого журнального столика свой бокал. — Да, — Женя сделал глоток вина, и все же добавил. — Вернее, нет. Я отвлекся в такси. Немного. — А, — улыбнулся Стрелецкий. — Это легко исправить. В мягком, рассеянном освещении гостиной лицо Вадима выглядело не таким жестким и серьезным, как обычно. Может быть, оттого, что он и сам прилично выпил в ресторане. Некстати почему–то всплыл в мыслях рассказ Танина о том, что он первый раз переспал с девчонкой под «Черепашек Ниндзя» на СТС, и Женя усмехнулся этому воспоминанию — вот только вышло как–то нервно. Со сбитым выдохом в губы Стрелецкого. Вадим круто целовался. Прикусывал его губы, облизывал, дразнил, и возбуждение вернулось с новой силой — такой, что Женя сам начал расстегивать пуговицы на рубашке Стрелецкого, задевая пальцами теплую кожу. Он не был уверен, от чего его больше прет — от того, что он раздевал Вадима, или от того, как уверенно тот гладил его грудь, бока и спину под одеждой, или вообще от всего сразу. Это было слишком хорошо, слишком непривычно и слишком кайфово — трогать голые мужские плечи, стянув с них рубашку, целовать губы, и, наконец, податься бедрами в сжавшую между ног ладонь — именно так, как хотелось больше всего. Женя сделал то же самое в ответ. Вадим расстегнул на нем джинсы. И в этот момент Гордееву окончательно снесло крышу. Он вытащил член Стрелецкого из плотных боксеров, оцарапав руку о молнию брюк, и плотно обхватил его пальцами. Хуй был большой, и когда Женя провел рукой вниз, стягивая с крупной головки тонкую кожицу, Вадим облизнул губы, и глядя ему прямо в глаза, приказал: — Сними джинсы. Женя поднялся с дивана, потянув джинсы с бедер непослушными, подрагивающими пальцами; они сползли вниз вместе с бельем. Вадим скользнул пальцами по своему члену, не отрывая от Жени взгляда — и, подавшись вперед, взял Гордеева за руку и потянул к себе. Женя оступился, не успев сообразить, что произошло. От выпитого вина голова резко закружилась, и он уперся обеими руками в спинку дивана, чтобы не завалиться. Стрелецкий провел раскрытой ладонью по его спине от лопаток до талии. Остановился на копчике на какое–то мгновение — и Женя вздрогнул, почувствовав его пальцы между ягодиц. Сумасшедшая, горячая эйфория вдруг пропала, как будто утром сдернули занавеску с окна. Стрелецкий собирался трахнуть его в жопу. Прямо сейчас. — Подожди. Он сам не сообразил, когда это успело сорваться у него с языка. Можно подумать, он ехал сюда не трахаться? Думал, что Стрелецкий ему отсосет и отправит домой отсыпаться? Ха. — Что случилось? Вадим не убрал руку — а он запнулся на полуслове, понимая, как бессмысленно сейчас прозвучит что–то вроде «я не хочу». Потому что он хотел, иначе бы не приехал сюда и не сидел бы сейчас верхом на Стрелецком с горящей от возбуждения мордой и стоящим колом членом. Вот только страх, скручивающий все внутренности в морской узел, не собирался никуда деваться. — Я… я не готов. А вот этого точно не нужно было говорить. Женя понял это через какое–то мгновение, когда Стрелецкий погладил его по заднице и подтолкнул рукой в сторону. — Ванная и туалет справа от лестницы. Какая, к черту, ванная? Женя моргнул, не сдвинувшись с места. — Хочешь, чтобы я тебя проводил? У Стрелецкого был темный, раздразненный взгляд. И до Жени дошло. Гребаный, мать его, русский язык. Всего одно слово. «Не готов» вместо «не могу». — Нет, — Женя тряхнул головой, чувствуя, что краснеет, кажется, сильнее всех допустимых пределов. — Черт. Вадим. Он бессильно выдохнул, прижав кулак к губам. — Женя, — Стрелецкий поставил свой бокал на место. – В чем дело? И как он, интересно, думал сливаться, если что–то пойдет не так? Вот, все уже пошло не так — и теперь, по идее, ему надо было хватать свои вещи и бежать к выходу? Какая же хуйня. Женя убрал руку от лица, и, не глядя на Стрелецкого, ответил на одном дыхании: — Я никогда этого не делал. Ну, вот. Он сказал. В гостиной повисла пауза, едва нарушаемая тихим, на грани слышимости бормотанием из колонок аудиосистемы, подсоединенной к проектору. Женя не видел экрана, но кажется, там шел Джеймс Бонд, и вся эта ситуация была настолько нелепой, что годилась для дерьмового скетча. Но похоже, что Стрелецкого она совсем не напрягала. — Ясно, — Вадим откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза и улыбнувшись. — Это проблема? — Я не знаю, — честно ответил Женя. Вадим неспешно гладил его бедра ладонями, и выражение лица у него было совершенно нечитаемым. — Ты можешь уйти, если хочешь, — медленно произнес он. — А можешь остаться. И мы попробуем продолжить. В том формате, который устроит нас обоих. Предложение выглядело так, как будто его брали на слабо. А это Жене никогда не нравилось. — А чего хочешь ты? — спросил он в лоб. Во взгляде Вадима появилась заинтересованность. — По мне не заметно? Отвечать Жене не пришлось. Стрелецкий прихватил в кулаке его волосы на затылке и поцеловал грубо, больно прикусив нижнюю губу. От прикосновения твердых пальцев почти опавший член снова налился кровью, и Женя не сдержал стона, перехватывая хуй Вадима в кулак. Он не думал, что на него снова накатит так быстро — но удовольствие было едва ли выносимым. Женя уперся взмокшим лбом в плечо Стрелецкого, надрачивая ему так, что мышцы правой руки начали ныть от напряжения, и зажмурился до цветных точек перед глазами, когда Вадим всунул ему в зад палец. Его тряхнуло раз, потом второй, и он спустил Стрелецкому в руку, подавившись собственным стоном. — Не вздумай останавливаться, — выдохнул Вадим, и Женя стиснул зубы, скользнув пальцами к головке его члена и перехватывая чуть ниже свободной рукой. Стрелецкий длинно выдохнул, и по жениным пальцам потекла чужая горячая сперма. Он разжал кулак. В горле сушило. В жопе было странно. — Я сейчас вернусь, — Стрелецкий коротко прижался к его плечу сухими губами, прежде чем столкнуть его со своих колен на диван. — Не скучай. Женя улыбнулся, откидываясь на подушки. От выпитого алкоголя кружилась голова, и спать хотелось неебически. Какое-то время он еще слушал шум воды, доносящийся со стороны холла, а потом вытянулся на диване, прикрыв глаза. Ну, Стрелецкий же наверняка разбудил бы его, если бы это понадобилось? Когда Гордеев проснулся, в лицо ему ярко светило солнце. Он повернулся набок и, сглотнув слюну пересохшим горлом, стянул с себя жаркий шерстяной плед, который Стрелецкий, видимо, накинул на него ночью. Вчера он кончил от пальца в жопе. И это был самый охеренный оргазм за всю его не слишком длинную жизнь. И он хотел еще. Спустив босые ноги на прохладный паркет и сонно зевнув, Женя огляделся в поисках своей одежды. На удивление, джинсы и футболка обнаружились сложенными на журнальном столике вместе с трусами — а он–то уже думал искать их на полу. — Доброе утро, Женя, — Вадим, сидящий за барной стойкой на кухне, посмотрел на него поверх экрана «Макбука». — Как ты себя чувствуешь? — Неплохо, — Женя улыбнулся в ответ. — Работаешь? — Да, — коротко отозвался Вадим. — Мне нужно ответить на письмо. Пять минут. За пять минут Женя успел сходить в ванную, умыться и прополоскать рот зубной пастой. Когда он вернулся на кухню, Стрелецкий уже закрыл ноутбук и теперь просто пил кофе, глядя куда–то в окно. В ярком утреннем свете его профиль четко выделялся на фоне белого кухонного гарнитура и такой же плитки, и Женя не удержался — достал из кармана джинсов «Айфон» и щелкнул кадр. Жаль только, что его нельзя было выложить в Инстаграмм. Потому что пришлось бы объяснять друзьям, кто это. — Нам пора, — Вадим подошел к нему и провел пальцами по скуле, прежде чем поцеловать. — У меня самолет через три часа. — Ты улетаешь? — Да. В командировку. На неделю. — Куда? — В Питер, — Стрелецкий опустил ладонь ему на шею, мягко поглаживая кожу. — Я рад, что ты не сбежал вчера. — Я тоже. Вадим улыбнулся. Целоваться с ним вот так, утром, неспешно и вдумчиво, было еще круче, чем ночью, и в паху снова ожидаемо потянуло. Но у Стрелецкого, похоже, действительно было мало времени. На барной стойке тренькнул телефон, и Вадим, поглядев на экран, сказал ему: — Такси на месте. Идем, я подброшу тебя до метро.